Пропущенные годы

Удобно устроившись в кресле, Абаж, прищурившись, из-под полуопущенных век, наблюдал, как госпожа Авос медленно натягивала чулки, застегивала бесконечные пуговицы на сорочке и платье, поправляла ленты на шляпке. Его несказанно занимал этот ритуал еще и потому, что Ардыв, мир праху ее, никогда не допускала мужа до сего священнодействия. Абаж еле слышно вздохнул, как и всякий раз, когда вспоминал о покойной жене. Прошло уже больше пяти лет, но он, кажется, так до конца и не привык к мысли, что ее больше нет рядом с ним. Тогда, пять лет тому назад, когда, казалось бы, ничто не предвещало беды, в один далеко не самый прекрасный день, ему обо всем рассказала экономка. Однажды (он отчетливо помнил, в тот день с самого утра лил дождь) госпожа Акшок, несмотря на поздний час, постучалась к нему в кабинет, где он засиделся почти за полночь. ― Ваша милость, извините меня, что приходится беспокоить вас, но мне очень нужно поговорить с вами. Правда… я обещала госпоже, что вы ничего не узнаете, но в данных обстоятельствах я просто не могу молчать. ― Что случилось? ― обеспокоенно спросил он у нее. ― Госпожа сегодня ездила к доктору и просила меня сопровождать ее. И я случайно слышала, как доктор сказал ей… Простите, ваша милость, но… дело очень серьезное. Он сказал, что… словом, у госпожи очень тяжелая и неизлечимая болезнь, и… он… в общем… ― Что? ― почему-то шепотом спросил он, чувствуя, как внутри все похолодело. ― Он сказал, что госпоже осталось совсем недолго, ― госпожа Акшок отвернулась и всхлипнула. На следующий день он, узнав у экономки, к какому именно доктору ездила его жена, сам поехал в город, где все и узнал из первых рук. Он помнил, что госпожа Акшок просила его не выдавать ее, и постарался выполнить обещание. Правда, ему до сих пор кажется, что Ардыв сразу же поняла: ему все известно. Но она также не подавала вида, что знает его секрет ― до последнего своего дня. Они оба обманывали друг друга: Абаж делал вид, что верит в скорое выздоровление жены, в котором она так рьяно убеждала его, а она притворялась, будто верит в его полную неосведомленность. Почти год, пока она медленно угасала, супруги поддерживали эту игру, хотя, разумеется, понимали, что это всего лишь притворство… ― Вы увидите, дорогой супруг, ― улыбаясь через силу, говорила Ардыв, ― скоро мне станет легче. Это… я просто переутомилась, так бывает. Скоро все будет хорошо, как раньше. Она уже не могла встать с постели, день и ночь ее мучили сильные боли, от которых перестали помогать порошки и капли, выписанные врачом. Он, забросив все дела, сидел рядом, вспоминая все, что они пережили вместе, и как ему было удивительно тепло и спокойно рядом с ней. Он с самого начала откуда-то твердо знал, что она создаст в доме уют, и так оно и было на протяжении всех лет, что они прожили вместе. За несколько дней до того, как уйти навсегда, Ардыв уже не приходила в себя, она впала в забытье и время от времени лишь тихо стонала от боли. Но (он помнил, как будто это было только вчера) вот однажды, когда была уже глубокая ночь, Абаж, собираясь лечь спать, заглянул в спальню жены. Ее сиделка шепотом сообщила ему, что госпоже стало легче; Абаж, несказанно удивился и, обрадованно взглянув на нее, приблизился к постели и склонился над Ардыв. Она вдруг открыла глаза, взглянула на него и улыбнулась своей застенчивой улыбкой, которая так ей шла. ― Я сейчас видела такой хороший сон, супруг мой, ― прошептала она. ― Будто я вновь молода, здорова и счастлива, наша свадьба должна еще только состояться, и мы с вами рука об руку идем к алтарю. На мне было шелковое платье, которое вы мне подарили, помните? И цветы, кажется, лилии, они так дивно пахли… ― Это к добру, ― кивнул он, ― вот увидите, дорогая, скоро вы совсем поправитесь. ― К чему эта ложь, мой дорогой супруг? ― вздохнула Ардыв. ― Вы же давным-давно знаете, что это неправда. Он ничего не ответил, сел рядом и взял ее за руку. ― Простите, если… что-то не так, господин Абаж, ― так же шепотом проговорила Ардыв, ― я