Пропущенные годы

На берегу реки было прохладно, от воды дул свежий ветерок, и здесь было очень тихо и спокойно. Нушрок спешился и аккуратно снял с седла дочь. Честно признаться, эти прогулки он с некоторых пор полюбил всей душой и не променял бы ни на что. Раньше он любил выезжать исключительно в одиночестве, это помогало отвлечься от проблем и повседневных забот, ото всех мрачных мыслей. Но как-то раз дочь упросила взять ее с собой; Нушрок было собирался сказать девочке, чтобы не выдумывала глупостей, но стоило ему взглянуть Анидаг в глаза, и его сердце дрогнуло. Она смотрела на него с надеждой, затаенной радостью и восхищением, так что устоять перед этим было просто невозможно. Да, как смеется тетушка Акорос, Анидаг ― это единственный человек, который способен побороть его упрямство и убедить в чем угодно. И в этом есть доля правды, отказать дочери он не в силах. «Эта девчонка из меня веревки вьет!» ― время от времени ворчал Нушрок, но на самом деле, что уж там скрывать, он обожает свою дочь. И если в его жизни и случилось что-то по-настоящему хорошее ― то это определенно ее появление на свет. Собственно, Афэ под финал, если так можно выразиться, их недолгой семейной жизни преподнесла ему самый дорогой подарок, какой только могла ― их единственную дочь, эту удивительную девчушку, которая теплотой своих невероятных глаз сумела растопить лед, что успел сковать его сердце и душу за эти годы. Нушрок вздохнул: всякий раз, когда он вспоминал покойную жену, его охватывали противоречивые чувства. Он очень долго убеждал себя, что она ему была совершенно безразлична, и до ее судьбы ему нет никакого дела. Да, ему трудно было простить ей ту ужасную ложь и коварство, благодаря которым она добилась того, что он стал ее мужем, но с другой стороны, как там ни крути, если он начинал думать о ней, то вспоминалось не только плохое. Например, Афэ обожала праздники и шумные приемы, в этом они с ней не сходились (у них вообще были прямо противоположные вкусы во всем, включая даже еду), он сам их терпеть не мог. Но коль скоро он вынужден был хотя бы изредка посещать королевские балы, наносить визиты соседям и принимать их у себя, то предоставил своей супруге распоряжаться всей подготовкой и проведением этих, как он частенько выражался, сборищ. ― Вы себе не представляете, как мило мы все обустроим! ― щебетала Афэ, глядя на него с обожанием. ― Я вам так благодарна, дорогой! Потом, когда кто-нибудь из приглашенных делал комплимент их дому и тому, как прошел праздник, Нушрок всегда подчеркивал, что в этом была исключительно заслуга его жены, с удовольствием отмечая, как ярко при этом блестели ее глаза. Афэ, в свою очередь, чтобы сделать ему приятное согласилась выезжать верхом ― и на прогулки и несколько раз на охоту, которую устраивал его величество. Она не любила ездить верхом, но, во-первых, ей нравилось слышать комплименты, как хорошо она держится в седле, и как ей идет амазонка (а она и вправду выглядела в ней обворожительно), а во-вторых, Афэ знала: мужу было приятно, что она, как и подобает послушной и преданной супруге, находится рядом с ним. ―Мне страшно, он меня сбросит, я упаду и разобьюсь! ― без конца повторяла она, когда он в самый первый раз, вскоре после свадьбы, повез ее на прогулку, за день до этого подарив одного из самых роскошных скакунов из своей конюшни. ― Афэ, я же рядом, ― улыбался он, ― не стоит бояться! И никто вас не сбросит, не переживайте; он смирный, я не стал бы вам давать норовистую лошадь. ― Ах, меня только это и радует! ― отозвалась она. Они (пусть и с грехом пополам, так как она еще не слишком хорошо держалась в седле) доехали до вот этой самой долины и сделали привал. ― Здесь так красиво! ― осмотревшись вокруг, воскликнула Афэ. ― Просто невероятная красота! Спасибо вам, что привезли меня сюда. ― Я рад, что вам нравится, сударыня, ― сказал Нушрок. ― Знаете, я еще совсем мальчишкой любил улизнуть тайком из дома, чтобы побыть здесь. Тут, как вы справедливо заметили, так хорошо, тихо… Или, например, если я ссорился с отцом, тоже приезжал сюда, мне достаточно было полчаса побыть тут в одиночестве, и обида исчезала просто сама собой, я возвращался домой… Извините меня, я увлекся! Если желаете, можем спуститься к реке. ― Нет, ― Афэ положила руки ему на плечи, прижалась