Пропущенные годы

― Госпожа, ― Асырк, склонившись над креслом, осторожно тронула молодую хозяйку за рукав, ― простите, я не хотела вам мешать. Анидаг вздрогнула и встряхнула головой, прогоняя остатки сна: она слишком засиделась сегодня в гостиной, и сама не заметила, как задремала. ― Все в порядке, Асырк, что ты хотела? ― взглянула она на экономку. ― Пора подавать ужин, госпожа? Кухарка беспокоится, поэтому решила спросить у вас. ― Который час? ― Около девяти, госпожа моя. ― Пусть пока подождут, хотя бы еще с полчаса, может быть, отец все же вернется. ― Мне кажется, ― вздохнула Асырк, ― что сегодня он или не приедет вообще, или задержится до самой ночи. Видимо, у него много дел в столице. ― А я не спрашивала твоего мнения, Асырк, ― раздраженно бросила Анидаг, ― я отдала тебе приказ, и твое дело ― исполнять его, а не рассуждать! ― Да, конечно, госпожа, простите меня! ― поклонилась экономка. ― Все будет сделано, как вы прикажете, не извольте беспокоиться. ― Так-то лучше. Принеси мне воды вместо того, чтобы лезть в дела, которые тебя совершенно не касаются. ― Сию минуту, госпожа, ― Асырк поклонилась и быстро вышла из комнаты. Анидаг недовольно поморщилась: эта женщина, безусловно, была превосходной служанкой, верной и преданной, трудно было не признавать этого, но тем не менее, в последнее время она стала попросту невыносимой. Мало того, что повадилась делать ей замечания: «Ах, госпожа, вам не стоит уезжать надолго, в горах может быть опасно, возьмите с собой нескольких слуг», ― так еще и отцом, что уж совсем неслыханно, взялась командовать. Анидаг сама, своими ушами слышала на днях, как Асырк, горестно вздыхая, говорила: «Господин, вы слишком устаете, вы не должны так надрываться, вам бы лучше отдохнуть, как следует». И вообще ее назойливое внимание стало слишком бросаться в глаза: Анидаг точно знала, что если отец задерживается за полночь, то Асырк, покончив со всеми домашними делами, отдав слугам все необходимые распоряжения и указания на завтра, не уходила к себе, а сидела на кухне до тех пор, пока отец не переступал порог дома. Один раз она спустилась на кухню, хотела попросить кухарку принести ей молока, и застала там Асырк. ― Ты чего тут? Почему еще не спишь? ― удивленно спросила она. ― Я… ― замялась экономка, ― я только что закончила… нужно было проверить, как вымыли посуду. Я уже хотела уходить. Вы желаете чего-нибудь, хозяйка? ― Молока хотела попросить у кухарки, но… ― Я сама вам принесу, госпожа, сию же минуту, не беспокойтесь! Она пожала плечами и ушла, не придав этому значения, и лишь спустя некоторое время обратила внимание, что это повторялось всякий раз, стоило отцу слишком задержаться. Зато на другое утро, когда они завтракали, Асырк сама прислуживала им за столом, всякий раз задерживаясь у кресла отца чуть дольше, чем требовалось: она подносила ему хлеб, подкладывала на тарелку лишнюю порцию, подливала горячего шоколада в чашку. ― Ты переквалифицировалась в горничные и простые служанки, Асырк? ― ехидничала Анидаг. ― Ах, ну, что вы, госпожа? ― улыбалась Асырк. ― Просто мне хотелось, чтобы все прошло как можно лучше, чтобы вам подали завтрак так, как вы любите, а эти бездельники вечно что-нибудь да напутают. В этом ведь нет ровным счетом ничего предосудительного, разве не так? ― Ну, раз тебе нравится… ― пожимала плечами Анидаг. А отец лишь еле заметно усмехался в ответ. Вот и сегодня утром после завтрака Анидаг вышла вслед за отцом из столовой, чтобы попрощаться с ним, и буквально ахнула от изумления, увидев, как Асырк помогала отцу надеть и застегнуть плащ. Правда, заметив ее, экономка тут же отстранилась от ее отца, поклонилась тому чуть не до земли, пробормотала что-то вроде: «Счастливого пути, хозяин!» Ей-богу, если бы это само по себе не звучало так нелепо, она решила бы, что Асырк без памяти влюбилась в ее отца! Когда же отец уехал, то Асырк тут же принялась хлопотать вокруг Анидаг, словно та была неразумной трехлеткой. «Госпожа, вам следует одеться потеплее, если вы надумаете выезжать верхом», «Госпожа моя, вы обязательно должны вернуться к обеду, вам