Пропущенные годы

Собственно, ничего другого он и не ожидал: отец кричал так, что, казалось, стены дрожали, но его лично отцовская ярость только забавляла, и он лишь презрительно усмехался в ответ на каждое слово, что произносил отец. Честно говоря, Абаж-младший даже имени той девицы не запомнил, точно знал, что она какая-то певичка из кабаре в одном из отдаленных кварталов столицы. Они с приятелями заехали туда по своему обыкновению для того, чтобы приятно провести время, а у этой девицы, как оказалось, был просто божественный голос, она очаровала всех. Но на этот раз повезло именно ему, поскольку он не растерялся, и, как говорится, сразу пошел на штурм крепости, коя, стоит сказать, была не прочь сдаться и без боя. После того, как певица завершила свое выступление, он приблизился, поцеловал ей руку, отпустил пару дежурных комплиментов вроде: «Вы, сударыня, пели так, что и ангелы на небесах растрогались бы, услышав ваш божественный голос!» ― и девица уже была готова на все. ― Тебе повезло, приятель! ― хлопнул его по плечу Нилиф, старший сын госпожи Авос и его лучший друг. Точнее будет сказать, товарищ по несчастью; они и сошлись с ним именно потому, что обоим прекрасно было известно о связи их родителей, и оба они, мягко говоря, были от нее не в восторге. ― Мой бедный отец! ― вздыхал обычно Нилиф после двух-трех бокалов доброго вина. ― Его тело и остыть не успело, как мать выскочила замуж за другого. И ладно бы хоть нового мужа любила да уважала, так стоило ему заболеть и скончаться, она мигом принялась за старое! Извольте видеть: теперь она спуталась, извините за выражение, с вашим отцом. ― Который тоже тот еще мерзавец! ― вторил ему Абаж-младший. ― Не успели матушку отпеть, как он уже утешился! Ненавижу его за это, он же предал ее! Абажа-младшего это и впрямь, в свое время поразило и возмутило до глубины души. Когда Ардыв не стало, ему было всего тринадцать лет, а мать была для него всем, он совершенно не представлял, как можно жить без нее. Отец поначалу тоже, казалось, грустил и был безутешен, но буквально через несколько недель после ее похорон к ним в дом заявились сначала родственники, его тетки по материнской линии, которым наплевать было на их горе. Все, что им было нужно ― помощь отца в устройстве своих дел; хвала небу отец выставил их довольно быстро, но вслед за ними прикатила эта самая госпожа Авос. Она не отходила от отца, без конца повторяя, как ей жаль матушку, и что она всецело разделяет его горе. Она осталась погостить на несколько дней, и вот как-то вечером Абажу-младшему понадобилось спросить у отца о чем-то, он пошел к нему в спальню, где и застал их вместе. Его отец целовал эту женщину, торопливо развязывал шнуровку на ее платье, а она смеялась при этом и что-то шептала ему на ухо. Абаж-младший моментально забыл, зачем шел к отцу, что хотел от него. Он просто стоял, застыв на месте, и чувствовал, что ему нечем дышать, а потом развернулся и бросился к себе. С того дня он избегал общества отца, отделывался от его внимания лишь общими, ничего не значащими фразами, а через пару лет совершенно случайно, на одном из приемов, свел знакомство с Нилифом. Оказалось, что тот так же, как и он, вот уже несколько лет не находит себе места из-за матери, и это обстоятельство сблизило молодых людей. ― Значит, ― вздыхал Нилиф, подливая ему вина, ― мы теперь не обязаны почитать и уважать их. Будем жить так, как нам угодно! ― Правильно! ― кивал Абаж-младший, поднимая бокал. И они действительно делали, что им угодно: устраивали совершенно безобразные скандалы в кабаках и ресторанах (один раз подрались с какими-то зеркальщиками, и дело закончилось в полиции), где били посуду и ломали мебель, ночевали в кварталах красных фонарей в обществе девиц легкого поведения, спускали кучу денег на подарки своим новым пассиями и приводили этих девиц на праздничные приемы в высший свет, наслаждаясь ужасом и брезгливостью присутствующих там дам и кавалеров, а заодно и яростью, которая охватывала родителей всякий раз при известии об очередной выходке их чада. ― Сколько можно?! ― взывал к нему отец, и иной раз Абажу-младшему становилось его даже жаль. ― Ведь вам уже скоро восемнадцать лет, вы уже мужчина, а ведете себя, словно неразумное дитя. Если уж вы не думаете обо мне, то хотя бы о себе