Пропущенные годы

Ялпац поставила на столик стакан с водой с лимонным соком, поклонилась, спросила, не желает ли госпожа еще чего-нибудь, и, получив необходимые распоряжения насчет обеда и уборки комнат, удалилась. Ардыв отложила вышивание, потерла глаза, которые уже начинали болеть, и встала. Ей всегда становилось очень скучно и одиноко, когда муж и сын уезжали надолго, а сегодня они отправились в столицу; сын давно уже донимал отца показать ему город. Ардыв улыбнулась: все же муж прав, когда говорит, что она «привязала мальчишку к себе», и ему «не идет на пользу быть постоянно пристегнутым к ее юбке» особенно сейчас, когда он потихоньку уже становится взрослым юношей. Ардыв усмехнулась ― все же понять и до конца принять этот факт было слишком сложно. Ее малыш, которого она качала на руках, когда он только родился, теперь почти сравнялся с ней ростом. Ему уже скоро тринадцать лет, подумать только: ведь, казалось, еще только вчера она кормила его с ложечки и сажала себе на колени, когда читала или вышивала. Еще немного, он станет мужчиной, и, увы, она больше не будет ему нужна. Вернее, не нужна ее забота. А когда придет время, то он найдет себе жену, и тогда наступит черед этой пока еще неизвестной Ардыв женщине заботиться и любить его. Ардыв вспомнила вдруг, как на днях, за ужином, мужу пришла в голову та же мысль, и он сказал, что, дескать, кто бы мог подумать, наш сын так быстро растет. ― Не оглянешься, настанет время выбирать ему жену! ― Дорогой супруг, ну, что вы еще придумаете, право слово, это слишком! Наш сын еще слишком мал, чтобы думать об этом, ― отозвалась она. ― Так я и не говорю, что ему уже завтра пора идти под венец, ― ответил муж, ― но в ближайшем будущем, так или иначе, нам придется озаботиться этим вопросом. ― Не придется, отец! ― прожевав запеченную рыбу, и отставив в сторону бокал с водой, проговорил сын. ― Зачем же искать, когда я уже давно все решил? ― Скажите пожалуйста, ― усмехнулся муж, ― решил он! И какое же вы приняли решение, любезный мой сын, позвольте узнать. ― Вы посватаете для меня дочь господина Нушрока, конечно же. Вот и все. Они с мужем рассмеялись. ― Вот и все, дорогая Ардыв! ― покачал головой муж. ― Ну, что вы скажете на это безответственное заявление? ― Скажу, ― повернулась она к Абажу-младшему, ― что вам, сын мой, покуда еще рано забивать себе голову подобными глупостями. ― Сами же об этом заговорили! ― обиженно произнес сын. ― Как бы там ни было, я хочу, чтобы вы знали, это ― мое окончательное решение, и я не отступлю. ― Ты бы сначала поинтересовался мнением невесты, а самое главное ― ее папеньки, ― муж положил себе еще рыбы на тарелку, ― что-то мне подсказывает, он не придет от подобного предложения в восторг. Ведь его драгоценной принцессе, ― с издевкой произнес он, ― нужен, как ему кажется, жених по меньшей мере королевских кровей! ― Давайте лучше спокойно поедим, ― примирительно сказала Ардыв, заметив, что сына расстроили эти слова. Вслед за этим ей вспомнилось еще и то, как совсем недавно, во время традиционного визита к ним главного министра с дочерью, пока ее муж с господином Нушроком беседовали, она пошла проверить, куда запропастились дети, как бы не случилось в очередной раз какой-нибудь беды. Правда, стоит заметить, последнее время различные казусы стали случаться все реже, опять же, она объясняла это тем, что дети выросли. Сына она нашла в обществе дочери главного министра: они сидели в беседке в саду, и Ардыв поспешила укрыться за деревом, чтобы они ее не заметили. ― Тебе нравится? ― сын протянул Анидаг белый цветок шиповника, который сорвал с росшего рядом с беседкой куста. ― Я сам распорядился посадить его здесь. Думал, ― тихо добавил он, ― тебе понравится. ― Очень мило, ― кивнула Анидаг, ― и пахнет так приятно! ― Я очень