Пропущенные годы

Анидаг, зажмурившись, подставила лицо теплым солнечным лучам и откинулась на витую спинку скамейки. Она обожала такие теплые солнечные дни, когда можно было сколько угодно времени проводить в саду. ― Смотри, ― осторожно тронул ее за плечо Абаж-младший, ― белые тоже скоро расцветут. ― Он кивнул на росший неподалеку розовый куст. ― Да, ― кивнула Анидаг, после чего открыла глаза и повернулась к нему, ― ты прав. Когда они зацветут тут будет еще красивее, ― немного помолчав, добавила она. ― Сейчас тоже очень красиво, ― не согласился Абаж. Анидаг не ответила. Ей было скучно; наверное, потому, что Абаж отчего-то был сегодня слишком молчалив и задумчив, а это совершенно на него не похоже. Обычно он придумывал какую-нибудь игру, она, как правило не соглашалась сразу с ее правилами, говорила, как можно эту игру улучшить (проще говоря, подстроить так, чтобы остаться в выигрыше). Правда, зачастую все это заканчивалось ссорой, но все равно с ним было безумно интересно. Справедливости ради стоит сказать, что их ссор с Абажем Анидаг почти уже и не помнила, зато все игры, равно и то, как было весело, когда она придумывала что-нибудь необычное, а Абаж без колебаний соглашался с ней, больше того, всегда старался угодить ей, вспоминала часто и всегда с улыбкой. С Абажем ей всегда было весело ― с самого первого дня, как она его узнала. Иногда ей казалось даже, что он всегда был рядом, те дни, когда она попросту не имела о нем никакого представления, она сейчас с трудом могла припомнить. Ну, и помимо всего прочего, с кем бы еще она могла полезть на чердак (хотя отец и запрещал ей это) или, допустим, улизнуть к озеру ― в одиночестве, без взрослых и слуг, наплевать, что потом отец так посмотрел на нее, что от стыда хотелось сквозь землю провалиться. Она, конечно, старалась не огорчать отца и тетку, но что же поделать, если иной раз они решительно не совпадали во взглядах, что является интересным и увлекательным, а что нет… Так или иначе, Анидаг безумно любила, когда отец брал ее с собой к министру Абажу, и радовалась, когда тот приезжал к ним не один, а вместе с сыном. Поскольку это означало, что можно будет в очередной раз придумать новую интересную игру. Но сегодня с Абажем явно что-то происходит, может быть, виной всему погода, и сегодня просто слишком душно на улице? Ей тоже не хотелось даже двигаться, поэтому-то, пока родители обсуждали свои скучные новые налоги, указы, кривые зеркала и глупость его величества Топседа Седьмого (подслушивать, разумеется, нехорошо, но очень интересно, поэтому они с Абажем частенько пробирались к кабинету, чтобы узнать, о чем говорили взрослые, разумеется, очень тихо, чтобы ни его, ни тем более ее отец ничего не заметили), она привела приятеля сюда, в одно из своих любимых мест в замке: внутренний дворик с фонтаном. Здесь было прохладно, уютно и тихо, а значит, хорошо мечтать, ну, или просто поболтать о том, о сем. ― Ты обязательно передай комплимент и мою благодарность вашей кухарке, ее пирог был чудесным! ― сказала они Абажу, тот улыбнулся в ответ: ― Передам! Я рад, что тебе понравилось. ― Очень понравилось! Одна бы все съела и лопнула! ― рассмеялась Анидаг. ― Что поделать, я обожаю пироги с малиной. И тебя, ты знаешь, просто обожаю за то, что ты вспомнил. Его улыбка стала еще шире: ― На здоровье! ― Слушай, ― Анидаг поднялась со скамейки и заговорщически посмотрела на Абажа, ― мы с тобой друзья? ― Конечно! ― без колебаний отозвался он. ― Хочешь, я тебе открою одну тайну? Только никому ни слова! ― Обещаю, что никому не скажу, ты можешь мне всецело доверять, не волнуйся, ― твердо произнес Абаж. ― Тогда пошли! ― она решительно направилась по узкой дорожке, аккуратно посыпанной песком, к замку. Анидаг привела приятеля еще в один свой самый любимый уголок ― в галерею замка. ― Вот, ― тихо сказала она, показывая Абажу на портреты, украшавшие стены. ― Ух, ты! ― восхищенно воскликнул он. У них в замке такого не было, то есть, портреты предков, конечно, имелись в наличии, но они висели преимущественно в библиотеке или просто ― то тут, то там, в коридорах. ― Я, когда была маленькой, ― понизив голос произнесла Анидаг, ― все время играла здесь. Они, ― кивнула она на портреты, ― были гостями у меня на балу. Она умолчала, что до сих пор иногда играет в эту игру. ― Это твой отец? ― кивнул Абаж на один из портретов. ― Да, ― улыбнулась Анидаг, ― правда, он красивый? Абаж