самом и своей репутации подумайте! Вам и в самом деле скоро уже придет время выбирать себе супругу, так кто же согласится отдать вам свою дочь, подумайте своей головой, если вы еще в состоянии? Ни одна девушка не согласится пойти за человека, который компрометирует свою семью подобным образом. ― А мне все равно! ― огрызался он. ― Вы мне запретили встречаться с единственной девушкой, которую я хотел бы видеть в качестве своей будущей жены, а на всех остальных плевать я хотел, понятно вам? Это тоже раздражало его, выводило из себя и заставляло еще больше злиться на отца: тот перестал теперь приглашать его, когда ездил к главному министру с визитами, а когда сам господин Нушрок приезжал к ним, то и он также больше не привозил с собой Анидаг. Пару раз Абаж-младший сам ездил с визитом к ней домой, но закончилось все в один прекрасный день, когда отец заявил, что отныне ему запрещено даже приближаться к дому господина Нушрока. ― Я хочу повидаться со своей подругой! ― возмутился он. ― Вы же встречаетесь со своими друзьями, отец! ― Вы считались с Анидаг друзьями, пока были детьми, сын мой, ― сурово взглянул на него отец. ― Теперь вы, как я вам неоднократно говорил, стали мужчиной, да и она уже взрослая девушка. Вы действительно не понимаете, что если будете бывать у нее, то это будет означать, что вы, так скажем, имеете перед нею определенные обязательства? Посему я запрещаю вам всякие визиты к ней, по крайней мере, в одиночестве, понятно? ― Я вам уже устал повторять, отец, что мне все равно, как это расценят в свете! И какие обязательства это накладывает я прекрасно понимаю, я же не идиот в конце концов. В сотый раз вам повторю: если я когда и женюсь, то только на ней! И если бы вы действительно считались со мной, вы бы давно уже договорились с господином Нушроком. Но я привык, что вам до меня нет никакого дела. ― Этого мне только не хватало: поговорить с Нушроком, посватать за вас его дочь ― глупее не придумаешь! Чтобы он рассмеялся мне в лицо? Благодарю покорно! ― Да почему? ― Потому, ― окончательно вышел из себя отец, ― что ни один здравомыслящий человек даже на пушечный выстрел не подпустит к своей дочери такого безответственного и бессовестного разгильдяя, как вы! Кто же захочет рисковать репутацией приличной девушки из уважаемой семьи? А уж про Нушрока и говорить не приходится, поскольку не мне вам рассказывать, что он души не чает в своей единственной и ненаглядной доченьке! ― Вот именно, ― закричал Абаж-младший, ― души в ней не чает! Господин главный министр и впрямь любит свою дочь, и вы могли бы у него этому поучиться: как следует «души не чаять» в своем собственном сыне! Он не стал слушать, что там еще ему пытался сказать отец, просто вышел и хлопнул дверью. Это было уже слишком: да какое отец имеет право? Почему он возомнил, что может распоряжаться его жизнью, решать, с кем ему видеться, а с кем нет? Анидаг была единственным человеком, который по-настоящему сочувствовал ему, когда умерла мать. Наверное, он до конца жизни не сможет забыть, как она тогда, в день похорон, просто подошла к нему, взяла за руку и сказала: «Поверь, я знаю, что ты сейчас чувствуешь!» Ему в ту минуту стало легче, потому как он понял, что не остался один на один со своим несчастьем, рядом с ним человек, который понимает его, разделяет его горе и может поддержать в тяжелый для него период. Он с самого раннего детства привык, что может рассказать обо всем, что его тревожит и беспокоит, именно ей ― этой девочке с удивительными глазами. А она улыбнется ему и просто ответит: «Мы ведь с тобой друзья, правда?» ― и вместе они придумают, как им справиться с неприятностями. И вот теперь у него отняли самое дорогое, что у него было: сначала маму ― самого близкого человека, который любил его, с которым ему было спокойно и хорошо. Мама всегда понимала его, утешала, когда ему было грустно, сидела рядом с ним, когда в детстве ему снились кошмары; когда он болел, всю ночь напролет проводила у его постели, давала лекарства, тихо пела колыбельные… И вот отныне ему придется жить без нее, как можно примириться с этим? А теперь еще и общества единственной подруги его тоже лишили! Больше они не будут сидеть в беседке и вспоминать о прежних детских проделках, он не подарит Анидаг розы, которые выросли у них в саду. Он