The Dragon Rises

Там, где два пулевых отверстия на спине Мерлина были вскрыты алхимиком с помощью врачебного скальпеля, был быстро заживающий шрам. Припухлость уменьшилась после магического выжигания, уже намекая на свою будущую форму — дракона. Это не сильно отличалось от дракона на коже Артура. Дракон, как узнал Мерлин, был личным знаком Артура, принятым после того, как его слишком много раз ловили на рисовании этого существа на полях книг, вместо того, чтобы обращать внимание на свои детские уроки. В наказание Утер объявил, что Артура будет преследовать этот символ до конца его жизни. Мерлин провёл пальцами по краям того, до чего смог дотянуться. Честно говоря, он не ожидал увидеть дракона. — Обряд — это настоящая привязка, — объяснил Мерлин Артуру, ожидая, что Артур передумает, как только поймёт последствия, — одна из видов связи, но не контроля. Ты будешь иметь не больше власти надо мной, чем я над тобой, но ты, как и я, будешь иметь меру. — А метка? — спросил Артур, становясь на колени перед камином, чтобы присоединиться к Мерлину. Он стянул рубашку, и Мерлин остановился, отвлёкшись. — Это одурачит Моргану? — Это одурачит кого угодно, кроме колдунов из Айронвуда, а их осталось не так уж много. Они единственные, кто знает, что это значит. Они и друиды, но друиды не приезжают в города, — сказал Мерлин. Он нахмурился, не понимая, почему Артура не беспокоила концепция равенства, как это было бы с большинством танов, но скрыл своё замешательство. — Поверь мне, у них есть дела поважнее, чем проверять привязи других колдунов. Артур недоверчиво хмыкнул, но всё же согласился. — Только будь осторожен и убедись, что никто не увидит твою метку, — предупредил его Мерлин. — Это значит, что тебе не стоит иметь друзей по постели, если не хочешь, чтобы они думали, что ты колдун. Или хуже того, если поймут, какой обряд был использован, и выяснят, что я не нахожусь под чьим-либо контролем. Артур долго смотрел на него, прежде чем пожал плечами и махнул Мерлину, чтобы тот продолжил. — Ты не беспокоишься? — Нет, — ответил Артур. Затем он наклонился к уху Мерлина, обдав его горячим дыханием. — Я знаю об этом обряде, Мерлин. Я знаю, что это значит. И есть один человек, которому я могу дать увидеть эту метку и быть уверенным, что он не сдаст меня — это ты. Мерлин очень долго смотрел на Артура, молясь Богам, что он потерял слишком много крови за последнее время, чтобы смущённо вспыхнуть. Мерлин не был так уверен, что Артур действительно знал об этом обряде. Если бы знал, то отреагировал бы более бурно, ведь, по сути, это был обряд связывания душ и использовался он в основном при церемонии обручения. Но Артур снял рубашку, многозначительно посмотрел через плечо на Мерлина и сказал: — Не волнуйся, Мерлин. В отличие от большинства воинов, я моногамен, и обещаю, что не буду ходить на сторону. Как будто он не возражал, что они во всех смыслах поженились по всем законам, которые имели значение для Мерлина. Даже сейчас Мерлин был поражён... мускулы чётко передвигались на плечах и спине Артура. Глаза Артура потемнели. На лице появилась ухмылка. Ох, ну в самом деле, Артур. Магия, связанная с обрядом, позволила Мерлину применить ее так, чтобы направить руки Артура на свою рану. Магия погрузилась глубоко, ускоряя его исцеление и словно разрывая его на части. Единственной реакцией Артура, когда он увидел метку, был смех. Он рисовал драконов с детства. Изображение дракона украшало все, что у него было, включая Мерлина. И всё же, Артур, казалось, не понимал, что на этот раз это значило нечто более серьёзное. В символах была сила. Чем старше символ, тем больше сила. В наши дни драконы были существами из древних мифов, едва ли более страшными, чем чудовища из сказок, которые пугали жителей деревни, похищали принцесс и пировали стадами овец. Но когда-то, как и в старой традиции, дракон был символом вождя клана, пока он не стал титулом главы всех вождей, главы драконов, Пен-и-Дрэйга. Пендрагон. Мерлин медленно выдохнул. Мерлин бы об этом не подумал. Совпадение, которое выпало с его решением воспользоваться ситуацией, чтобы попытаться