уверенно кивнул: господину главному министру на указанном портрете было лет примерно восемнадцать-двадцать, и он, будучи при полном параде, в форме полковника королевской гвардии действительно был очень хорош собой. ― Я помню, ― сказал Абаж, ― эта шпага у него была, когда вы впервые к нам приехали. ― Она принадлежала еще его деду и испокон веков передавалась от отца к сыну. Мой отец рассказывал, что дед передал эту шпагу своему сыну, то есть, его отцу, а тот уже ему, когда он уезжал на службу. Поэтому, когда у меня будет сын, и он вырастет и отправится служить в гвардию его величества, то отец передаст эту шпагу ему. Он мне обещал! ― Я бы тоже подарил своему… то есть, я хотел сказать, твоему сыну нашу фамильную шпагу. Ну, или заказал бы у мастера, ты знаешь, самую лучшую и подарил. Можно? ― Если ты хочешь, ― пожала она плечами, ― почему бы и нет. Абаж хотел сказать еще что-то, но почему-то покраснел, отвернулся и принялся рассматривать другой портрет. ― А это твоя мать? ― спросил он, указывая на ее самый любимый портрет: молодой женщины в белом платье и с жемчужным ожерельем на шее. ― Нет, бабушка, мать отца; ее звали так же, как меня. Она давно умерла, еще когда отец был совсем маленьким. ― Какая красивая… совсем как ты! ― тихо проговорил Абаж. ― Тетушка говорит, ― довольно улыбнулась Анидаг, ― я на нее очень похожа. Мне бы хотелось, чтобы это и в самом деле было так. ― Ты… даже красивее! ― почему-то шепотом произнес Абаж, при этом покраснев еще больше. ― Знаешь, ― она все же решилась доверить ему свою главную тайну, ― давно… ну, тогда, когда я была совсем маленькой, я придумала, что она ― моя лучшая подруга. И я ей рассказывала все свои секреты, какие у меня были. А потом я воображала, что она мне отвечает, дает совет… Глупо, да? ― смутилась она. ― Нет, ― горячо заверил ее Абаж. ― Вовсе нет! Во всяком случае, я тоже, когда был совсем маленьким, придумал и играл в такую игру. Только я свои секреты поверял маршалу Ргиту. ― Кому? ― недоуменно заморгала Анидаг. ― Маршалу Ргиту. Его портрет был в книге о полководцах, которую мне подарила мама. Он… ― А, ― протянула она, ― та самая книга? Абаж грустно кивнул. ― Извини, ― она взяла его за руку, ― я не хотела. Я тебе уже не раз говорила: и тогда не должна была настаивать, будто книга плохая, и сейчас не должна напоминать тебе о том случае. Сама не знаю, что на меня тогда нашло… ― Да я давно уже забыл об этом, ― махнул он рукой, ― тем более, что сам виноват, не стоило было вести себя так грубо. Ну, вот, ― вернулся он к теме разговора, ― портрет маршала. Он был таким… храбрым, блестящим, благородным… Я и придумал, что это я сам. А потом решил, что лучше уж пусть это будет мой знакомый. И вот, совсем, как ты, играл, будто я король и иду на войну. А маршал ведет мое войско! ― А ты хотел бы быть королем? ― прищурившись, спросила она. ― Не знаю, ― пожал плечами Абаж, ― если это не трудно, то… Отец говорит, что у меня ума и то больше, чем у нынешнего его величества. Только, ― он огляделся по сторонам, ― никому! Она рассмеялась: ― Мой отец говорит то же самое! А представляешь, как было бы здорово: мы с тобой ― король и королева! Я бы тогда устроила во дворце бал, и мне бы принесли самое лучшее платье, с золотым шитьем. Кстати сказать, ― улыбнулась она, и глаза ее при этом торжествующе блеснули, ― мне, возможно, и так его сошьют. Когда мне будет восемнадцать лет, и я на самом деле смогу ездить на балы и танцевать там. Даже в королевском дворце на традиционных праздничных балах, устраиваемых его величеством королем. ― А можно… я тоже туда приеду? ― спросил вдруг Абаж. ― Конечно, ― согласилась Анидаг. ― Ты же не простолюдин какой, так почему бы тебе не ездить на королевские балы? ― Тогда я тоже хочу танцевать там, но только ― с тобой. Конечно, в том случае, если ты не против, ― вновь покраснев, как вареный рак (и что с ним такое?), добавил Абаж. ― Разумеется, нет, мне ведь нужен будет кавалер, а где я найду кого-то лучше тебя? Мы же с тобой друзья, помнишь? ― Да, конечно, ― пробормотал Абаж. ― А еще, ― мечтательно протянула Анидаг, ― можно будет выезжать на… Послушай! ― спохватилась она вдруг, ― я же тебе не показала коня, которого мне подарил отец! Пошли скорее! ― Давай еще немного побудем здесь, ― попросил Абаж. В чем Анидаг его никак не могла понять, так это в том, что он был абсолютно равнодушен к лошадям, и иной раз ее это огорчало до глубины