специально отдал приказ садовнику посадить эти цветы, зная, что Анидаг от них без ума. Разве это справедливо, что у него отняли все самое дорогое? И виноват в этом никто иной, как его отец! Поэтому Абаж-младший еще больше, как выражался его новый приятель Нилиф, «ударился в загул», окончательно наплевав на все правила и приличия. Ему было все равно, что подумают окружающие, и, самое главное, что скажет его батюшка. Пусть лучше развлекается со своей любовницей и не сует нос в его дела. Раз отец с ним не считается, то почему он обязан его уважать и считаться с ним в ответ?! Певичка из кабаре оказалась весьма страстной и горячей женщиной, они прекрасно провели время, и потому Абаж-младший решил продлить удовольствие. ― Молодец! ― смеялись приятели. ― Покажи этой пташке, что значит настоящий мужчина! Он привез красотку к себе домой, проигнорировав укоризненный взгляд экономки, которая лишь коротко вздохнула, когда он вместе со своей спутницей прошли сначала в кабинет, где он показал ей отцовскую гордость: библиотеку, ― а потом прошли к нему в спальню, предварительно приказав принести им еще вина и закусок. ― И побыстрее! ― прикрикнул он на Ялпац, и та лишь снова горестно вздохнула в ответ. Он прекрасно провел время в обществе этой милой девушки, она еще и спела ему ко всему прочему. ― Только ради вас, господин, ведь вы мне подарили такое наслаждение! ― Как и ты мне, ― усмехнулся он, целуя ее и опрокидывая на постель, ― предлагаю продолжить, моя крошка! ― прошептал он ей на ухо, задирая при этом ее юбку. В ответ девица громко рассмеялась, обнимая его за шею. Его разбудил голос отца, и вслед за этим громко хлопнула дверь. ― Все, милашка, концерт окончен! ― хохотнул Абаж-младший, расталкивая девицу. Как же все-таки ее зовут, а, впрочем, какая разница, он, кажется, даже и не спросил ее об этом. ― Пора вставать, празднику конец! ― с сожалением глядя на нее, воскликнул он. ― Что случилось? ― зевнув, спросила звезда кабаре. ― Вставай, побыстрее собирайся и отправляйся домой, ― он поднялся с постели и принялся одеваться, ― сейчас здесь будет уже не так весело. Очередной сеанс морали и урок хороших манер от того, кто мог бы и промолчать, если уж говорить откровенно, ― проворчал он себе под нос. ― Когда мы снова увидимся, мой котик? ― девица повисла у него на шее, поцеловала в губы. ― Ты был великолепен! ― Когда-нибудь, ― отозвался он, отстраняясь. ― Я найду тебя, детка, если мне вновь придет охота развлечься таким образом. Прощай, милочка! ― улыбнулся он, хлопнув певицу пониже спины. Когда девица уехала, Абаж-младший глубоко вздохнул и направился к отцу, который уже больше часа ждал его у себя, меряя шагами комнату и недовольно хмурясь. ― Ну, и что все это значит? ― спросил отец, едва Абаж-младший переступил порог. ― О чем вы? ― он сделал вид, что ничего не понимает. ― О том, что ты здесь устроил! ― сорвался отец. ― Ты совсем стыд потерял, как тебе хватало совести привести сюда, в наш дом, свою шлюху?! ― А что вас так возмущает, отец, ― с трудом сдерживая негодование проговорил он, ― вы же свою шлюху водите сюда, не спрашивая на то позволения! ― Да как ты смеешь? ― Смею! ― взорвался он. ― Смею, дорогой отец, потому что не вам говорить о подобающем поведении, ведь вы и сами не без греха, не так ли? ― Замолчи сейчас же! ― прикрикнул отец. ― Ты устроил из нашего дома кабак, и у тебя еще хватает наглости дерзить мне! Это я еще не говорю о том, что твое поведение в принципе не лезет ни в какие ворота! О тебе и твоих дружках и так уже вся столица говорит, неужели тебе не стыдно? Ведь ты же взрослый человек, как долго будет продолжаться это безобразие, сколько можно позорить наше доброе и честное имя? ― Выходит, это я его позорю, да, отец? ― сквозь зубы процедил он. ― Да, ― закричал отец, ― именно ты, и не прикидывайся, будто ничего не понимаешь! Боже мой, никогда не думал, что скажу это, но как хорошо, что твоя мать не дожила до этого дня, и не видит, во что превратился ее обожаемый сын! ― А еще лучше, ― не выдержал Абаж-младший, ― что она не видит, как вы развлекаетесь здесь со своей любовницей! Вы только что меня спросили, как я мог привести свою шлюху к нам домой, а ответ прост: я всего лишь беру пример с вас, дорогой отец! Вы же свою потаскуху безо всякого стеснения, едва похоронили мать, приволокли