рад. ― Теперь, ― грустно произнесла Анидаг, ― я одна должна о своих розах заботиться, и это очень грустно, поскольку я все время вспоминаю тетушку. Ардыв вздохнула: госпожа Акорос скончалась полгода тому назад, и это известие, помнится, ее ошеломило. Тетка господина Нушрока была, конечно, под стать своему племяннику, довольно своенравной и высокомерной особой, они с ней нередко ругались, особенно когда речь шла о детях. Ни одна не желала признавать, что в шалостях и проказах виновато именно ее чадо, хотя, что уж там, теперь, по прошествии времени, стало ясно, виноваты были оба, да и вообще ― какая разница, кто из детей придумал ту или иную проделку, они дети, и для них это всего лишь игра… Тем не менее, следует признать, Ардыв уважала госпожу Акорос, кроме того, та была весьма умной, можно даже сказать мудрой женщиной, и с ней было интересно побеседовать. Помимо всего прочего, ведь другой компании, кроме мужа и сына, у Ардыв здесь попросту не было, ну и вообще, всегда грустно, когда кто-то из твоих знакомых уходит навсегда. ― Мы должны выразить господину главному министру свои соболезнования, ― сказала она мужу, когда они получили скорбную весть. ― Могу представить, как ему сейчас тяжело. И девочка… бедняжка, ведь госпожа Акорос вырастила ее. ― Мне очень, очень жаль госпожу Акорос, ― вздохнул муж, ― я ведь ее знаю с детства. Она всегда была добра и приветлива по отношению ко мне. И, да, дорогая, вы правы, представляю, каково сейчас Нушроку, ведь тетушка Акорос заменила ему мать, она с рождения его воспитывала. Помню, когда мы (совсем как наши дети теперь) с ним устраивали какую-нибудь шалость, она всегда защищала нас от гнева родителей. Говорила: «Ну, что вы хотите, они же мальчишки, странно было бы, если бы они сидели тихо и ничего не устраивали, не разбивали и не дрались! Вы вспомните себя, когда вам было по десять лет!» ― Да, ― согласилась Ардыв, ― с этим не поспоришь. ― Не грусти, ― продолжал между тем сын, ― ведь ничего уже не поделаешь, к сожалению. ― Мне так ее не хватает! ― вздохнула Анидаг. ― Я тебя понимаю, ― сын положил руку ей на плечо, ― если бы я только мог, я сделал бы так, чтобы тебе стало легче. ― Мне стало, ― улыбнулась она ему, ― когда я вот так беседую с тобой, я меньше думаю о грустном. ― Тогда давай вспоминать о чем-нибудь веселом! ― предложил сын. ― Скажем, ты помнишь, как мы с тобой играли здесь в короля и королеву? ― И ты мне сплел венок из незабудок, ― засмеялась Анидаг. ― Да! А потом мы с тобой решили залезть на крышу сарая, чтобы посмотреть на гнездо аистов. ― И ты чуть не упал с лестницы! ― А ты говорила, что я не похож на аиста, поэтому мне стоит быть предельно осторожным. Они вновь громко и заливисто рассмеялись, и Ардыв тихо, чтобы они не заметили ее, ушла. ― Ты правильно поступил, сынок, ― на другой день сказала она сыну, ― что постарался отвлечь Анидаг от грустных мыслей, ей сейчас это было необходимо. ― Я знаю, матушка, ― кивнул сын, ― мне хотелось, как вы правильно сказали, чтобы она не грустила. А кроме того, я так люблю, когда она улыбается. Он сам улыбнулся при этих словах, застенчиво и робко, и Ардыв погладила сына по голове. ― Вы стали уже совсем взрослым, мальчик мой, ― задумчиво произнесла она. Да, пожалуй, муж прав, еще каких-нибудь несколько лет, и он станет мужчиной, просто удивительно, как быстро пролетело время! ― Вы ― самое настоящее сокровище, дорогая Ардыв, ― любит повторять ее муж. ― Вы себе не представляете, как мне повезло, что я встретил вас! Она всегда ласково улыбается ему в ответ на эти слова, потому что на самом деле, и она давно уже убедилась в этом, повезло именно ей. Если бы господину Абажу (за без малого четырнадцать лет она так и не привыкла называть его иначе, хотя бы просто по имени) не пришла в голову идея приобрести у ее отца