The Dragon Rises

Артур поднёс ведро ближе к капающей воде и критически осмотрел соломенную крышу. По затхлости соломы, также лежащей на кровати, и состоянию камина Артур догадался, что гостевая хижина используется нечасто. Тем не менее, казалось, что крыша выдержит, по крайней мере, некоторое время, и, если повезёт, продержится всю следующую ночь. Он протёр рукавом маленькое окошко, но не успел вымыть его достаточно, чтобы видеть сквозь него. Не то чтобы это имело значение — ночь была чёрной как смоль, и хижина смотрела в сторону от поселения, где было искусственное освещение. Даже если бы было светло, он сомневался, что сможет что-нибудь разглядеть сквозь пелену проливного дождя. Артур знал, что он в безопасности. Он также знал, что Мерлин не видел своего друга детства со времён резни в Айронвуде, которая уничтожила их поселение раз и навсегда. Мерлин верил, что все, кого он знал, мертвы. Тем не менее, Артур чувствовал бы себя более комфортно — и теплее — если бы Мерлин был здесь, с ним. Отговорки есть отговорки, и, если уж на то пошло, Артур был ревнивым идиотом, который не мог смириться с мыслью, что Мерлин предпочёл проводить время в тёплом общем зале, а не заигрывать с Артуром на сквозняке в дырявой хижине. Недовольно ворча, Артур отвернулся от окна. Он положил седельную сумку на шаткий угловой стол и достал сухую одежду. Он принёс достаточно дров, чтобы разжечь огонь и не собирался больше ни минуты промокать насквозь. Как только он снял рубашку, Артур услышал, как скрипнула дверь. Он облегчённо улыбнулся и сказал: — Самое время, Мерлин. Я уже начал думать, что ты заблудился. Ответа не последовало, и Артур почувствовал, как влажный холод проник в хижину, обещая скорую зиму. Он устало вздохнул и бросил мокрую рубашку на спинку стула, подошёл к камину, сложив ветки и трут в небольшую кучку. Кремень был в его рюкзаке, но где-то должны были быть спички или жидкость для розжига, чтобы влажное дерево сгорело таки в ревущем огне. Он встал, не обращая внимания на холодок, пробежавший у него по спине, и принялся рыться в беспорядке на каминной полке. — Ты живёшь со мной достаточно долго, чтобы знать, как закрыть дверь, — проворчал Артур. Он обернулся и... — Ты не Мерлин. Мордред поднял глаза от того места, куда он смотрел — под углом Артур мог только догадываться, что это его задница была предметом интереса Мордреда. Мордред покраснел, и Артур наклонил голову, приподняв бровь. — Большинство людей стучится. — Извини, — сказал Мордред, отводя взгляд, но затем резко повернувшись и нахмурившись. — Я пришел сказать тебе, что Совет согласился. Утром они пошлют гонцов в другие лагеря. Новости не сразу пришли в голову Артуру, и когда до него дошло, он не был уверен, как себя чувствовать. Он ощутил небольшой восторг от осознания того, что старшие, более опытные лидеры увидели перспективу в планах Артура, но в его животе вместе с тем повисла тяжесть ответственности, которая пришла с принятием решения отправить так много людей в битву, которая почти наверняка будет означать их смерть. Эмоциональное потрясение, которое пришло с этим пониманием, было настолько сильным, что Артур отвернулся. — Они приедут вовремя, чтобы встретить нас на поле? — Спросил Артур, голос прозвучал грубо. — Вороны уже отбыли, — рассеянно ответил Мордред. — Люди будут настороже, когда гонцы догонят их по дороге, чтобы отдать приказания. — Хорошо, — сказал Артур, проводя рукой по лицу. Рыцари уже получили инструкции и отправятся в ближайшие королевства, чтобы собрать немногочисленные войска. Они также захватят радио и свяжутся с более отдалёнными королевствами, которые были слишком далеко, чтобы их солдаты смогли добраться за короткий промежуток времени. Хотя у них был доступ к немногим оставшимся автомобилям, мало кому можно было доверить долгое путешествие, чтобы нанести личные визиты и убедить людей