навести порядок в мире, который сошёл с ума и неуклонно шёл в пропасть с каждым днем. Он сказал себе, что символ не заставит его отказаться от решения использовать Артура в качестве марионетки против танов, против Нимуэ и Сестринства Старой Религии, и, что более важно, в предстоящей войне против Сидхе. Возможно, если бы на месте Мерлина был кто-то другой, этот символ всё равно появился бы. Кроме того. Он не мог убедить себя пустыми объяснениями, не после того, как увидел символ, который появился, когда он снял руки с груди Артура. Его символом было священное Древо жизни Великой матери, его ветви, свёрнутые в узел, символизируя бессмертие. Ритуал, который они использовали для связывания, исходил из природы душ друг друга, чтобы установить баланс между ними. Если то, что было в Артуре, его превосходное лидерство, даст возможность отвратить Сидхе от Альбиона, то в Мерлине были его сила, непоколебимая и вечная, часть которой досталась Артуру. Мерлин глубоко вздохнул, сосредоточившись. Было головокружительно, даже дезориентирующе осознавать, что его заговоры и хитрые махинации внезапно взяли на себя характер бремени судьбы. Он уставился на своё отражение в зеркале. Синяки под глазами исчезли после нескольких ночей отдыха в мягкой постели, рядом с тёплым телом в охраняемой комнате. Его плечи расслабились впервые за долгое время, и хотя он был тоньше, чем ему хотелось, он чувствовал себя сильным. Не было никаких сомнений в том, что он исполнит свой план, чтобы остановить то, что Моргана творила в Камелоте из-за того, что Нимуэй планировала развратить танов. Он желал противостоять Сидхе так, как когда-то это сделали друиды-воины Айронвуда. Он не сомневался, что если они выживут, Артур поможет Мерлину построить мир, который он всегда надеялся создать после войны. Метки Пендрагона и Древа жизни дали ему решимость двигаться вперед. Теперь нужно было выяснить, как. Мерлин направился в боковую комнату, разыскивая сундук, который, по словам Артура, был заполнен его старыми вещами — одеждой, из которой он вырос, но которая была слишком хорошей, чтобы выбрасывать, и которую слуги отказались взять для себя, опасаясь последствий. Они были примерно одного роста, и найти тёмные брюки, которые подходили бы по длине ног Мерлина, было легко, как и ремень, который мог достаточно плотно обхватить его талию, чтобы брюки не сползали вниз по бёдрам. Тёмно-серая рубашка облегала плечи, но не доходила до запястий. Поскольку больше не было необходимости скрывать свои магические татуировки, Мерлин закатал рукава до локтей, и чернила забегали в причудливом танце, словно наслаждаясь свободой. В старом, покрытом пылью сундуке, он нашёл жилет с высоким воротником. Он засомневался, что его когда-либо носили — таким новым он выглядел. Две пары носков позволили ему влезть в пару стёганых ботинок, которые были брошены в дальний угол, и после того, как он схватил тёмно-синий шарф, чтобы защитить шею от прохладного воздуха, Мерлин долго осматривал тесную боковую комнату. Он решил, что уберёт её позже. Гораздо важнее было найти Артура. Всем нужно было видеть Мерлина привязанным к Артуру. Исцеление травм позволило ему отсрочить время своего явления народу, но уже скоро ему нужно будет показать лицо. Мерлин провёл рукой по двери, щит замерцал, прежде чем исчезнуть за иллюзией. Он дёрнул дверь на себя, и молодая служка вскрикнула от удивления, прыгнув на другую сторону коридора. Простыни разлетелись у её ног, но девушке удалось удержать то, что было, вроде как, парой наволочек, которых она крепко держала в руках. — Тренировочное поле, — грубо сказал Мерлин. — Где оно находится? — П-п-поза-позади... замка, сэр. Через двор, по западному коридору. — Женщина подняла дрожащую руку, указывая в общем направлении, её палец был направлен на юг, и Мерлин поднял бровь. Она тяжело сглотнула и быстро поправила себя. Мерлин перешагнул через груду скомканных простыней и вышел на середину коридора. Служанка взвизгнула и обняла каменную стену, костяшки её пальцев побелели. Он был ошеломлён её страхом. Было смешно, что он заставил кого-то бояться, когда так