кусок, как тому казалось, бесполезной земли, и он не обратил на нее никакого внимания, то она окончила бы свои дни в полном одиночестве. У нее не было бы родного дома, к поддержанию порядка и уюта в котором она приложила все силы, мужа, который относился к ней с уважением, прислушивался к ее мнению, называл своим самым лучшим и надежным другом. А самое главное, не было бы ее сына ― смысла жизни, самого любимого и самого лучшего на свете человека. ― Знаете, ― сказал ей как-то муж, когда сын был еще маленьким; она баюкала его, сидя у колыбельки, а муж подошел и долго стоял рядом, глядя на нее, ― если я и сделал в жизни что-то хорошее, то вот ― мой сын. Но без вас, Ардыв, разумеется, у меня бы этого не получилось. ― Нет, ― тихо, чтобы не разбудить ребенка, отозвалась Ардыв, ― это я должна благодарить вас (и поверьте, мне всей оставшейся жизни не хватит, чтобы отплатить вам за это благодеяние), ведь именно вы мне подарили такое счастье. И это была правда: Ардыв с самого раннего детства знала, что ей не на что надеяться, бессмысленно плакать и жаловаться на судьбу, нужно самой изо всех сил стараться сделать так, чтобы повезло. И вот, если подумать, все сложилось так, что ей грешно жаловаться на жизнь. Она отпила несколько глотков и отставила стакан в сторону: что-то на нее сегодня напала меланхолия, а воспоминания о прошлом слишком растревожили душу. Вдруг Ардыв почувствовала ноющую боль в груди и поморщилась. Последнее время эта боль стала беспокоить ее все чаще и чаще. Поначалу Ардыв это не слишком беспокоило, ну, разве что доставляло некоторый дискомфорт, но с каждым разом боль становилась все сильнее, настойчивее. Потом все проходило, и она переставала думать об этом, но через какое-то время боль возвращалась снова, и Ардыв начала беспокоиться. Она думала пожаловаться мужу, но, подумав хорошенько, рассудила, что не стоит зря беспокоить его по пустякам. Просто в следующий раз, когда она поедет в город по делам, то сможет тайком нанести визит врачу, взяв, разумеется, с него слово, что тот ничего не скажет ее домашним. Скорее всего, ничего серьезного у нее нет, просто легкое недомогание. Она могла застудиться, отсюда и боли, а то, что она стала так быстро утомляться, ну, так ведь ей не двадцать пять лет! Но с другой стороны, может быть, доктор прописал бы ей какое-нибудь лекарство. Наверное, стоит попросить госпожу Акшок съездить в город вместе с ней, а потом взять с нее честное слово, что она ни слова не скажет мужу и сыну; это могло бы сработать. А вдруг у нее что-то серьезное? Ардыв, чем дальше, тем чаще об этом думала и всякий раз холодела от страха. Что будет с хозяйством и самое главное ― с ее близкими, если вдруг ее не станет? Господин Абаж ведь не сможет заниматься домом, он совсем отвык от хозяйственных забот за эти годы. А ее сын ― бедный мальчик, как же он будет без нее, ведь все-таки, как там ни крути, но он еще ребенок. Ардыв почувствовала, как часто забилось сердце и защипало в глазах. ― Госпожа, ― заглянула к ней госпожа Акшок, ― я хотела… Боже! Что с вами, сударыня, вы так бледны! ― Ничего, госпожа Акшок, просто… нет, все это пустяки! Что вы хотели? ― Я заглянула лишь для того, чтобы спросить, не будет ли у вас каких-либо дополнительных распоряжений по поводу обеда? ― Нет, госпожа Акшок, я не буду обедать в одиночестве, подожду мужа и сына. ― Как прикажете, госпожа! Акшок поклонилась и уже собиралась выйти, когда хозяйка окликнула ее: ― Госпожа Акшок, задержитесь, прошу вас. ― Да, госпожа. ― Я хотела бы попросить вас об одной услуге. ― Все, что угодно вашей милости! ― Я хочу, чтобы на днях вы поехали со мной в город и сопровождали меня… к врачу. ― Вашу милость беспокоит что-то? ― обеспокоенно спросила экономка. ― Нет, просто последнее время я не очень хорошо себя чувствую, но