Пропущенные годы

Абаж отложил перо, убрал бумаги в стол и устало откинулся на спинку кресла: пожалуй, пора было немного отдохнуть, корреспонденция его сегодня просто измотала. Можно было, конечно, дождаться возвращения супруги и поручить ей разобрать накопившиеся за неделю письма, но сегодня он решил сделать это сам. Ардыв ведь и так занимается всем хозяйством, а кроме того, она отправилась в город, чтобы заказать себе новые платья, а заодно проконтролировать закупку продуктов для кухни. Поэтому наверняка вернется усталой, и ему не хотелось сваливать на нее лишнюю работу, в конце концов ей не помешает отдохнуть. Абаж довольно улыбнулся: все же тогда, почти восемь лет тому назад, он сделал правильный выбор, и ему досталась просто замечательная жена, о какой можно только мечтать. За это время из застенчивой девушки, которая не смела в глаза ему посмотреть, когда они встретились впервые, а в день свадьбы, стоило им остаться вдвоем, дрожала, словно осиновый лист, готовая вот-вот расплакаться, словно он был кровожадным чудищем, а не ее мужем, Ардыв превратилась в безупречную во всех отношениях: спокойную, умную, сообразительную, верную и почтительную жену и превосходную хозяйку. Ему больше не приходилось думать о каких бы то ни было домашних заботах, всем этим занималась Ардыв, всякий раз при этом подчеркивая: ― Вам не стоит тревожиться на этот счет, дорогой супруг, я обо всем позабочусь сама. Абаж знал, что целиком и полностью может доверять жене, а это было самое главное, трудно найти настолько верного человека, так что ему определенно повезло. После того, как Ардыв родила ему наследника, Абаж окончательно убедился, что его жизнь теперь можно с чистой совестью назвать сложившейся и счастливой. Правда, последнее время (ведь так, чтобы совсем не было никаких проблем просто не бывает) ему не давала покоя мысль, что жена слишком уж балует их единственного сына, а то, что она его натурально от себя ни на шаг не отпускает ― это уж и вовсе нельзя назвать правильным. ― Я знаю, что лучше для блага нашего сына, ― только и знай твердила Ардыв на всего упреки. А самому Абажу между тем давно уже казалось, что мальчишке пора отлепиться от материнской юбки. Поскольку, что бы Абаж у него не спросил или же велел что-либо сделать, он всякий сначала бежит к матери и лишь получив ее одобрение, выполнит приказ отца. Абаж вспоминал свое детство: для него слово отца всегда было законом, и ему бы даже в голову не пришло сомневаться в его приказах и переспрашивать у матери. Правда, справедливости ради стоит сказать, что его отец вообще очень редко обращал на него внимание, и он также большую часть времени проводил со своей матерью, пока та была жива, разумеется. Он помнил, как его это расстраивало, ему хотелось, чтобы отец приласкал его, чтобы он улыбнулся ему, сказал, как гордится им… И это служило еще одним поводом для зависти к Нушроку, поскольку господин Норов на своего сына нарадоваться не мог. Ну, а сыну самого Абажа, похоже, внимание отца не так уж и нужно, он слишком привязан к Ардыв, и это целиком и полностью ее заслуга. Однако же, Абаж с каждым днем все больше и больше убеждался, что нужно что-то менять в таком раскладе. Сыну надлежит понять, что он ― его отец, и прежде всего ― глава семьи. Кроме того, изрядно удручало еще и то, что мальчик рос несколько нелюдимым, что опять-таки неудивительно, если он постоянно находится в обществе одной только матери и гувернеров. Поэтому-то Абажу в один прекрасный день и пришла идея познакомить сына с дочерью Нушрока. Честно признаться, он был рад, что они с бывшим другом вновь стали часто видеться: придворная служба, так или иначе, сталкивала их друг с другом, заставляла общаться, и неожиданно Абаж понял, что та стена, которую, разозлившись и обидевшись после той злополучной истории с Афэ, приятель воздвиг между ними, пошатнулась. Черт возьми, за Нушрока он, разумеется, говорить не мог, но сам Абаж был рад этому. Два раза в неделю они по очереди наносили друг другу визиты и обсуждали не только различные придворные проблемы, но и простые повседневные дела. Конечно, определенная холодность все равно сохранялась, но это Абаж был склонен