присоединиться к ним в предстоящей битве. Артур дал своим рыцарям указания, что говорить, но в конце концов, всё сводилось к силе убеждения каждого из его людей. — Я говорил с друидами, — сказал Мордред, и когда Артур обернулся, он увидел, что внимание Мордреда на этот раз решительно приковано к груди Артура. — Они сказали, что с твоим другом Леоном всё будет в порядке, но пройдёт некоторое время, прежде чем он поправится. Они хотят, чтобы он остался и отдохнул. — Если он не помешает, — ответил Артур с облегчением. Леон был воинственно настроен с тех пор, как Мерлин снял заклинание сна, и требовал ответов, приказывая другим рыцарям. Его настроение быстро испортилось ещё больше, когда он понял, что ни один из рыцарей не слушается его и что никто из них не возвращается в Камелот. После того, как он попытался сбежать, они связали Леона, и он стал угрюмее тучи, едва разговаривая с ними до конца путешествия. Артур беспокоился, что магия разума Морганы простирается на всё это расстояние, несмотря на заверения Мерлина, что это сомнительно. Узнать от друидов, что магия разума Морганы изменила некоторые аспекты личности Леона, возможно, навсегда, было бы просто ужасно, но друиды поклялись, что сделают всё возможное, чтобы дать Леону защиту от любых дальнейших вторжений в его разум. Если Артур был прав, Утер находился под влиянием Морганы гораздо дольше, чем Леон. Если друиды были правы в своих оценках, был шанс, что Утер никогда не поправится. Он не мог беспокоиться об этом, не сейчас. После всего он обязательно разберётся с Морганой. Сейчас он мог только надеяться, что что-то можно сделать для своего отца. — Вовсе нет, — ответил Мордред глухо. Когда Артур снова взглянул на него, глаза Мордреда скользнули вверх по левой стороне тела Артура, где Мерлин вытатуировал сложную серию завитков, используя изрядную долю мастерства, чтобы сделать это всё похожим на кольчугу. Артур не знал, что это по сути своей, но он верил, что у Мерлина есть причина как для этого дизайна, так и для татуировок, так же как и для всех татуировок на его же теле. Внезапно Мордред оживился. — Он пометил тебя? Артур опустил глаза. Независимо от того, как часто он видел символы на своей коже, он не мог ещё привыкнуть к этому зрелищу, хотя и не мог жаловаться, учитывая, насколько ему нравилось, как пальцы Мерлина водили по ним каждый раз, когда они оставались одни, или сколько заботы было в прикосновении Мерлина, когда он наносил ещё один знак на кожу. Однако Мордред говорил совсем не об этом, и Артур осторожно коснулся дуба на груди. Контакт зажёг метку, линии стали ярко-золотыми, и когда края магического света соприкоснулись друг с другом, тёплое чувство прошло через мужчину, спокойное и обнадеживающее. Выражение лица Мордреда отразило чувство вины и неверие. Его рот захлопнулся. — Дверь? — напомнил Артур, так как он был полуодет и независимо от нахлынувших вдруг на Мордреда странных эмоций, нужно было как-то наладить температуру в комнате. Мордред ещё немного поглядел на метку, прежде чем удовлетворить просьбу Артура. Он закрыл за собой дверь. Артур опустился на колени, царапая об камень четыре спички. Ни одна из них не зажигалась. — Я совершил ошибку, — слабо сказал Мордред. Артур взглянул на него. Он не был уверен, какую ошибку, по мнению Мордреда, он совершил, и не был уверен, что его это волнует. Мордред сейчас не был похож на маленького мальчика, которого Артур спас много лет назад, и он мог только представить, что ему пришлось пережить с тех пор. Артур отслеживал повстанческие движения, передавал сообщения Мордреду, когда мог, защищал их, уводя рыцарей из оседлых районов, чтобы повстанцы могли уйти. И всё, что мог делать Мордред, — это брать, всегда будучи жадным до большего, эгоистичным, как друиды, нашедшие баланс и направившие его в свою пользу. Он не знал, чего хочет Мордред сейчас или что