нужно правильно питаться», «Госпожа, не стоит ездить одной, это опасно», ― и тому подобное. ― Ты решила поиграть в мою матушку, Асырк? ― сердилась Анидаг. ― Нет, госпожа, что вы, как можно! Я просто не хочу, чтобы хозяин потом сердился на меня, если с вами, не дай, господи, что-то случится. ― Ничего не случится! ― отрезала она. ― Иди и занимайся своими делами, со своими же я как-нибудь разберусь сама, без посторонней помощи, поняла? Только этого не хватало, даже тетушка, мир праху ее, никогда не бывала такой назойливой в своей заботе, а уж она-то в Анидаг души не чаяла всю жизнь. Да и вообще, нравоучения, замечания и нотации она готова терпеть только от отца! Не хватало только того, чтобы слуги взяли себе такую волю и стали командовать хозяевами. Анидаг откинулась на спинку кресла и задумчиво повертела в руках небольшой кулон из голубого топаза: того самого, что некогда, когда им было лет по тринадцать-четырнадцать, подарил ей Абаж-младший. Вспомнив приятеля своих детских игр, Анидаг грустно вздохнула. Когда они были маленькими, то так весело проводили время вместе, она вечно подбивала его на разного рода шалости, и доставалось потом, как правило, за них именно ему. Правда, пару раз, стоит признаться, ей тоже попадало от отца и тетки, но все же вместе им было безумно интересно, и сейчас она думала: не будь этих их детских игр, то жизнь была бы удивительно пресной и скучной. А потом они выросли и перестали видеться, господин Абаж не привозил больше сына с собой, когда приезжал к ним, и она также, думая, что это неприлично напрашиваться, больше не ездила в дом Абажа вместе с отцом. Вскоре же после смерти госпожи Ардыв (хоть Анидаг, честно признаться, недолюбливала ее, та слишком уж, бывало, придиралась к ней) Абаж-младший, как выражался ее отец, «стал чудить». О его непотребных выходках в столице, а то и за ее пределами, судачили все, кому не лень. ― А потом их видели, извините за выражение, в обществе непотребных девок из кабаков самого низкого пошиба, ― рассказывал отец. ― Бедный министр Абаж, ― вздохнув, добавил он, ― скоро ему, несмотря на его имя и положение будет стыдно в свете показываться. И все из-за этого бессовестного юнца, который достался ему в сыновья. Анидаг лишь вздыхала украдкой, поскольку это означало, что больше они уже точно не увидятся, детство закончилось, и их дороги, судя по всему, окончательно разошлись. Правда, по прошествии некоторого времени, стало известно, что Абаж-младший немного утихомирился, перестал вести себя неподобающим образом и компрометировать своего отца, лишь изредка, как говорили, он и его приятели веселились в ресторанах и варьете, но уже без прежних неприличных выходок. Анидаг поправила висящий на шее кулон из голубого топаза. Она любила эту подвеску: и потому что та напоминала ей о детстве, и просто так, как и любую изящную вещицу, которая шла ей, подчеркивала ее красоту. ― Тебе нравится? ― спросил ее тогда Абаж, робко улыбнувшись, когда она открыла маленькую коробочку. ― Очень! ― честно ответила Анидаг. ― Безумно нравится! ― Мне именно этого и хотелось, ― тихо отозвался Абаж. ― Ты знаешь, ― сказала она, ― теперь это будет одно из моих любимых украшений. Я буду носить ее и вспоминать тебя. Он не ответил, просто взял ее за руку...

***

Через несколько лет, когда Анидаг простится с родными домом, то в спешке сборов при скором отъезде, который по сути будет ничем иным, как бегством, она где-то потеряет свой кулон, о чем потом будет жалеть всякий раз, как ей вспомнится прошлое. И лишь долгие-долгие годы спустя, в день их свадьбы в Стране Теплых Морей, Абаж протянет ей небольшую бархатную коробочку, в которой она обнаружит точно такую же подвеску из голубого топаза в виде капли. ― Господи! ― удивленно произнесет она со слезами на глазах. ― Ведь это же… точно такой же кулон, что у меня был. Ты мне подарил его когда-то. ― Я помню. Поэтому и заказал точно такой же: решил вернуть его тебе, ― ответит Абаж, помогая ей застегнуть цепочку ― в память о тех временах, когда мы были детьми. И еще просто потому что я очень люблю тебя!