списать на возраст (все же они уже не те восторженные, порывистые юнцы, которыми были когда-то, а взрослые люди, семейные, у обоих подрастают дети). Дочь у Нушрока родилась как раз в то самое время, когда Абаж женился на Ардыв, а вскоре родился и его сын. Поэтому, так уж случилось, дети были ровесниками, и Абаж рассудил, что они вполне могут поладить друг с другом. «Мне нравится эта идея, дорогой Абаж», ― написал ему Нушрок, когда он отправил ему приглашение, и в следующий раз главный министр приехал к нему вместе с дочкой. Судя по всему, догадался Абаж, Нушрок тоже думал о том, что девочке следует общаться со сверстниками. Правда, в отличие от его сына, оказалось, что этот ребенок отнюдь не был робким и застенчивым. Девчушка оказалась довольно бойкой и явно себе на уме, как выразилась Ардыв. Впрочем, усмехнулся про себя Абаж, трудно было ожидать другого: она ведь была дочерью Нушкрока и Афэ. Сын же был буквально очарован этой маленькой феей; от Абажа не ускользнуло, что Анидаг хватило одного взгляда из-под полуопущенных ресниц, чтобы его сын замер, словно завороженный, глядя на нее, словно на непостижимое чудо. А ведь девчонке тогда было только семь, можно себе представить, что будет лет через десять, когда она вырастет и осознает, какую власть ей может дать ее премилое личико и взгляд этих блестящих черных глаз. Правда, Ардыв потом пеняла ему, что, дескать, сыну не пойдет на пользу общение с ней, но Абаж лишь посмеивался: это лишь свидетельствовало о том, что он своего добился, и сын начал понемногу отрываться от ее юбки. Через два дня после того визита сын сам пришел к нему и попросил в следующий раз взять его с собой к господину главному министру. Абаж пообещал, разумеется, если сын будет примерно вести себя. Естественно, сын старался вести себя как можно лучше, и когда Абаж собрался с визитом в замок Нушрока, то взял его с собой. ― Вы мне обещали показать ваш сад! ― выпалил сын, как только они закончили с приветствиями. ― Ну, что же, ― повернулся Нушрок к своей дочери, ― Анидаг, раз обещали, то нужно выполнять свои обещания, покажите господину Абажу сад. ― Извольте! ― передернула плечами Анидаг. ― Пошли? ― кивнула она его сыну, и они выбежали из комнаты. ― А ты помнишь, ― спросил вдруг у него Нушрок, глядя детям вслед, ― как мы с тобой нашли подземный ход? Нам ведь тогда было столько же, сколько сейчас моей дочери. Абаж рассмеялся: ― Помню, конечно. Я же до последнего не верил, что это не бабушкины сказки, и он существует на самом деле. А ты умудрился стащить у бедной Аклеб (как же ей потом досталось от твоего батюшки!) ключи, и мы полезли с тобой в погреб. ― Умудрился! ― возмутился Нушрок. ― Да я три дня за ней следил, чтобы улучить момент, когда она оставит ключи на столе. ― Ты лучше вспомни, что нам сказал твой батюшка, мир праху его, когда нас через несколько часов нашли на болотах, промокших до нитки. ― Еще лучше я помню, как он высек меня тогда! Даже тетка не спасла меня в тот раз от его гнева. ― Мне досталось не меньше твоего, поверь, хотя идея была исключительно твоя. Они оба рассмеялись в голос, вспомнив тот злополучный день, но в тот же самый миг из малой гостиной раздался громкий крик, и они бросились туда со всех ног. Анидаг кричала так, словно ей на голову рушился потолок, его сын, виновато опустив глаза, стоял поодаль, а на журнальном столике восседал меленький мышонок и, не обращая ни на кого внимания, умывал мордочку. ― Что здесь случилось?! ― хором воскликнули они с Нушроком. ― Я… это нечаянно! ― пролепетал его сын. ― Уберите это! ― заплаканная Анидаг показала на ничего не подозревающего мышонка. ― Как она сюда попала? ― пробормотал Нушрок, подходя к дочери, наклоняясь к ней и гладя ее по голове. ― Я велю немедленно убрать здесь все. Слыханное ли дело: в доме завелись мыши! ― Они не завелись, ― всхлипнула Анидаг, ― это он принес! ― кивнула она на младшего Абажа. ― Что? ― хором воскликнули они с Нушроком. ― Это правда? ― спросил Абаж у сына, на что тот лишь обреченно кивнул. С трудом подавив желание расхохотаться (это лишь вывело бы Нушрока из себя, можно не сомневаться, поскольку он, кажется, всерьез считал, что его дочь чуть ли не