старалась быть вам хорошей женой. ― Вы самая лучшая, Ардыв, ― тихо проговорил он, чувствуя ком в горле. Я, ― добавил он, ― люблю вас, дорогая. Странно, но он никогда не говорил ей этих слов, ему казалось бессмысленным вслух кричать о таком. Гораздо важнее то, что ты чувствуешь, как поступаешь. И если ты понимаешь, что человек относится к тебе с любовью, теплотой и заботой, то что еще нужно, к чему лишнее пустозвонство, совершенно незачем твердить об этом день и ночь. Но в ту минуту он понял вдруг, что обязан сказать Ардыв эти слова. ― И я вас! ― ответила она, сжала его пальцы, а потом глубоко вздохнула и закрыла глаза... Сын уже спал, и Абаж не знал, как ему сказать. Он зашел к нему в комнату, осторожно тронул за плечо, отчего тот сразу же проснулся. ― Отец, ― удивленно воскликнул он, ― что случилось? ― Вы уже взрослый, мой мальчик, и потому должны быть сильным, ― начал он, но продолжать, как оказалось, не было нужды ― сын все понял. ― Мама? ― дрожащим голосом проговорил он, после чего вскочил и опрометью бросился в спальню Ардыв. ― Мама, мама… ― рыдая, повторял он, целуя ее руки, ― мамочка, дорогая, почему, за что?! Зачем вы меня оставили, мама, как же мы теперь без вас? Абаж ничего не сказал, просто обнял его за плечи, прижал к себе, что, в общем-то, тоже было впервые, раньше он не проявлял подобной нежности к сыну. Абаж-младший уткнулся отцу в плечо и разрыдался так горько и безутешно, что тот с трудом мог сдерживать слезы. ― Соболезную! ― сказал ему после похорон Нушрок и крепко пожал руку. ― Спасибо! ― он нашел в себе силы улыбнуться, так как знал, что в эту минуту Нушрок был искренен, как никогда, и его сожаления и соболезнования были принесены от всей души. В конце концов, ему самому уже довелось пройти через это. Они оба, не сговариваясь, обернулись, и Абаж увидел, как Анидаг подошла к его сыну, замершему около свежей могилы, и взяла за руку. Абаж усмехнулся про себя: похоже, девчонке скорее удастся найти подход к его сыну, она быстрее, чем кто бы то ни было, сможет его утешить. И по тому, как блеснули при этом глаза Нушрока, Абаж понял, что тот думает о том же самом… А потом стало гораздо хуже: сначала он чувствовал себя одиноким и потерянным в холодном доме, враз опустевшим без Ардыв. Абаж себе места не находил, целыми днями он сидел, запершись в кабинете, или ходил из угла в угол в своей комнате; сын же не покидал сад, проводя все свое время в беседке. Они встречались лишь за завтраком и, бывало, за целый день говорили друг другу лишь несколько ничего не значащих фраз. Через полгода после смерти Ардыв дом оставила госпожа Акшок, у нее заболел отец, и она уехала в родной город в одной из отдаленных провинций; Абаж выплатил экономке причитающееся жалование и с сожалением (все же она много лет верой и правдой служила ему) распрощался с ней. А за несколько месяцев до нее расчет попросила кухарка, она заявила, что у нее тоже какие-то семейные проблемы, вроде бы брат потерял работу, поэтому вынужден перебраться из портового города, где жил, в столицу, и она захотела быть поближе к нему. Абаж помнил, что Ардыв очень ценила Аксал, и всегда говорила, что им несказанно с ней повезло, поэтому он выправил ей безупречную рекомендацию, с которой она могла бы поступить на работу даже на королевскую кухню, и отпустил с миром. ― Благодарю, ваша милость, ― поклонилась ему Аксал, ― я не забуду ни госпожу Ардыв, да покоится она с миром, ни вашу доброту! Старшая горничная Ялпац стала исполнять обязанности управляющей и экономки, но увы, она не была госпожой Акшок, да и без присмотра Ардыв все разладилось, то и дело возникали разного рода трудности, сложности, с которыми Ялпац приходилось справляться без посторонней помощи. Она старалась, но видимо у нее было недостаточно таланта (а может быть, даже старания), поэтому кухарки и повара менялись у них с регулярностью раз в два-три месяца. Слуги тоже не столь тщательно исполняли свои обязанности, впрочем, все это происходило только на первых порах. С течением времени