долго он вызывал только презрение у тех, кто обходил его или преграждал путь. По-видимому, всё, что требовалось, чтобы изменить это — это привязаться к сыну тана и стать гражданином. Ему не нравилось это, но он не был против использовать это в своих целях. — Делай свою работу, и ничего больше, — сказал он, понизив голос. По тому, как расширились глаза женщины и как она сильно кивнула головой, он, должно быть, звучал слишком мрачно и демонически. — Я узнаю, если что-то не так. Узнаю, если хоть один предмет сдвинется с места. Она побледнела и сглотнула, подтащив наволочки к груди, словно они могли защитить её от беды. — Выброси еду, принесённую непонятно откуда. В оставшейся тарелке полно яда. — Мерлин наклонил голову, оценивая реакцию девушку. Её рот раскрылся в тревоге, как будто она не могла поверить, что кто-то мог сделать такое. Конечно, он лгал. Слова выскользнули у него изо рта, прежде чем он действительно подумал об этом, и он продолжил только потому, что лучше предупредить любые попытки, прежде чем они начнутся. Мерлин наклонился. — Скажи повару, чтобы больше трясся над едой. Насколько он доверяет людям, которые прикасаются к продуктам? Кто их доставляет? Мерлин повернулся на каблуках и пошёл по коридору. Он чувствовал себя полным идиотом, но, по крайней мере, таким образом, слухи быстро распространятся. Слуги не захотят рисковать его гневом и проведут как можно меньше времени в покоях Артура. Мерлину придётся придумать другие меры безопасности для других людей, которые могут ворваться, пока их нет. Глаза следили за ним, когда он проходил через замок, во двор и к открытым тренировочным площадкам. Шёпот сопровождал его. Чем ближе он подходил к солдатам, тем больше шёпот затихал, а он шёл, задумчиво сузив глаза, когда они оценивали его. Мерлин знал, как он выглядит. Он явно хромал, потому что быстрое заживление раны на спине не распространялось на травму ноги. Все наблюдающие, без сомнения, знали об операции и связывании, и эти люди, должно быть, считали его слабее, чем он был сейчас. Напугать бедную слугу было легко. Но других людей нужно было бы убедить как-то иначе. Тренировочная площадка представляла собой широкое открытое пространство, простирающееся от замка до дальней линии леса. Земля была уложена кругами-полумесяцами, выложенными поддерживающими конструкциями из белого камня; сами круги были посыпаны вытоптанным песком. Когда-то песок мог быть белым, но теперь он стал тусклым и коричневым. Хотя все вокруг на тренировочных площадках, мужчины и женщины, практикующие движения или связанные в спарринг-парах, казалось, что более старшие из них стояли вокруг открытых концов песчаных кругов, работая над сосредоточенными атаками с разных сторон. В центре круга, в середине всего этого, был Артур. Чёртов идиот. Всего через несколько дней после того, как лорд Утер из Камелота бросил вызов всем и каждому, чтобы те попытались обменять гражданство на жизнь своего сына, Артур пошёл вперед и положил голову на грёбаную плаху во дворе. Гвардейцы окружили тренировочный круг, который, по крайней мере, сейчас защищали рыцари с гражданством. Мерлин не удивился бы, если бы эти охранники были там только потому, что хотели сами увидеть, как хорошо сражается Артур, и решить, стоит ли рисковать. Настроение у рыцарей было другое. Несомненно, у них были свои обязанности и своя подготовка, но по какой-то причине они стояли и тихо разговаривали между собой. Мерлин не думал, что они хотели защитить Артура. Было что-то ещё. Гвардейцам может понадобиться небольшое количество грубой силы, чтобы напомнить себе, что Мерлин не был профаном, когда дело касалось боя или магии. Но рыцари? Мерлин должен быть менее осторожен с этими людьми, которые могут подумать, что его легко убрать с дороги. В то же время, то, что он совершенно не мог сделать — это забрать у Артура его руководство. Если Артур действительно был Пен-и-Дрейгом, он должен быть более грозным, чем кто-либо. Он должен был проявить себя, и это было то, что он должен был сделать сам. Чёрт. Насколько всем было известно, Артура оседлал какой-то мелкий колдун, у которого