при смерти: усадив ее себе на колени, он обнял девочку за плечи и время от времени гладил ее по вздрагивающим плечам, наклонялся к ней и тихо говорил, что все прошло, чтобы она успокоилась), Абаж заставил сына извиниться перед Анидаг, и они уехали домой. ― Где вы вообще взяли этого злосчастного мышонка? ― спросил он сына, когда они приехали домой. ― Я специально попросил кухарку. Она поставила мышеловки в кладовке, вот он и попался, а я велел отдать его мне. ― Зачем? ― рассмеялся Абаж. ― Он же такой милый! И я подумал, ей понравится. Я хотел, чтобы она улыбалась! А она расплакалась... Казалось, сын и сам сейчас расплачется, и Абаж не стал его ругать, сказал только: ― Вы бы лучше, я не знаю, сладостей попросили у кухарки, да отвезли Анидаг в подарок. Или хотя бы цветов. ― Но мышка лучше! Она ведь живая. ― Женщины, сын мой, очень часто мышей боятся, как огня, спросите хотя бы свою матушку. И прошу вас, больше таких фокусов не выкидывайте, я не хочу, чтобы о вас думали, будто вы дурно воспитаны. ― Да она скорее всего и не испугалась, ― фыркнула Ардыв, ― а специально раскричалась, чтобы выставить нашего мальчика в дурном свете! ― В любом случае, ― не согласился с ней Абаж, ― не следует подавать повода предстать, как вы сказали, дорогая, в дурном свете. Собственно, за все время, что прошло с тех пор, как они с Нушроком познакомили своих отпрысков, случаев, когда их встречи заканчивались мирно и без всяких происшествий было крайне мало. Обычно все завершалось либо небольшой размолвкой, хотя сын изо всех сил старался стать Анидаг хорошим другом. Но мальчишке, видимо, просто не везло, или же девчонка была в разы хитрее, поэтому умудрялась выставить его виноватым, а себя жертвой. Ардыв, к слову сказать, всю дорогу придерживалась именно этой точки зрения, даже тогда, когда вина их отпрыска действительно была очевидной, как, например, в недавнем происшествии с книгой. Ардыв ту книгу выписала специально в подарок сыну чуть ли не из-за границы, и стоила она по цене довольно приличного экипажа. ― Что же вы хотите, ― говорила жена, ― книга старинная, украшена настоящими драгоценными камнями, я считаю, это просто отличный подарок для мальчика. Абаж-младший забыл разом обо всех своих солдатиках, и проводил теперь время изучая жизнеописание великих полководцев королевства, начиная с самых древних времен. В тот далеко не самый радужный и удачный день Ардыв вздумалось устроить нечто вроде званого обеда вместо обычного, традиционного делового визита. Приглашены были, естественно, сам господин главный министр вместе со всем своим семейством. Поначалу все шло как по маслу: дамы обменивались последними новостями о моде, погоде и воспитании детей, они с Нушроком вполголоса обсуждали новый указ о налогах, который им следует издать как можно скорее и заставить его величество подписать, а дети отправились играть в малую гостиную. И вновь (это, похоже, становилось уже доброй традицией) через некоторое время оттуда раздался громкий плач. Когда они вбежали в комнату, то увидели, что та самая книга, с которой его сын не расставался последнее время, валялась на полу, Анидаг, сидя там же, прижимала руку к виску, и из-под пальцев у нее текла кровь. Его сын же стоял рядом, бледный и испуганный: ― Прости, я не хотел этого! Не плачь, пожалуйста! ― повторял он. ― О, боже! ― воскликнул Нушкрок, подхватывая дочь на руки. ― Что тут опять стряслось? Тшш, тише, моя принцесса, не надо, сейчас все пройдет! ― тихо проговорил он, целуя девочку и вытирая ей кровь платком. ― Она… упала и ударилась, ― прошептал сын. ― Это вышло случайно. Простите меня, господин Нушрок, прошу вас! ― Он меня толкнул! ― тихо проговорила Анидаг. Нушрок и рта раскрыть не успел, как тетушка Акорос вышла вперед и набросилась на них с женой: ― Это просто неслыханно, вы можете держать в узде своего сына, он же у вас просто бандит какой-то! ― Сударыня, ― глаза Ардыв сузились, она уперла руки в бока и сделала шаг вперед, в результате чего они с госпожой Акорос стояли друг напротив друга на расстоянии вытянутой руки, ― выбирайте выражения, настоятельно вас прошу, когда говорите о моем сыне! ― Вот как? ― протянула госпожа Акорос. ― И