Ялпац стала куда старательнее и потихоньку все наладилось, хотя, разумеется, и не так, как было в те времена, пока Ардыв была еще жива. Через неделю после похорон Ардыв приехали родственники ― две ее младшие сестры. Одна из них вместе с мужем и тремя детьми, старшему из которых было немногим меньше его сына. Абаж не понимал, что им понадобилось, тем более, что особой скорби он не заметил; родственники жены с тех самых пор, как она отказалась давать их отцу деньги, словно забыли о ней и не подавали признаков жизни в течение многих лет. Когда отец Ардыв умер (это случилось вскоре после рождения их сына), ее мать вновь примчалась к ним и заявила, что проклинает дочь за жестокосердие. ― Я никогда не прощу тебе то, как ты обошлась с отцом! ― выкрикнула она дочери в лицо. ― Будь ты навеки проклята за это! Ардыв расплакалась, и ему пришлось вновь решительно выставить тещу за дверь, сказав, что если она посмеет еще раз переступить порог его дома, то отправится за решетку вслед за своим непутевым мужем. ― И поверьте, сударыня, я не шучу! ― припугнул он ее. С тех пор никто из членов семейства Ардыв не давал о себе знать, сестры даже не сообщили ей о смерти матери два года тому назад, жена обо всем узнала случайно через общих знакомых. И вот теперь они непонятно почему приехали к нему домой. ― Ах, бедная, ― без конца повторяли сестры Ардыв, ― умереть такой молодой! Осиротила мальчика, да и вам, господин Абаж, тяжело теперь придется без хозяйки. ― Отец, ― на третий день их пребывания в доме взмолился сын, ― пусть они уедут! Они всю жизнь знать маму не хотели, а теперь вдруг вспомнили о ней! Это же форменное лицемерие! Абаж был полностью согласен с сыном и вызвал, наконец, своячениц на разговор. Ничего нового, впрочем, не узнал, они хотели помимо прочего узнать, не сможет ли «дорогой свояк и господин министр» помочь им получить придворные должности. Рассвирепев он сказал, что не торгует должностями, а кроме того, не мешало бы милым родственницам иметь хоть каплю уважения к его горю и памяти его жены. Не солоно хлебавши, сестры Ардыв убрались восвояси, и с тех пор он, к великому счастью, больше о них не слышал. Едва за сестрами Ардыв закрылась дверь, как ему нанесла визит госпожа Авос. В юности она была близкой подругой Ардыв, они частенько переписывались, иногда встречались на приемах, и хотя Абажу эта женщина казалась излишне суетливой и болтливой, он все же поощрял дружбу жены с нею. ― Я приехала выразить вам свои соболезнования, господин Абаж, ― сказала она, смахнув слезу, ― я очень любила бедняжку Ардыв. И я очень хорошо понимаю, что значит остаться безутешной вдовой. Она действительно это хорошо понимала, поскольку успела овдоветь уже два раза, правда Абаж сильно сомневался, что при всем при этом ее можно назвать безутешной. В тот день они много беседовали с ней, вспомнили Ардыв, и Абажу стало немного легче, когда он слушал рассказы госпожи Авос об их с Ардыв детстве и юности. ― Я понимаю, вам трудно, но… не надо грустить, господин Абаж, ― задушевно проговорила госпожа Авос и погладила его по руке, ― ведь она уже не страдает, ей хорошо, ее больше не мучает боль. ― Да, вы, пожалуй, правы, ― отозвался он, накрывая ее ладонь своей. Ну а дальше… все произошло само собой. С той поры прошло уже больше пяти лет, он встречался с госпожой Авос время от времени, ездил с визитами к ней домой, нередко оставался у нее на целую ночь или даже на пару дней, если не было срочных дел и не требовалось его присутствие в поместье. Она тоже иной раз приезжала в гости, всякий раз подчеркивая, что это ― всего лишь дружеский визит. Правда, как он справедливо подозревал, всем домочадцам было ясно, что «дружеским» сей визит был только до захода солнца, пока госпожа Авос не оставляла тайком спальню для гостей и не шла прямиком к хозяину. Абаж подозревал, что она тешит себя надеждой войти в его дом хозяйкой, и, честно говоря, он и сам нередко задумывался об этом, его останавливало только одно ― сын, с которым у него последнее время совсем испортились