к нему и прильнула губами к его губам, ― я не хочу к реке. Давайте побудем здесь! ― прошептала она, целуя его. ― Как скажете! ― отозвался он, отвечая на ее поцелуй. ― Я вас люблю! ― взглянув ему в глаза проговорила Афэ. ― Я так люблю вас! Он не ответил, лишь крепче обнял ее… Вообще, если говорить начистоту, то самые приятные воспоминания, связанные с ней, касались и касаются именно тех моментов, когда они бывали наедине друг с другом. Афэ была одновременно ласковой и страстной, и его, к чему скрывать, безумно влекло к ней. Ему нравилось, как она шептала слова любви, когда он целовал ее, или повторяла, как самое заветное заклинание: «Мой, мой, вы только мой, ничей больше! Никому не отдам!» И в такие минуты он был благодарен ей за то, что пусть на короткое мгновение, но она заставляла его забыть о прошлом, воспоминания о котором все еще причиняли ему боль. Правда, потом, когда эта всепоглощающая страсть утихала и наступала обычная, повседневная жизнь, все возвращалось на круги своя. Он вновь вспоминал обо всем, что случилось незадолго до их с Афэ знакомства и воссоединения, вспоминал Акбулог, то, как она поступила с ним… Почему, ну почему она никак не желала уходить из его памяти? Они ссорились с Афэ по любому, даже самому пустячному поводу, иногда виной было всего лишь его плохое настроение, а жена просто попадалась под горячую руку. Иной раз она, также будучи горячей и порывистой натурой, не могла найти общего языка с тетушкой Акорос, и высказывала ему потом претензии, что тетка, дескать, с нею не считается. ― Вы обязаны заставить ее уважать меня! ― выговаривала ему Афэ. ― Я ваша жена, почему она ведет себя так, будто я тут никому не нужная приживалка?! ― Афэ, ради бога, ― выходил из себя Нушрок, ― избавьте меня от ваших скандалов! Ведите себя скромнее и не досаждайте моей тетке, в конце концов, хозяйка в доме она! Афэ начинала плакать, упрекала его в том, что он ее совсем не любит и не уважает, и ему… становилось стыдно. Может быть, он и впрямь бывал с нею иной раз слишком резок, но ее упреки… если подумать, она ведь была права: он действительно не любил ее так, как она его, и как ей бы того хотелось. А потом Нушрок узнал всю правду: Акбулог ни в чем не была перед ним виновата, наоборот, это он своими собственными руками разрушил все хорошее, что между ними было. И ― самое ужасное ― ее смерть была в некотором роде и на его совести. Но главной виновницей всей этой ужасной трагедии была Афэ. Именно из-за ее интриг он поверил в предательство Акбулог и оттолкнул от себя женщину, которая любила его по-настоящему. ― Да, но ведь ты поверил во все, что тебе наговорили об Акбулог. Ты сам от нее отказался! ― увещевала его тетка. ― Так ли уж виновата в этом Афэ? Вернее, виновата во всем не только она одна, тебе так не кажется? ― Не кажется! ― отрезал он. ― Я никогда не прощу эту лгунью, пусть даже и не мечтает! Он всерьез собирался отослать Афэ из дома, пойти на что угодно, лишь бы расторгнуть этот брак, который, как оказалось, с самого начала был ошибкой, но тут выяснилось, что Афэ беременна. ― Пусть остается до рождения ребенка, ― решил он, ― а потом ― убирается на все четыре стороны! «Простите меня!» ― плакала Афэ. Все девять месяцев, пока они ожидали рождения ребенка, она пыталась достучаться до него, поговорить и выяснить отношения, но он был слишком уязвлен, поэтому не желал ничего слушать. ― К чему лишний раз вести эти пустые разговоры, сударыня? ― Афэ в который раз улучила удобную минуту и вошла к нему в комнату (с того самого дня, когда они окончательно рассорились, он жил в отдельной комнате в другом крыле замка). Я ведь уже говорил вам, что принял решение и не собираюсь отступать. ― Я умоляю вас, сударь, ― она подошла к нему, взяла за руку, поднесла ее к губам, ― выслушайте меня! Я… да, это была моя ошибка, я признаюсь, но ведь я не думала, что все так обернется. Вы не верите мне, понимаю, но я на самом деле очень люблю вас! Я никого не любила так, как вас, за всю жизнь. И не буду! Он лишь вздохнул в ответ; подобный разговор повторялся уже который раз, признаться, он устал от этого. ― Теперь я поняла, ― вздохнула Афэ, ― что любовь ― это когда хорошо не тебе, а тому, кто тебе дорог. Если он счастлив, то и ты чувствуешь себя счастливым и спокойным. А я… сделала