он сделал, и не был уверен, что ему нужно это знать. Его взгляд упал на сумку, свисавшую с плеча Мордреда, и он махнул рукой. — Эта ошибка имеет к делу какое-то отношение? Рука Мордреда обвилась вокруг ранца. Он склонил голову и со вздохом провёл рукой по мокрым локонам. — Я хотел освободить тебя от него. — От Мерлина? — От Эмриса, — сказал Мордред, с шипением произнося это имя. Артур встал и вытащил из седельной сумки чистую сухую рубашку. Он чувствовал себя немного лучше из-за включившегося щита. Мордред не был заинтересован в том, чтобы помочь Артуру разжечь огонь, и заболеть было последним, что ему сейчас было нужно. — И то, что ты обнаружил, что всё не так ясно, как тебе казалось, расстраивает тебя. — Да, — сказал Мордред, делая шаг в комнату. Он уставился в пол. — Я вырос, почти поклоняясь ему. Тебе это известно? Многие из нас так росли. Поэтому многие из нас до сих пор боятся и возносят его. — Что изменилось? — спросил Артур. Он порылся в коробке спичек, выбирая одну, которая казалась многообещающей, и она правда загорелась, но тут же погасла снова. — Ничего, — сказал Мордред. — Всё. Артур бросил коробку спичек на каминную полку и отправился рыться в седельной сумке, чтобы найти кремень. — Ты злишься, что Совет согласился нам помочь. — Нет, нет, — начал Мордред. — Да. Мы ждали этого момента. Для тебя. Мы так долго готовились. Мы знали, что Пен-и-Дрейг поведёт нас. Воевать. Против танов, против угнетения, от которого мы страдали... — Я сражаюсь против чего-то, — тихо сказал Артур, вспоминая слова, сказанные им перед Советом. — Я сражаюсь за что-то. Для Альбиона. И это тебя беспокоит. — Да, — сказал Мордред, не раскаиваясь. Он поднял подбородок. — Это не входило в план. — Это был не твой план, — поправил Артур, потому что он тоже был на заседании Совета. Почти все лидеры повстанческих группировок прибыли на встречу, и у каждого из них было своё мнение о том, как действовать теперь, когда Пен-и-Дрейг снова был с ними — что бы это ни значило. Большинство, включая Мордреда, хотели воспользоваться войной с Сидхе, чтобы подорвать танов и взять их под контроль, и именно после холодного осознания намерений друида Артур дал понять, что он не будет никого вести на такую войну, как и не будет пешкой. Артур говорил в течение нескольких часов, прежде чем убедил большинство из них, что захват королевств ничего не будет означать, если Сидхе пройдут через Альбион. Остальные неохотно соглашались, пока старейшины, которые всё время молчали, не повернулись к Мерлину и не спросили, что он думает. Артур ощетинился. Сперва. Мерлин поставил кувшин, который он использовал, чтобы наполнить стакан Артура, посмотрел на свои руки и очень тихо сказал: «Я путешествовал по Альбиону большую часть своей жизни. За мной охотились таны, которые хотели обрести власть с моей помощью. Крестьяне, живущие на их землях, избегали меня, потому что видели во мне переходника, которому нечего предложить. Повстанцы поносили меня за многие вещи, которые я не делал.» Уилл встрепенулся: «Вы мне не поверите, но, может быть, послушаете его.» Мерлин прервал Уилла. Он пренебрежительно пожал плечами, Совет странно молчал, прежде чем он заговорил снова: «Во мне много ненависти ко многим людям. Я не могу видеть дорогу впереди глазами, свободными от осуждения. Я знаю только одного человека, который может. Только один человек может пробиться через всё дерьмо и понять последствия всего, что мы делаем. И этот человек не я.» Мировое древо почиталось среди друидов, а друиды пользовались большим уважением среди мятежников. Когда друиды слушали Мерлина, мятежники тоже молчали и благоговели так, как не делали, когда пришла очередь Артура говорить. Артур не мог найти в себе силы негодовать по поводу уважения, которое Мерлин мгновенно завоевал. Он был готов сказать, что Мерлин ненавидел внимание — такое внимание. Он не был