не хватило сил раздавить комара, не говоря уже о том, чтобы сбить его с пути. Им обоим нужно было утвердиться. Этих людей нужно будет убедить в другом. Мерлин пробирался сквозь ряды людей, чтобы попасть на фронт, и это не было ни лёгкой, ни быстрой задачей. Он не обращал внимания на резкие шёпоты вокруг, на грубые тычки, которые пытались вытолкнуть его за каменную линию, и скрестил руки на груди. Артур был в центре, с коротким мечом в одной руке и с маленьким мечом в другой. Он хорошо держал себя, оружие и щит были близко к телу, его ботинки вонзались в песок. Три противника были на поле с ним; четвёртый был уже повержен, два рыцаря тащили его прочь, его оружие осталось валяться на песке. У павшего не было ни ран, ни следов травмы, но каким-то образом он потерял сознание. И всё же никто из рыцарей на поле не был впечатлён мастерством Артура. Мерлин знал, что нужно много самообладания, чтобы удержать силы, чтобы вывести противника из строя без травм. Казалось, рыцари и стражники могли видеть только человека, прижавшегося спиной к стене, прижатого плечами к ушам и съёжившегося, как пойманная в ловушку добыча. Мерлин, с другой стороны, точно знал, что Артур победил одного человека, и что никто из других бойцов ещё не знал, что они проиграли битву задолго до того, как первый человек упал. Мерлин пересмотрел своё мнение. Артур не был идиотом. Все остальные были. Они посмотрели, но ничего не увидели. Артур не был добычей. Возможно, его загнали в угол, готового напасть, но он был смертоносным змеем — драконом, — готовым ударить. Мерлин огляделся. У большинства из них были сдержанные выражения лиц. Остальные болтали между собой, на лицах появились насмешливые ухмылки. Из того, что мог понять Мерлин, они делали ставки на исход раунда. Их внимание было приковано к товарищам. Артур был их командиром. По какой-то причине большинство рыцарей Камелота полностью игнорировали его. Не было ни уважения, ни послушания, ни доверия. В их глазах Артур был посмешищем, кем-то, кто достиг своего положения только потому, что был сыном тана. На лицах, которые он мог прочесть, Мерлин увидел негодование. Он видел это в Леоне во время их утомительного путешествия в Камелот, и он видел это в Леоне сейчас, когда он стоял у входа в тренировочный ринг, скрестив руки, прижав подбородок к груди, его глаза были холодными. Он увидел насмешку в паре молодых рыцарей, которые, казалось, только недавно были приняты в ряды. Осуждение читалось и в пристальном взгляде более опытных мужчин и женщин, которые хорошо скрывали свою ненависть или ещё не решили, что они чувствуют, следуя за человеком, который был намного лет моложе их. Хоть и не на многих, но только на некоторых из рыцарей смотрел сам Артур. Гвейн был одним из них. Он стоял по другую сторону круга, повторяя позу Мерлина. Челюсть Гвейна была плотно сжата подавленным гневом, хотя этот гнев не был направлен на Артура. Персиваль тоже был в том числе, его большие пальцы были засунуты в пряжку ремня. Его лоб был нахмурен от неодобрения, хотя не было никаких реальных указаний на то, что его вызвало. — Ты собираешься стоять там, пока он не сдастся от скуки, или ты хочешь напасть? — вдруг сорвался Леон. Взгляд Персиваля превратился в яростный взгляд, когда он повернулся, чтобы посмотреть на Леона, и Мерлин решил, что это был ответ на вопрос. Несмотря на всю беспечность Персиваля, он твёрдо стоял на стороне Артура. — В рукопашной атаке вы сражаетесь вместе, — продолжал Леон, не обращая внимания на открытое отвращение Персиваля. — Вместе. Не как тот дурак, который ворвался без конкретного плана. Теперь. Вы трое. Чертовски хороший бой ждёт! Три рыцаря на ринге медленно переглянулись. На их лицах было раздражение и недоверие. Они тоже были молоды, хотя и старше Артура, но достаточно умны, чтобы распознать, когда их превосходят. Никто из них не хотел драться с Артуром. Никто из них не знал, как удовлетворить требования Леона. — Чего же вы ждёте? Особое приглашение... — Леон, — резко прервал его Артур. — В атаку, — рявкнул Леон. Поскольку они привыкли выполнять приказы, они выполняли их в