вам очень больно, поэтому теперь так плохо и больно мне. Но это справедливо! Он с удивлением и искренним изумлением взглянул на нее; Афэ опустила глаза, не выдержав его взгляда, еще раз горько вздохнула и тихо проговорила: ― Да, вы правы, к чему все это? Вы меня никогда не простите, но, поверьте, я не жалуюсь. Что уж там: сама во всем виновата! Она торопливо смахнула слезы с щек и вышла из комнаты. Через два дня после этого разговора родилась Анидаг. А еще через четыре дня Афэ не стало. Последний раз, когда он видел свою жену живой, тем ранним утром, через несколько часов после рождения дочери, Афэ уже практически никого не узнавала, лишь еле слышно стонала, медленно угасая от горячки. ― Сейчас не время для ваших ссор и твоей гордости, ― сказала ему тетка. ― Ей же так плохо, поэтому ты должен быть там. Иди к ней! Он знал, что тетушка Акорос права, поэтому сел у изголовья жены, взял ее горячую, словно раскаленная печка, руку в свои ладони. Нушрок и сам не знал, что чувствовал в ту минуту, одно можно сказать точно: ему было жаль жену. Что бы между ними не произошло, все же она не заслуживала таких страданий. ― Господин, ― коротко вздохнув, тихо сказал ему доктор, ― не хотелось бы вас расстраивать, но… осталось очень мало времени. Увы, но госпоже уже нельзя помочь! Нушрок лишь кивнул и сделал знак рукой, чтобы доктор ушел. В эту самую Афэ с трудом приоткрыла глаза, увидела мужа и сжала его ладонь. ― Девочка, ― еле слышно прошептала она, ― дочка. ― Да, ― кивнул он, ― дочка. С ней все хорошо, Афэ. ― Она… будет любить вас… уважать. Не предаст… вас никогда… как ее… мать. ― И мы тоже будем любить ее, Афэ, ведь мы же ее родители, ― отозвался он, отводя спутанные пряди волос у нее со лба. ― Я… уйду… вы хотели… ― Это все глупости. Вы останетесь здесь, Афэ, и мы с вами будем воспитывать нашего ребенка. Вы и я! А сейчас отдыхайте, вам нужен покой. Нушрок попытался встать, но Афэ еще сильнее сжала его ладонь: ― Ты… простил? ― силясь улыбнуться, выдохнула она. ― Да, Афэ, ― кивнул Нушрок. ― Да. Теперь у нас все будет хорошо. Афэ закрыла глаза, и по ее щекам медленно скатились две слезы. Она вздохнула и отпустила, наконец, руку мужа; больше она в сознание не приходила и через несколько дней умерла. ― Ты правильно поступил, ― всхлипывала тетка, ― так она умерла со спокойной душой. Прости, Господи, ей все ее грехи! Она ушла, зная, что ты не держишь на нее зла. Меня она о том же просила ― все время, пока я была с ней в тот день, когда родилась наша малышка. И потом… все говорила, чтобы я помогала тебе о ней заботиться. Сказала: «Как жаль, что я не увижу, как она растет!» ― и еще все сокрушалась, бедняжка, что ты на нее по-прежнему сердишься. Так что ты хорошо сделал, когда сказал ей, что все забыл. Нушрок не стал говорить тетке, что сказал это не только потому, что Афэ умирала и хотела услышать от него эти слова. Он действительно в ту минуту понял, что глупо длить эту никому не нужную войну: прошлого не вернуть, а его вина во всем произошедшем была нисколько не меньше, чем ее. Если бы им было отмеряно больше времени, то, возможно, они смогли бы, наконец, по-настоящему найти общий язык? Ведь конце концов, теперь у них было то, что навеки связало их друг с другом. И возможно, ему следовало сделать шаг навстречу своей жене, когда она раскаялась, и сама просила его об этом? Увы, у него не было ответов на эти вопросы, осталось лишь сожаление о прошлом. Чем больше проходило времени, тем меньше болела эта рана, разве что ныла временами, когда он изредка вспоминал обо всем. Покоем и умиротворением, пришедшим, наконец, в его жизнь он был обязан одному человеку: своей дочери. Вот уже пять лет он наблюдает за этим непостижимым чудом: словно цветок из крохотного росточка, из беспомощного младенца выросла эта очаровательная девчушка, временами кроткая и послушная, временами взбалмошная и капризная, но все равно ― бесконечно обожаемая, единственная отрада. Собственно, ради нее теперь только и стоило жить; для нее, ради ее блага, он был готов на все, что угодно. Анидаг подарила ему не только утешение, покой и радость; ее появление полностью перевернуло его привычную жизнь. Отныне именно в дочери и было сосредоточение его жизни. ― Отец, отец, смотрите, что я нашла! ― Нушрок обернулся на зов дочери, который