***

Она думала, что раз детство осталось позади, то вместе с ним в прошлое ушли и старые знакомства, встречи, все, что напоминало о том, чего уже не вернуть. Но вот буквально три дня тому назад они вновь встретились с другом детства. Дело в том, что Абаж-младший, как и его батюшка, был приглашен к ним на праздничный прием, который отец устраивал в честь ее двадцатилетия. Она, если честно удивилась, поскольку знала, что отец не очень-то любит подобного рода празднества. ― Это не имеет никакого значения, дорогая, когда речь идет о тебе, твоем положении и благополучии, ― заявил ей отец, когда она выказала свое удивление. И честно говоря, она была рада этому. На светских приемах, а точнее на балах, устраиваемых его величеством, она бывала всего несколько раз, король не был слишком уж охоч до подобного рода развлечений, но ей, так или иначе, все безумно понравилось. ― Вы молоды, ― улыбался отец, ― понятно, что вам это по вкусу. Кроме того, стоит заметить, вам это явно пойдет на пользу ― ради вашего же будущего. Ей было все равно, если честно, на пользу или нет, просто льстило внимание юных кавалеров, которые наперебой восхищались ею. И хотя Анидаг понимала, что, возможно, это по большей части еще и потому, что она ― дочь первого министра королевства, но… все равно, черт возьми, было приятно. ― Я скажу отцу, чтобы он велел вздернуть эту глупую модистку, ― ворчала Анидаг, примеряя новое праздничное платье. ― Ты только посмотри, ― сказала она Асрык, которая помогала ей одеваться, ― посмотри, что она натворила! Я же ясно сказала, чтобы она убрала эти оборки! И в талии, по-моему, слишком широко… Или как тебе? Со стороны ведь виднее. ― Вам очень идет, госпожа, ― отозвалась Асырк, ― вы просто ослепительны в этом наряде. ― Врешь, ― с сомнением протянула Анидаг. ― Вовсе нет, ― раздался вдруг голос отца, ― она абсолютно права. Нушрок вошел в комнату дочери, и Анидаг довольно улыбнулась, услышав его слова. Асырк же поспешила удалиться, сказав, что ей еще нужно отдать кое-какие распоряжения слугам. ― Ну, если вы так считаете, дорогой отец, ― сказала Анидаг. ― Я просто уверен, ― отозвался Нушрок. ― Только… ― он задумчиво посмотрел на нее, ― что с украшениями, вы уже выбрали? Анидаг пожала плечами: ― Я хотела оставить эту подвеску, ― указала она на свой любимый кулон с топазом. Отец, еще раз окинув взглядом ее новый наряд, отрицательно покачал головой. ― Вам не нравится? ― разочарованно произнесла она. ― Я думаю, что для вас это, скажем так, слишком просто, учитывая, к тому же, повод сегодняшнего торжества. Думаю, вот это будет в самый раз. ― отец протянул ей небольшую резную шкатулку. ― Эти сапфиры, безусловно, достойны моей милой принцессы, ― сказал он, открывая ее. У Анидаг дух захватило от восторга: колье, серьги и браслет из сапфиров и бриллиантов были дивно хороши, их не зазорно было бы надеть и самой королеве. ― Отец! ― воскликнула она. ― Это… это просто восхитительно, дорогой отец! ― Я рад, что тебе нравится, ― улыбнулся Нушрок. ― О, отец! ― Анидаг бросилась ему на шею. ― Благодарю вас! Я… даже не знаю, что еще сказать, это поистине царский подарок, право слово, вы не должны… ― Именно что должен, дитя мое, ― отец поцеловал ее в лоб. ― Эти камни когда-то принадлежали моей покойной матери, она некогда получила их в подарок от своих родителей, а сегодня я отдаю их вам. Этот гарнитур ваш, моя дорогая дочь. И я думаю, вы сегодня по праву затмите всех присутствующих на празднике. ― Спасибо вам, отец! ― Она вновь обняла его. ― Я очень вас люблю! ― И я тебя, моя девочка, ― почему-то немного грустно, как ей показалось, отозвался отец и погладил ее по голове. На балу ей было очень весело, ей