почему это я, скажите на милость, обязана выбирать выражения, когда всякий раз, стоит моей внучке оказаться рядом с вашим… отпрыском, с ней обязательно что-нибудь случается? То он напугает ее, то чуть в болоте не утопит (этот прискорбный случай и впрямь имел место быть не так давно: во время визита к ним дети улизнули из дома и ушли аж к самому болоту, счастье, что не пострадали и сумели выбраться), а сегодня и вовсе ― жестоко избил бедняжку! ― Он и пальцем вашу принцессу, ― презрительно произнесла Ардыв, ― не трогал! ― Да, и она сама себе разбила голову! ― возмутилась госпожа Акорос. ― Скорее всего так и было, ― отозвалась Ардыв. ― Тем более, не стоит преувеличивать, госпожа Акорос, это всего-навсего небольшая царапина. А вы подняли шум, будто девчонка смертельно ранена. Вам бы, сударыня, тоже не мешало следить за воспитанием своей внучки, потому что именно она подбивает моего сына на разные гадости. Без нее он милый, скромный и воспитанный мальчик, а как только рядом оказывается эта девчонка, вы правильно сказали, обязательно что-то случается. Вот только виновата во всем именно она! ― И вам хватает совести обвинять бедную девочку в том, что ваш нахал поднял на нее руку?! Ну, знаете, это уж… ― Хватит, тетя, достаточно! ― поднялся Нушрок, по-прежнему крепко прижимая к себе безудержно всхлипывающую Анидаг. ― Мы немедленно уезжаем домой! Министр Абаж, ― повернулся он к нему, и от его взгляда Абажу вдруг стало не по себе. Именно так, судя по всему, Нушрок смотрел на провинившихся зеркальщиков, отчего те боялись его, как огня, и рассказывали, что никто не смеет посмотреть ему в глаза, ― тетушка Акорос права! Кого вы воспитываете, скажите на милость, малолетнего преступника?! После чего они уехали, а Абаж повернулся в сыну, который испуганно прижался к матери. ― Дорогая, ― попросил Абаж жену, ― выйдите на несколько минут. Мне нужно поговорить с сыном. ― Но… ― начала Ардыв. ― Я настоятельно прошу вас выйти! ― прикрикнул он, и Ардыв, нехотя, подчинилась. ― Что здесь произошло? ― строго спросил он сына. ― Вы правда ее ударили? Сын замотал головой, по-прежнему не глядя на него. ― Так что же? ― Абаж подошел ближе. ― Вы обязаны мне все рассказать, дитя мое, потому что на сей раз это не просто шалость, дело серьезное! ― Я, ― вздохнул сын, с трудом сдерживая слезы, ― просто показал ей книгу, она сказала, что книга неинтересная, я хотел взять обратно. И… случайно толкнул ее! Но я не хотел сделать ей больно, я же не знал, что она упадет и ударится о стол! ― Вам следует научиться вести себя более осмотрительно, сын мой, ― нахмурился Абаж, ― что бы там не случилось, вы не должны были так грубо обходиться с гостьей. Ведь Анидаг была у вас в гостях, и вы обязаны были быть почтительным. Ничего бы не случилось, если бы она посмотрела на эту вашу книгу. Вы понимаете, что поступили очень дурно? Сын кивнул. ― И вы, конечно, понимаете, что заслуживаете самого сурового наказания? Всхлипнув, сын кивнул еще раз. Честно признаться, у Абажа дрогнула рука, когда он занес розгу; и потом всякий раз, когда ему приходилось наказывать мальчика, у него дрожали руки, а сердце сжималось от жалости (сказать кому, не поверят ведь!). Абаж прекрасно помнил, что его отец порол его более безжалостно, не жалея сил и розог. Он всегда получал не менее двадцати ударов, так что потом несколько дней практически не мог сидеть, поэтому своего сына Абаж старался щадить. Во всяком случае, он ограничивался только пятью ударами ― вполсилы, чтобы было не слишком больно… ― А теперь идите к себе в комнату, ― велел он сыну после того, как наказание было завершено, ― и подумайте еще раз над своим поведением. Примерно через полчаса к нему ворвалась разъяренная жена: ― Как вы могли? Бедный ребенок, он и так натерпелся от этой малолетней нахалки, а теперь еще и собственный отец избил его из-за этой дряни! ― Сударыня, ― устало отозвался он, ― я очень прошу вас, не надо истерик! Я сделал то, что должен был: так или иначе ― виноват был наш сын. Мне теперь по его милости расшаркиваться придется перед Нушроком и его теткой! А раз он виноват, то понес справедливое наказание. ― Я больше не позволю ему даже подойти к этой