вернул его из прошлого; Анидаг уже несколько минут тормошила его, стараясь привлечь внимание. ― Что такое вы там нашли, дитя мое? ― он протянул руку и взял у дочери несколько блестящих камешков, которые она, судя по всему, подобрала на берегу. Он оглянулся, чтобы посмотреть, на месте ли сопровождавшие их слуги, поскольку присматривать за девочкой, чтобы с ней не случилось никакой беды, входило в их обязанности. ― Правда, они красивые? ― спросила Анидаг, рассматривая свою находку. ― Очень! ― согласился Нушрок. ― Тогда я возьму их с собой. Можно? ― улыбнулась она отцу. ― Ну, конечно, моя принцесса, все, что хочешь! Нам, кажется, уже пора домой, ― задумчиво проговорил Нушрок. ― Сейчас? ― в голосе дочки послышалось разочарование. ― Ну, ― улыбнулся он, ― если хотите, мы можем поехать вокруг утеса, это займет больше времени, разумеется, но вы, кажется, утром говорили мне, что хотите покататься подольше? ― Да! ― просияла Анидаг. ― Отец, вы лучше всех на свете! ― воскликнула она, обнимая его за шею. Глядя, как дочь с нежностью гладила шею его коня, перебирала его гриву, чувствуя, как она крепко сжимала его руку, когда он усадил ее в седло впереди себя, слушая ее звонкий смех, он чувствовал, как детский восторг и чистая искренняя радость заполняли и его душу. ― Быстрее, отец, можно еще быстрее? ― время от времени восклицала Анидаг, и Нушрок, усмехнувшись, пришпоривал коня и говорил: ― Ну, только потом не проси меня остановиться, если тебе станет страшно! ― Не станет! ― упрямо тряхнула растрепавшимися локонами дочь. ― Я хочу еще быстрее, чтобы мы как ветер мчались! И разом забыв обо всех прошлых и настоящих горестях и проблемах, Нушрок смеялся вместе с ней… В замке его ждал хмурый главный управляющий зеркальных мастерских. Увидев его, Нушрок почувствовал досаду: ну вот почему, как только все идет так замечательно, обязательно случается нечто, что портит настроение и усложняет жизнь. ― Ваша светлость, ― поклонился управляющий, протягивая ему письмо, ― я сожалею, что приходится беспокоить вас, но наши дела таковы, что срочно требуется ваше присутствие в мастерских. ― Что там у вас еще? ― буркнул он, разворачивая поданную ему бумагу. ― Велите седлать коня, сейчас же! ― крикнул он слугам, вслед за тем вновь повернулся к управляющему. ― Да, вы поступили совершено правильно, и я еду немедленно. ― Что-то не так? ― обеспокоенно спросила Нушрока тетушка Акорос. ― Нет, ничего серьезного, тетушка, просто эти болваны, кажется, вновь все напутали, не выплатили причитающееся жалование половине зеркальщиков, в результате чего те не вышли сегодня на работу. Ну, или же управляющие просто и банально проворовались. В первом случае, просто вышвырну их на улицу. А во втором, скажу начистоту, я им не завидую. Вам, кстати, тоже! ― бросил он побелевшему, как мел, главному управляющему, который вздрогнул и поспешно отвел взгляд в сторону. ― Пусть все решится благополучно! ― тетка поцеловала его в лоб и повернулась к замершей у дверей Анидаг. ― Пойдем, моя хорошая, твоего отца ждут неотложные дела, не нужно ему мешать. Идем, красавица моя! ― Вы уезжаете? ― Анидаг, не обращая внимания на тетку, подбежала к отцу, подняла на него глаза, в которых расплескалась невообразимая тоска. ― Так скоро? Девочка опустила голову и горько вздохнула, отчего у главного министра сжалось сердце: всякий раз, как ему приходилось отлучиться, дочь так грустила, словно провожала его в длительный, по меньшей мере лет на двадцать, военный поход, из которого он мог не вернуться живым. ― Это ненадолго, моя принцесса, ― Нушрок опустился на одно колено, взял дочь за плечи, ― я скоро вернусь, не грусти! ― Я знаю, вам нужно ехать, но… мне так не хочется, чтобы вы покидали меня. Я буду скучать! ― Анидаг обняла отца и, уткнувшись ему в шею, прошептала: ― Возвращайтесь как можно скорее, я вас буду очень ждать, дорогой отец! Нушрок поцеловал дочь и направился к выходу, в очередной раз подумав о том, что Анидаг, пожалуй, права, он с радостью никуда не ездил бы, но… что поделать, раз жизнь устроена таким образом, что у всех есть свои права и обязанности. А самое главное ― это не, что ему сейчас приходится уехать, вовсе нет. Самое главное ― что ему есть куда и к кому вернуться, а значит, он смело может сказать, что абсолютно счастлив.