сюда, прямо на мамину постель! И после этого, ― он не обращал внимания на выступившие на глазах слезы, ― вы еще смеете делать мне замечания? Вы, который не уважает никого: ни меня, ни память своей жены, ни честь этой несчастной женщины, которая по вашей вине стала хуже продажных девок! В ответ отец отвесил ему звонкую пощечину и, не сказав больше не слова, вышел из комнаты. ― Правда глаза колет, дорогой папочка? ― прокричал Абаж-младший вслед отцу, вернее, уже закрытой двери. ― Вот и посмотрите на самого себя, словно на отражение в кривом зеркале, ― добавил он, потирая щеку. Абаж-младший уже битый час сидел в беседке в саду и бездумно обрывал лепестки с ни в чем неповинной розы, крепко сжимая стебель во второй руке, не замечая, что острые шипы впились ему в ладонь, так что выступила кровь. ― В одном он прав, ― прошептал он, запрокинув голову и глядя в небо, ― хорошо, что вы не видите всего этого. Вы бы расстроились из-за меня, из-за того, что я стал таким. Простите меня, мама! Матушка… если бы вы знали, как мне вас не хватает! Без вас здесь так пусто, так плохо! ― Мне тоже очень ее не хватает, ― раздался позади него тихий голос. Абаж-младший обернулся и увидел отца; тот медленно подошел к нему и сел рядом. ― Извини, ― сказал отец, ― я не хотел тебя ударить. Он ничего не ответил, лишь кивнул в ответ. ― Ты понимаешь, ― продолжил отец, опустив глаза, ― мне ведь тоже нелегко все это далось. Не думай, что я не переживал, и мне все равно. Твоя мать была замечательной женщиной (не мне тебе говорить об этом), и она была мне безумно дорога. Я женился на ней потому что мне, во-первых, к тому времени пришла пора обзавестись семьей, а во-вторых, в приданое за ней давали земли, которые были мне нужны. Но потом, чем больше я узнавал ее, тем больше привязывался к ней. Я любил и уважал ее за то, что она была доброй, отзывчивой женщиной, прекрасной хозяйкой, примерной женой и матерью моего единственного сына. Не думай, что я совсем не страдал, когда ее не стало. Мне тоже, поверь, очень тяжело и плохо оттого, что Ардыв больше нет с нами. ― Тогда почему? ― по-прежнему не глядя на отца, спросил он. ― Почему я с госпожой Авос? Именно поэтому, мой мальчик: мне было слишком тяжело, а она оказалась рядом со мной в трудную минуту. Да, это была непростительная слабость с моей стороны, но… не дай вам бог, мой милый, пережить когда-нибудь нечто подобное: потерять навсегда дорогого человека, остаться одному, не знать, что вас ждет дальше… Мне просто нужен был кто-то, кто помог мне хотя бы на время забыть об одиночестве. Абаж-младший, наконец, поднял на отца глаза и положил руку тому на плечо: ― Простите, отец. Я не хотел дерзить вам, ну и… все это, что вы сегодня видели, и что было раньше ― как вы сами только что сказали, ради того, чтобы не думать, забыть о горечи утраты. ― Понимаю, ― кивнул отец, ― но все-таки возьмите себя в руки, дитя мое. Ведь это ради вашего же блага. Абаж-младший вновь молча кивнул, ничего не ответив. ― Сегодня вечером я еду с визитом к Нушроку, как обычно, ну, а кроме того нам с ним срочно нужно обсудить те трудности, которые время от времени стали возникать у нас с его величеством. Он совершенно не желает замечать, что недовольство народа его обожаемыми кривыми зеркалами стало нарастать все больше и больше. Впрочем, вам ни к чему беспокоиться об этом, я лишь хотел сказать, что сегодня вы можете поехать со мной, если хотите. ― Нет, отец, ― покачал он головой, ― сегодня я, наверное, никуда не поеду. ― Вы же совсем недавно мне пеняли, что я запрещаю вам видеть вашу любимую подружку. А так вы могли бы встретиться с нею, ― удивился отец. ― Да, я знаю. Но просто… сегодня у меня нет желания куда-то ехать, даже ради того, чтобы увидеть ее. ― Как угодно, ― пожал плечами отец, после чего встал и направился в сторону дома. Абаж-младший посмотрел ему вслед и грустно улыбнулся; он не стал говорить отцу, что в глубине души признает его правоту, и потому, чего греха таить, опасается увидеть в глазах Анидаг осуждение и разочарование, она ведь наверняка наслышана о его «подвигах». А кроме того, воспоминания о маме слишком (он даже сам не ожидал такого) растревожили душу, так что никого не хотелось видеть, поэтому, наверное, и впрямь, по крайней мере сейчас, лучше будет ему остаться дома.