девчонке. От нее одни неприятности. ― Это как вам угодно, ― усмехнулся он, ― но только я думаю, что он сам будет не в восторге от вашего решения. Абаж как в воду глядел: Ардыв попыталась было запретить сыну водиться с дочерью Нушрока, но тот расплакался в ответ и пришел к нему ― умолял упросить мать изменить решение. Он заявил, что лично попросит у девочки и у всей ее семьи прощения, и если та захочет, отдаст ей послужившую поводом к ссоре книгу насовсем. Честно сказать, Абажу это было по душе, поскольку, как бы там ни было, но сыну явно шло на пользу общение с Анидаг. Рядом с ней он превращался в нормального с точки зрения Абажа ребенка, который вместо того, чтобы безвылазно сидеть дома и хвостом ходить за матерью, залезал на самую верхушку дерева, чтобы сорвать своей приятельнице самое красное яблоко, убегал на озеро без разрешения родителей, пытался переплыть на другой берег, дабы сорвать кувшинку, забирался к нему в кабинет, чтоб стащить печать (Абажу показалось, что он поседеет, когда не обнаружил печати на месте), иначе как же тогда играть в поиски сокровищ. А еще они с дочерью Нушрока лазили на чердак, искали там какие-то доспехи, расколотили фамильный фарфор тетушки Акорос ― три чашки и блюдо ― при этом оба не желали сознаваться, чья же это была идея «просто взять поиграть» столь ценные вещи. Абаж, впрочем, не сомневался, чья именно, а то, что сын в конце концов признался, что именно его, только подтвердило догадку. ― Может быть, вы, сын мой, ― не далее, как вчера за завтраком спросила у мальчика Ардыв, ― завтра останетесь дома, не поедете с отцом? Абаж-младший виновато посмотрел на мать, затем взглянул на отца, улыбнулся и проговорил: ― Простите, матушка, но… я обещал. ― Ну, раз обещал, ― через силу улыбнулась Ардыв, ― то, конечно же, нужно держать данное слове, как и подобает благородному человеку. Я горжусь вами, сын мой, ― добавила она, встала со своего места, и, обойдя стол, села рядом с сыном и погладила его по голове. Днем, незадолго до отъезда (Абаж как раз решил разобрать корреспонденцию), сын постучал в дверь и осторожно заглянул к нему в кабинет: ― Отец, ― проговорил он, ― простите, если я побеспокоил вас. ― Нет, дитя мое, ― улыбнулся Абаж, ― вы вовсе не помешали мне. Входите. Вы что-то хотели спросить, сын мой? ― Да, я подумал… вы сделали тот подарок, о котором мы с вами говорили? ― Конечно, ― кивнул Абаж и протянул сыну небольшую коробочку, которую вынул из ящика стола. ― Красивая! ― радостно воскликнул сын, открыв коробочку и рассматривая брошь в виде кувшинки, которую ювелир изготовил специально по приказу министра Абажа и третьего дня доставил к ним в замок. Дело в том, что несколько недель назад, как раз после того случая, как сын устроил заплыв на другой берег озера за кувшинкой для подружки, а у них с Ардыв появилось несколько новых седых волос, Абаж-младший пришел к отцу и виновато разглядывая носки своих ботинок спросил: ― Отец, простите, я хотел спросить вас… можно? ― Ну, конечно, можно, сын мой, что случилось? ― Я подумал… этот цветок, ну, который я нашел там, на озере, можно ли сделать так, чтобы он никогда не завял? ― Это вряд ли, ― усмехнулся Абаж. ― Все цветы вянут. ― Но можно ведь сделать такой же из… шелка или драгоценных камней. ― Но зачем вам это нужно? ― удивился Абаж. ― Я… ― сын покраснел и опустил взгляд, ― я бы… подарил ей. Госпоже Анидаг, я хочу сказать. ― Ах, вот оно что! ― кивнул Абаж. ― Ну, что ж, попробую вам помочь. По крайней мере, этот подарок будет гораздо лучше того крысенка, что вы как-то преподнесли ей. Ювелир постарался на славу, и брошь из перламутра, отделанная изумрудами, получилась очень элегантной и, как выразилась Ардыв, симпатичной. ― И если уж она не придется по вкусу этой привередливой девчонке, то она попросту ничего не понимает и зря задирает нос! ― добавила жена. ― Спасибо вам, отец! ― просиял сын, беря коробочку у него из рук. ― Она очень красивая! Интересно, ― пронеслось у Абажа в голове, ― это он сейчас про украшение или же про свою подружку? ― Не за что, мой дорогой. И я очень надеюсь, что хотя бы на этот раз ваша встреча обойдется без скандала! Сын посмотрел ему в глаза и уверенно кивнул.