льстило, как и всегда, всеобщее внимание, ей нравилось танцевать с кавалерами, которые говорили, что почтут за честь, если она обратит на них внимание, нравилось беседовать с гостями на правах настоящей хозяйки дома. Но главное ― она вновь встретилась со своим старыми приятелем и другом детства. Министр Абаж с сыном, разумеется, как старые знакомые их семьи, были приглашены. Они, как водится, преподнесли ей подарок, министр Абаж, как он выразился, по-отечески поздравил ее, преподнес подарок (в небольшой бархатной коробочке оказался золотой браслет), сказал, что она стала еще красивее, что отец может гордится ею, а потом его сын взял ее за руку, приглашая на танец. Она улыбнулась, кивнула и приняла его предложение: ― Я бы хотел, сударыня, ― сказал он ей, чтобы все ваши танцы сегодня были моими. ― Если вы будете столь настойчивы, то кто знает, ― усмехнулась она, ― может быть, вам и повезет, господин Абаж. ― Надеюсь, вам пришелся по душе наш подарок? Отец, наверное, часа три выбирал этот браслет у ювелира. ― Благодарю, это чрезвычайно любезно с вашей стороны. ― Так что вам нет нужды опасаться, на сей раз никаких мышей в моем подарке нет, ― застенчиво улыбнулся он, вмиг напомнив ей того самого мальчишку, с которым они провели столько времени, ее лучшего друга и товарища детских игр. Она взглянула ему прямо в глаза и рассмеялась: ― Право же, господин Абаж, стоит ли вспоминать о глупых детских выходках? ― А я, ― шепнул он ей на ухо, ― честно признаться, часто о них вспоминаю. Ты помнишь, как я полез в аистиное гнездо? ― Ты лучше вспомни, как ты плавал за кувшинкой. ― И как мы лазили на чердак. ― Или как ты стащил у отца печать! ― И особенно, как он меня выпорол после этого. Лучше уж вспомнить, как ты сказала, что нам ровным счетом ничего не будет, если мы возьмем из шкафа ваш фамильный фарфор, просто, чтобы посмотреть. Ну, и немного поиграть с ним в праздничный прием. ― Но ведь это ты разбил блюдо! ― Да, ― кивнул он, ― случайно споткнулся. Но покойная госпожа Акорос, мир праху ее, так на меня посмотрела тогда… Знаешь, даже у господина Нушрока я не видел прежде такого взгляда… Она вновь улыбнулась, крепче сжала его руку, и вслед за этим они оба радостно рассмеялись. ― Благодарю вас, господин Нушрок, и вас, госпожа Анидаг, ― сказал Абаж-младший на прощание, ― за честь, которую вы мне оказали, пригласив к себе. И за те воспоминания, что пробудил во мне этот вечер, ― кивнул он ей. ― И я вас, господин Абаж, благодарю за то же самое: за те приятные мгновения моего детства, которые словно вернулись вновь, когда мы с вами говорили о них. Анидаг и сама не представляла, что ей доставит такое удовольствие и эта встреча с Абажем, и их общие воспоминания. За несколько дней, что минули с того праздника, она практически постоянно вспоминала о давнем своем приятеле и думала, как хорошо было бы встретиться с ним вновь. Чтобы он снова улыбнулся ей, положил руку на плечо, посмотрел в глаза, сказал, как рад ее видеть… Если подумать, это странно: почему у нее начинает так часто биться сердце, всякий раз, когда она думает о нем? Наверное, всему виной эти самые приятные воспоминания о тех временах, когда они были еще детьми, счастливыми и беззаботными. С другой стороны, те годы, конечно, остались в прошлом, но ведь теперь они стали взрослыми, и кто может помешать им стать еще счастливее? ― Вы еще не ложились, дитя мое? ― голос отца вернул ее к действительности. Анидаг легко вскочила на ноги, поднялась ему навстречу. ― Отец, вы вернулись! Я ждала вас! Нушрок поцеловал дочь в лоб и устало опустился в кресло. ― Уже довольно поздно, честно говоря, я думал, вы уже легли. ― Нет, ― улыбнулась Анидаг, ― мне не