вещью, не был объектом, и даже друиды не могли видеть в Мерлине нечто большее, чем только его магию. «Позвольте спросить вас кое о чём. Каждого из вас. О ваших грандиозных планах. Что вы будете делать после? Вы свергнете танов. Разрушите королевства. Хорошо. Но как насчёт Сидхе... Что вы с ними сделаете? И если вам посчастливится выгнать их с Альбиона, что тогда? Как вы перестроитесь? Будете управлять страной? Нет, потому что вы не сможете. Даже здесь... Не пытайтесь отрицать, я вижу среди вас лидера, и ни один из вас не может принять решение взять на себя бремя переустройства Альбиона, о котором я всегда мечтал.» Тогда он посмотрел на Артура. «Я не пойду ни за кем из вас. Но у одного человека есть моя вера и моё доверие, и я буду с ним на каждом шагу. Я последую за ним.» Значит, Мерлин ушёл. Без оглядки, без единого слова. Члены совета обменялись задумчивыми взглядами, но Артур не стал дожидаться их решения, если они вообще что-то решат. Он встал и последовал за Мерлином. Оглядываясь назад, Артур понял, что своими действиями он заявил о своей позиции — что он не сделает ни одного шага без Мерлина. — Это и не твой план тоже, — сказал Мордред, сокращая расстояние между ними. — Я думал, это дело рук Эмриса. Потому что всё, что делает Эмрис — неправильно. — О да, ведь я не могу думать самостоятельно. Разве ты сам не называл меня Пен-и-Дрейгом? — Артур фыркнул. Он открыл ещё одну седельную сумку, когда поиски в первой оказались бесплодными. Он оглянулся на Мордреда, когда молчание затянулось. Мордред стоял, опустив голову, будто скорбя о чём-то, с его волос капала вода. Рот Мордреда сжался, превратившись в плоскую линию. Мгновение спустя он закрыл глаза и вздохнул. — Я не знаю, чему доверять. Как он может быть Великим дубом? Это... Это он во всём виноват. Всё это. Он во всём виноват. Дверь открылась и закрылась за Мордредом, но Мордред, казалось, не заметил, что Мерлин вошёл вслед за этим. — В чём его вина? — спросил Артур. — Моя семья, — грустно ответил Мордред. Он долго не продолжал. — Солдаты искали его. У них не было причин приезжать в мою деревню. Кто-то пустил слух. Я даже не знаю, почему. Но они пришли и уничтожили всех, и... — Прости, — вдруг сказал Мерлин. Артур не мог выдержать того, что было в этот момент в его глазах, казалось, он закрылся, кипя от горя и вины, хоть он и не должен был страдать. — Нет, — сказал Артур, когда Мордред обернулся, широко раскрыв глаза. — Я не это имел в виду, — выпалил Мордред. — Ты знаешь, — сказал Мерлин. Он был слишком спокоен. — Всё в порядке. — Всё не в порядке, — отрезал Артур. Он подошёл к ним и указал пальцем на Мерлина. — Ты не должен извиняться. Ты не имеешь к этому никакого отношения. — Он повернулся к Мордреду. — Если хочешь кого-то обвинить, вини того, кто солгал о Мерлине. Вини людей, которые убили твоих родителей. Не вини невинного человека, у которого на руках нет их крови. Артур положил руку Мордреду на плечо и сжал. — Я знаю тебя, Мордред. Я помню испуганного маленького мальчика, прячущегося в сарае за тюком сена. Я помню, как поил тебя настойками Гаюса, чтобы предотвратить лихорадку и залечить раны. Я помню, как лгал своей семье и защищал тебя от беды, пока ты не поправился и не ушёл один. — Артур положил другую руку на щёку Мордреда. — Я помню мальчика, который во сне звал маму. Я помню мальчика, который сказал мне, что однажды он исправит мир. Ты не можешь сказать мне, что ты больше не тот мальчик. Мордред не смотрел ему в глаза. — Артур... — Ты не можешь сказать мне, что ты так ненавидел Эмриса и всё ещё был в состоянии сохранить веру как друид. Ты не можешь сказать мне, что ты не мятежник, потому что ты не мечтаешь о том же, что и Мерлин. — У меня проблемы, — признался Мордред. Он хмыкнул. — Я не знаю, как примирить эти две вещи. Что человек, которого я ненавидел всё это время, является основой моей