это всего лишь легкое недомогание. Тем не менее, мне бы хотелось увидеться с доктором и попросить у него лекарство. Я прошу вас лишь об одном: вы ни слова не скажете об этом мужу. Мы поедем якобы за покупками для кухни и новой тканью для моего шитья. Все дело в том, что я не хочу лишний раз его волновать. Обещайте мне, госпожа Акшок, что сделаете, как я вам велю. ― Ваше слово ― закон для меня, госпожа, как вам угодно: я буду молчать, клянусь вам. ― Спасибо, госпожа Акшок, ― улыбнулась Ардыв. ― Вы можете идти. Разговор с экономкой ее немного успокоил: она сможет поехать в город, не вызывая лишних вопросов, а значит, муж и сын не будут беспокоиться почем зря. Ведь все это, скорее всего, просто ерунда, она возьмет у врача лекарство, будет его принимать, и эта ноющая боль, которая донимает ее, наконец, пройдет совсем. Вечером, когда она уже собиралась ко сну, к ней заглянул сын: ― Матушка, ― он подошел к ней и поцеловал в щеку, ― я зашел пожелать вам спокойной ночи. ― Благодарю вас, мой милый, ― улыбнулась она, целуя сына в ответ. ― Как вам понравилось в столице? ― О, матушка, ― его глаза радостно заблестели, ― понравилось, я даже вам и описать не могу, как! Отец мне сказал, что когда я стану взрослым, то смогу ездить туда так часто, как только захочу. ― Конечно, милый, ― она погладила сына по голове, ― ждать уже недолго. ― Я же совсем забыл, ― спохватился сын, ― о подарке, что привез специально для вас. Он протянул ей сверток, в котором оказался моток тончайшего кружева. ― Это вам для вашего рукоделия, мама! ― он взял ее за руку и поцеловал. ― Ведь у вас золотые руки, и вы, я не сомневаюсь, сможете сотворить чудо при помощи этого скромного подарка. ― Спасибо, родной! ― растрогалась Ардыв. ― Мне очень приятно, что вы не забываете о своей матери, дитя мое. ― А как же иначе, ― улыбнулся сын, ― ведь я очень люблю вас, матушка, ― прошептал он ей на ухо, обняв за шею. ― Матушка, ― сын отстранился и внимательно посмотрел ей в глаза, ― могу я открыть вам тайну? ― Разумеется, дитя мое, вы всецело можете доверять своей матери. Сын достал из кармана коробочку, в которой оказалась золотая цепочка с кулоном из голубого топаза в виде капли. ― Как вы думаете, ей… Анидаг понравится? ― Очень изящная вещица, ― кивнула Ардыв, ― думаю, она будет в восторге. Сын просиял: ― Я так и думал! Вы знаете, ― понизив голос произнес сын, ― отец говорит, что это глупости, что я еще мал, и со временем все изменится… Но я знаю, что не изменится ничего! Я… она… ― смутившись, он опустил глаза. ― Она тебе нравится? ― грустно улыбнулась Ардыв. Щеки сына порозовели, и он утвердительно кивнул в ответ. ― Что ж, ― вздохнула Ардыв, ― если вдуматься, это естественно. Вы взрослеете, дитя мое. Надеюсь, ― она еще раз глубоко вздохнула, ― что эта девочка сполна оценит вашу доброту и ваше к ней отношение. Дай бог, чтобы она не разбила вам сердце. Ладно, ― Ардыв ласково потрепала сына по волосам, ― всему свое время. Пока вам надлежит просто радоваться жизни, юности, ну и первой и потому наивной детской влюбленности ― тоже. Подарите Анидаг эту подвеску, я просто уверена, что она будет покорена! Ардыв поморщилась и крепко прижала ладонь к груди: опять вернулась эта боль и так некстати. Нет, определенно нужно завтра же ехать в город. ― Матушка, что с вами? ― сын, заметив ее состояние, встревоженно взглянул на нее. ― Ничего, милый, все хорошо, я просто устала, мне бы прилечь. Не волнуйтесь, завтра все будет хорошо. ― Может быть, вам нужно что-нибудь? ― Нет, сын мой, ничего не надо, я сейчас лягу. Не переживайте за меня, ― она поцеловала сына, ― идите, ведь уже поздно. ― Да, матушка, как скажете, я пойду. Спокойной вам ночи и приятных снов! ― И тебе, родной! Сын вышел, а Ардыв в задумчивости еще долго смотрела на закрывшуюся за ним дверь…