хотелось спать. Я не могу уснуть, пока вас нет. ― Она уселась на подлокотник отцовского кресла. ― Вы всегда такой были, ― рассмеялся Нушрок, ― с самого раннего детства. Если мне случалось уехать надолго, то вы так скучали, что чуть ли не заболевали. ― Мне просто хотелось быть рядом с вами, отец, ― Анидаг положила голову ему на плечо. Нушрок ничего не ответил, лишь вздохнул. ― У вас какие-то неприятности, дорогой отец? ― обеспокоенно взглянула на него Анидаг. ― Нет, все в порядке, дорогая дочь, ― отозвался Нушрок, ― ничего нового, все это бывало уже много раз и тянется довольно давно. ― Опять зеркальщики доставляют вам хлопоты? ― Да, но думаю, мы сможем обуздать этих бездельников, которые заняты разного рода глупостями вместо того, чтобы работать. ― Я ни минуты не сомневаюсь, что вы сможете без труда поставить на место весь этот сброд, отец, ведь вы их хозяин, и они обязаны вам подчиняться. ― Бесспорно, но не забивайте этим свою прелестную головку, дорогая моя. Ведь у вас есть отец, Анидаг, и он позаботится о том, чтобы вы не испытывали абсолютно никаких трудностей. ― Конечно, но вас, как мне кажется, беспокоит что-то еще? ― осторожно спросила Анидаг. ― Нет, не беспокоит, ― ответил Нушрок еще раз коротко вздохнув, ― это совсем другое. Просто я в который раз уже подумал, как быстро летит время. Вы стали совсем взрослой, дочь моя, совсем скоро придет то время, когда вы покинете родной дом. Покинете меня. Анидаг вздохнула: отец уже не в первый раз заводил подобные разговоры, отчего ей всегда становилось грустно и немного тревожно, она не хотела видеть отца опечаленным. ― Я вас никогда не покину, дорогой отец, я ведь вам уже много раз об этом говорила! ― Анидаг, как в детстве, обняла отца, уткнулась ему в шею. ― Тем не менее ― вновь грустно улыбнулся Нушрок, ― такова жизнь, моя принцесса, дети взрослеют, женятся, выходят замуж, создают свои семьи. Вот и вы… ― Больно мне нужно выходить за кого бы то ни было! ― недовольно передернула плечами Анидаг. ― Только этого не хватало! ― рассмеялся Нушрок. ― Да меня, я ведь вам, помнится, об этом также говорил, в этом случае все наши местные юные кавалеры со свету сживут, взять хоть молодого Абажа… Анидаг поспешно отвернулась, чтобы отец не заметил, как у нее запылали щеки. ― Ладно, принцесса, ― Нушрок поднялся и поцеловал дочь в лоб, ― уже слишком поздно, и впрямь пора спать. ― Да, вы правы, доброй вам ночи, дорогой отец, ― Анидаг также поднялась с кресла, поцеловала отца в ответ и направилась к двери. ― Кстати, ― обернулась она на пороге, ― ваша верная оруженосица тоже наверняка еще не ложилась. Дожидается вас на кухне. ― Ты слишком строга к Асырк, дочка, ― усмехнулся Нушрок, ― она ведь служит нам очень давно. ― Я знаю, ― пожала плечами Анидаг, ― просто мне кажется, иной раз она бывает слишком уж навязчивой. ― Если вам в тягость ее внимание я, разумеется, скажу, чтобы она не досаждала вам лишний раз. Тем не менее, помните, что далеко не каждый день удается встретить такую верность и преданность в слугах. И подобными людьми стоит дорожить. Анидаг заметно смутилась: ― Я знаю, отец, и… если подумать, она действительно старается изо всех сил ради нас. И… знаете, дорогой отец, вы лучше не говорите ей ничего, хорошо? Я не хочу, чтобы она на меня обижалась и думала, будто я вздорная и капризная. ― Вы у меня умница! ― Нушрок ласково улыбнулся дочери. ― Спокойной ночи! ― повторила Анидаг, улыбнувшись в ответ. ― Приятных снов, моя принцесса. Нушрок подождал пока дочь поднимается наверх, вернулся в кабинет, снял с полки книгу, полистал бездумно страницы, а затем, захлопнув книгу и поставив ее обратно на полку, еле заметно усмехнулся и направился на кухню…