отношения. Абаж совершенно не узнавал своего тихого, смирного и послушного мальчика, который, бывало, и глаз на него поднять не смел. После смерти матери Абажа-младшего словно подменили: он постоянно огрызался, дерзил отцу, что бы тот у него не просил или даже требовал, отказывался выполнять его волю. ― Я не обязан вам подчиняться, поскольку не являюсь вашим слугой или батраком с рисовых полей, дорогой отец! ― с издевкой произносил сын, и даже наказание не страшило его больше. Абаж несколько раз срывался, кричал на сына, пару раз отвесил ему несколько крепких затрещин, но ничего не помогало. Наоборот, сын еще больше раздражался и уже открыто выказывал неповиновение. ― Что же вы хотите, ― убеждала его госпожа Авос, ― ведь он растет! Теперь он не мальчик, а почти уже юноша, в этом возрасте они все из милых малышей превращаются в чудовищ. Мои сыновья точь-в-точь такие же. Два сына госпожи Авос от двух ее браков и впрямь слыли в столице самыми заядлыми гуляками и дебоширами, на их мать уже начинали косо смотреть в свете из-за их выходок, и вот, пожалуйте, Абаж-младший свел с ними дружбу. Сам Абаж склонен был считать, что именно от этих бездельников его сын и понабрался дерзости. А в сказочку про «все они такие» он не верил ни на йоту, хотя бы потому, что стоило ему нанести визит главному министру, он воочию убеждался, что заявления госпожи Авос ― чушь. Нушроку вот, к примеру, хватало даже не слова, а одного взгляда, чтобы повзрослевшая Анидаг, ставшая необычайно красивой девушкой, утвердительно кивнув и так по-отцовски улыбнувшись одними уголками губ, послушно делала все, о чем ее просил отец. Абажа не раз подмывало спросить у бывшего друга детства, как ему удалось так вышколить девчонку, но становилось стыдно, так как не хотелось предстать в его глазах нерадивым отцом, не способным сладить с собственным ребенком. Тем более, что о скандалах и дебошах с участием его ненаглядного сыночка, и так уже в столице судачили многие, немало не стесняясь. ― Вы уже уезжаете, дорогой? ― потянувшись, томно спросила его госпожа Авос, покончив, наконец со своим туалетом. ― Да, дорогая, ― отозвался Абаж, ― я должен ехать домой. ― Когда мы увидимся вновь? ― кладя руки ему на плечи, спросила она. ― Не знаю, ― отозвался он, надевая плащ, ― у меня много дел, Авос, сами понимаете, служба у его величества требует сил и времени. ― Я буду ждать, ― госпожа Авос прижалась к нему и, обвив руками его шею, поцеловала на прощание, ― помните, что вы в этом доме всегда желанный гость, дорогой Абаж. Он кивнул и поспешил откланяться. Честно говоря, эта связь ему прискучила, и он давно уже искал предлог, чтобы порвать с Авос. Однако же, стоило ему вновь встретиться с ней, он начинал думать, что полный и окончательный разрыв, пожалуй, ни к чему. Ведь, как там ни крути, им хорошо вместе, и самое главное ― у него перед ней нет никаких обязательств. ― Мой сын дома? ― спросил он у Ялпац сразу по возвращении домой. ― Молодой господин приехал больше двух часов тому назад, ― вздохнув, проговорила Ялпац. ― Где он? ― по ее тону Абаж понял, что этот бездельник, скорее всего опять учудил нечто непотребное. ― Молодой господин, кажется у себя, господин Абаж. То есть… насколько я могла видеть, они прошли к нему комнату. ― Они? ― удивленно воззрился на нее Абаж. Ялпац в ответ лишь горестно вздохнула, и Абаж почувствовал, как в нем нарастает раздражение: доколе же будет продолжаться это безобразие?! Восемнадцать лет оболтусу, а ведет себя, как черт его знает, что! Абаж громко и настойчиво постучал в дверь спальни сына, однако же, никто не отозвался, и он решительно распахнул дверь. Абаж-младший обнаружился на разобранной постели в ворохе подушек и смятых простыней, а рядом с ним, едва прикрывшись, лежала, положив голову ему на грудь, какая-то полуобнаженная девица. В комнате царил полный разгром, а вокруг кровати валялись пустые бутылки и несколько разбитых бокалов. Чертыхнувшись сквозь зубы, Абаж резко развернулся и быстро вышел из комнаты, от души хлопнув дверью.