души. ― Потом вернемся обратно, мы быстро, ― Анидаг взяла его за руку и потянула за собой, ― идем же! Он такой красавец, ты бы видел! Серый в яблоках конь и впрямь был сказочно красив; он нетерпеливо перебирал копытами, видимо, считая, что пришло время прогулки, и довольно фыркнул, когда хозяйка протянула руку, чтобы ласково потрепать его по точеной шее, а после осторожно взял у нее из рук кусок хлеба. Абаж, затаив дыхание, все это время с опаской наблюдал за своей подругой. ― Правда, он великолепен? ― спросила Анидаг. ― Да, ― согласился Абаж. ― Хочешь прокатиться? ― вдруг спросила она. ― Наверное… ― замялся Абаж, ― не стоит? ― Не хочешь? ― разочарованно протянула Анидаг. ― Нет… я хочу, но только ведь это, наверное, запрещено. Ругаться станут. ― Вот еще! Что такого, если мы проедемся немного? Давай наперегонки? ― осенило ее. ― К ущелью! В его глазах мелькнул испуг, и это распалило Анидаг еще больше: ― Ну, ладно, к ущелью не поедем, это и впрямь может быть опасно. Давай лучше на заднем дворе? Ты не бойся, я тебе смирную выберу! Абаж молчал, и тогда Анидаг выпустила последнюю стрелу, которая всегда попадала в цель: ― Или ты испугался? ― прищурившись, проговорила она. Он сжал кулаки и посмотрел ей прямо в глаза: ― Давай! ― решительно кивнув, проговорил Абаж. ― Но только если я выиграю, то…то… Пусть это будет как будто древний турнир, и победивший рыцарь получит на память платок своей прекрасной дамы! ― выпалил он. ― Какой еще платок? ― не поняла Анидаг. ― Ну, ты мне подаришь на память что-нибудь. ― Хорошо, ― передернула плечами Анидаг, ― как скажешь. Бар! ― позвала она. ― Что прикажете, барышня? ― поклонился конюх. ― Мы едем кататься. Оседлай господину Абажу Ласточку, гнедую. ― Барышня, ― покачал головой Бар, ― да ведь она же… может быть, лучше… ― Ты спорить со мной собрался? ― недовольно нахмурилась она. ― И Вороного. ― Что? ― Бар побледнел, как полотно. ― Ты стал плохо слышать? Вороного, я сказала. Быстро! ― Госпожа Анидаг, ― взмолился несчастный конюх, ― да ведь его светлость мне голову снимет, как только узнает. ― Не узнает, если ты, конечно, ему не доложишь! И не заставляй меня повторять дважды, Бар, ну же! Безостановочно вздыхая и повторяя про себя слова молитвы, Бар отправился выполнять приказ; вскоре он вывел во двор двух оседланных скакунов. ― Барышня, ― вновь повторил он, покачав головой, ― может быть, вы все-таки передумаете? Ведь если что с вами случится, не дай господи, и я себе не прощу никогда, и его светлость меня своими руками убьет! Да и вам не поздоровится, если батюшка узнает, что вы его ослушались. Анидаг уже и сама была готова пойти на попятный, поскольку Вороной недовольно бил копытом землю, почуяв чужую, не хозяйскую, руку. А кроме того, Бар был прав: если отец узнает об этой ее выходке, ей несдобровать. ― Ну, ладно, ― махнула она рукой, ― давай, отведи его обратно и приведи мою Метель. ― Вот, давно бы так, барышня! ― облегченно вздохнув, улыбнулся Бар. В это самое время Абаж, который уже успел вскочить в седло, пустил гнедую кобылу вскачь и направил ее в сторону ворот. Он обернулся, торжествующе взглянул на Анидаг, хотел было крикнуть ей что-то, но в это время лошадь рванулась вперед, и он, не удержавшись в седле, упал на землю. ― О, господи! ― воскликнул Бар и кинулся к лежащему на земле мальчику. ― Господин Абаж, что с вами, вы не ушиблись? Да как же вы так? ― без конца повторял он. Анидаг, вскрикнула, побледнев, и бросилась следом. ― Что с тобой? ― испуганно спросила она, подбегая к Абажу. ― Ушибся? ― Ничего! ― ответил он, поднимаясь на ноги и потирая локоть. ― Просто… это получилось случайно. Я готов ехать, куда скажешь, прямо сейчас! ― Извини, ― потупилась Анидаг, ― я не хотела, чтобы ты упал. Я не думала, что она тебя сбросит, правда! И вообще… У тебя там… кровь; и рубашка порвана, ― тихо добавила она. ― Пустяки! ― поморщившись, отозвался Абаж. ― Больно? ― не глядя на него, спросила Анидаг. Она почувствовала вдруг, как защипало в носу, а на глаза навернулись слезы. ― Вовсе нет, ― Абаж протянул руку и погладил ее по плечу. ― Не расстраивайся, Анидаг, не переживай, вот увидишь, все будет… ― Что тут происходит? ― Анидаг вздрогнула, услышав голос отца, и обернулась. Нушрок торопливо спустился по ступенькам крыльца во двор, взглянул на замершего в почтительном поклоне конюха и остановился около дочери, которая виновато опустила взгляд, не смея посмотреть отцу в лицо.