веры. — Прости, — снова сказал Мерлин, и Артур впился в него взглядом. Мерлин кивнул, медленно приближаясь, мягко оттолкнув Артура в сторону, чтобы положить руки на плечи Мордреда. — Мне очень жаль, что так вышло. Твоя боль. Твоё горе. Твоё одиночество. Никто не заслуживает таких страданий. Мордред склонил голову. Он задрожал, прежде чем почти упасть в Мерлина, обхватив его руками за талию. Рыдания вырвались из Мордреда, достаточно сильные, чтобы поставить кого-нибудь на колени, но Мерлин прижал его к себе. — Я отведу его домой, — тихо сказал Мерлин, протягивая руку к щеке Артура, прежде чем уйти с Мордредом. Артур долго не двигался. Он уставился на закрытую дверь, думая, не пойти ли ему за ними, но у него было чувство, что он мало что может сделать, чтобы помочь им исцелиться. В конце концов он разжёг огонь и свернулся под одеялами и плащами, когда услышал, как дверь открылась и закрылась вновь. Артур поднял глаза, чтобы убедиться, что это Мерлин, а не какой-то другой случайный человек, входящий в хижину без стука, и снова погрузился в драгоценное тепло. — Как он? — спросил Артур. — Гм, — изрёк Мерлин, что было ответом, но не ответом, по сути, вовсе. Тем не менее, это говорило о настроении Мерлина, и Артур сопротивлялся желанию протянуть к нему руку. Мерлин скажет ему, когда он будет готов. Он подтащил единственный стул в комнате к камином, тяжело рухнув на него, чтобы снять ботинки. Маг раздевался почти как робот, и наклонился вперёд, упёршись локтями в колени. Он склонил голову и провёл пальцами по волосам, выжимая из них как можно больше воды. Артур был так увлечён изучением Мерлина, что не сразу заметил, как Мерлин заговорил. — Он... Он ненавидел меня так долго, что теперь... он потерялся. И вдобавок ко всему, человек, которого он так долго ненавидел, просто оказался... Маг запнулся. — Не очень-то весело, правда? — Мягко спросил Артур, откидывая одеяла в сторону, чтобы пригласить Мерлина к себе. Мерлин не шелохнулся, только вопросительно поднял глаза. — Титул, о котором ты никогда не просил, судьба, о которой ты не знал? — Прости, — сказал Мерлин с печальным вздохом. — Я же тебя в это всё тоже втянул? — Ну, мне достаточно хорошо в этой роли, — пожал плечами Артур. — Временами немного неудобно, но я уверен, что в конце концов я превзойду самого себя. Мерлин фыркнул. — Ты идёшь спать? — Артур поковырялся в соломе и стряхнул её в сторону. — Туда, что немного похоже на кровать. — Если ты там, то это всё, что меня волнует, — сказал Мерлин. Он некоторое время смотрел на огонь, и Артур не был уверен, было ли золотое мерцание в его глазах его магией, выходящей на передний план, или просто отражением пламени. В любом случае, в комнате стало теплее, когда Мерлин встал и снял с себя исподнее, бросив его поверх груды одежды. Кровать была не очень широкой. Мерлин пробрался к Артуру, вписываясь в его форму, будто он всегда был там. Им потребовалось несколько минут, чтобы принять достаточно удобное положение для сна, хотя это немного разочаровывало за несколько часов до рассвета, учитывая, что холодная голая задница Мерлина оказалась прижата к быстро набухающему члену Артура. — Ты сделал это нарочно, — обвинил Артур. Мерлин хмыкнул. Артур поцеловал Мерлина в шею и крепче обнял его за талию. После долгого молчания он спросил: — Мордред не единственный, кому трудно примириться с тем, кто ты есть, не так ли? — Ты так легко видишь меня насквозь, да? — Нет, — ответил Артур. — Я просто знаю, что ты чувствуешь. — Как ты укладываешь это в своей голове? — Спросил Мерлин, поворачивая голову. — Я много лет разгребаю всё это дерьмо об Эмрисе, а теперь появилась эта новая вещь, и я... Я больше не знаю, кто я такой. Все эти люди... и я оказываюсь более одинок, чем когда-либо, и понятия не имею, где я должен быть. — Ты Мерлин, — сказал Артур, целуя Мерлина в щеку. — И ты принадлежишь мне.