точности. Один человек колебался. Другой переглянулся с третьим. Третий бросился вперёд. Плечи Артура опустились. Он закатил глаза. Как только молодой рыцарь приблизился к нему, Артур поднял оружие, отразил удар меча и повернулся. Он вывел рыцаря из равновесия и с силой толкнул его. Рыцарь налетел на человека позади Артура, и оба рухнули в клубок. Последний оставшийся воспользовался тем, что Артур отвлёкся, но он не мог узнать, что это на самом деле не так. Тело Артура было расслабленно, его взгляд был опущен, но он как ни в чём не бывало развернулся, чтобы избежать следующей атаки... Рыцарь получил сильный удар. Глаза Мерлина сузились. Артур попятился. Рыцарь принял удар, уверенность подстегнула его вперед. Артур приготовился к атаке с маленьким щитом, отводя меч рыцаря в сторону. Рыцарь, казалось, забыл о мече Артура, потому что, когда Артур взмахнул оружием, рыцарь был не готов. Рыцарь прижал лезвие к своему шлему. Звук раздался грохотом, который заставил весь двор замолчать. Рыцарь рухнул на землю, и некоторые мужчины и женщины вокруг тренировочного кольца застонали, когда их ставки оказались не оправданы. Мерлин подавил раздражение от того, что люди Артура поставили против своего командира, но он не мог винить их. Ему было ясно, почему. Артур оказался быстрее, чем выглядел. Он должен был легко избежать удара. Но, по какой-то причине, он принял удар и изменил тактику. Он мог легко перейти в наступление, развернув атаку, и основательно разгромить рыцаря. Он ничего подобного не делал. Во всяком случае, он превратился в более слабого противника, втянув рыцаря в атаку, и стал тренировочным манекеном для другого рыцаря. Он взял ненужные удары, поставил себя в опасное положение, и ради чего? Ради ничего, насколько мог видеть Мерлин. Люди Артура всё ещё не уважали его. Он был посмешищем. Артур сдерживался. — Дерьмо собачье, вот что. Он не должен был, чёрт возьми, побеждать, — сказал кто-то рядом, хлопнув небольшим мешочком с деньгами по руке другого рыцаря. — Он не просто так командиром зовётся, — сказал другой рыцарь добродушным тоном с лёгким упрёком. Мерлин оглянулся, удивлённый единственным голосом поддержки Артура. Рыцарь показался знакомым. Ниже Артура, стройнее, моложе. Мерлину потребовалось мгновение, чтобы понять, кто это. Он был рыцарем, который стоял вместе с Артуром в зале, тем, кто последовал приказу Артура исчезнуть прежде, чем Артур произнёс хоть слово. Значит, брат, хотя внешне сходства было недостаточно для опознания полного родства. — Он мошенник, — сказал третий, указывая на Мерлина. — Его питомец-колдун здесь, не так ли? Пять к одному, он сбил Марэ и заставил Дунстана потерять хватку. Он ни за что не выиграл бы этот раунд. Брат Артура в ответ хмыкнул. Его взгляд скользнул мимо плеча третьего мужчины, чтобы привлечь внимание Мерлина. Он поднял подбородок и нахмурился, почти извиняясь. — Я приму эти шансы, — сказал Мерлин, и люди вокруг него замолчали. Когда соперник повернулся к нему лицом, его выражение было кислым от признания и смущения. Он сымитировал тон мужчины. — Пять к одному, не так ли? Я бы скорее сказал, что вы не знаете, что вообще делаете на поле боя. — Пошёл ты, — сказал мужчина, отворачиваясь. Мерлин взглянул на брата Артура. Он пожал плечами, но на его лице была лёгкая ухмылка, едва заметная. Он повернулся и посмотрел на Артура, который отошёл в дальний конец ринга, стащив с себя шлем и вычерпывая воду из ведра. Сделай что-нибудь с этим, как будто говорил брат Артура. Мерлин не знал, что он может сделать. От Артура ему нужно было больше, чем самодовольство. Мерлин пошёл по пескам ещё до того, как понял, что делает. — Пять минут, и мы начинаем сначала. Пять минут. Герейнт, Эрнест, Бренден, Келлин, Дженни. Придумайте план, как убрать вашего командира, или, да помогут вам Боги, сегодня именно вы будете чистить уборные, — сказал Леон, его голос пронёсся вокруг кольца. Он замолчал с тяжёлым взглядом, но Мерлин невозмутимо смотрел на него. Он присоединился к Артуру у ведра с водой как раз вовремя, чтобы услышать рычание Леона: — Кто-нибудь, уберите грёбаного колдуна с поля.