Пропущенные годы

В маленькой тесной камере наступила кромешная темнота. Это означает, что уже ночь. Абаж так и определял теперь: если можно различить очертания окна, грубо сколоченный небольшой стол и табурет ― рассвело, на дворе день; все погрузилось в темноту ― значит, ночь. А судя по тому, сколько раз день сменился ночью, выходит, что он провел здесь почти две недели. Если быть совсем точным, ровно две недели будет завтра ― как только рассветет. Он считал дни в уме и, просыпаясь утром, говорил себе: «Пять, плюс сегодня еще один, всего шесть», ― и так каждый день. Правда, он подозревал, что если все так и будет продолжаться, то однажды, рано или поздно, он собьется и тогда все дни и ночи сольются для него в один бесконечный день― темный и беспросветный. Если, конечно, завтра за ним не придут и не скажут, чтобы он прощался с жизнью и готовился к смерти. Честно говоря, в глубине души он даже хотел этого; все закончилось бы, и он стал бы свободным, наконец ― свободным ото всего. Тот злополучный день должен был стать триумфом: они с Нушроком, наконец-то, пусть и с вечными препирательствами и уступками, сумели прийти в соглашению и спланировать свержение старого, фигурально выражаясь, поскольку Топсед в общем-то был еще не таким уж и старым, короля молодым. Более умным и, самое главное, таким, который не будет ставить своим министрам, палки в колеса. Да еще, ко всему прочему, новый король взойдет на трон не один, а вместе с молодой и столь же умной, сколь и красивой, королевой, которая будет ему верной подругой и соратницей. Их дети: сын самого Абажа и дочь Нушрока, ― воплотили бы в жизнь все честолюбивые мечтания своих отцов. Жаль, думалось тогда Абажу, сын с утра умчался куда-то, кажется, в город, иначе несказанно обрадовался бы, что отец внял его просьбам: посватал за него Анидаг. Абаж глубоко вздохнул; да, сын, похоже, с раннего детства был очарован ею, он восхищался этой девушкой всю жизнь, вплоть до последнего дня. Как и сам Абаж, что уж скрывать… Правда, он никогда никому не сказал бы о том, что на старости лет, как мрачно шутил он про себя, понял, наконец, что значит потерять голову от любви, и выбрал для этого самый неподходящий объект. Когда-то Абаж считал, что полюбил Афэ, но когда та его отвергла, он почти возненавидел ее, повторяя, что она ему и задаром не нужна такая. Он довольно легко расстался с мыслью покорить эту женщину, женился на Ардыв, и годы, прожитые рядом с ней, были для него самыми счастливыми. Абаж думал, что это и была настоящая любовь: тихое семейное счастье, женщина, которой он доверял, как самому себе, которая уважала, любила и ценила его. С Авос у него была, если так можно выразиться, просто интрижка, которая ничего не значила, кроме того, что им обоим нравилось, к вящему огорчению их детей, проводить время вместе. И вот через двадцать лет после своей смерти, когда он уже и думать забыл о ней, Афэ, его первая и несостоявшаяся любовь, сумела отплатить ему за то, что он (во многом в отместку за давнее свое унижение) некогда выгнал ее из дома и отказался помогать помириться с Нушроком. Конечно, он ничего не смог бы сделать, даже если и захотел бы, но ему тогда доставило неимоверное удовольствие, замешанное на злорадстве, видеть, как она страдает от размолвки с мужем. И вот она все же сумела ему отомстить ― при помощи своей дочери, которая, разумеется, ни о чем и не догадывалась. Тем не менее, глядя на повзрослевшую Анидаг, Абаж с каждым днем все больше убеждался, наверное, в первые в жизни, что значит по-настоящему любить и желать женщину со всей страстью, на которую он только был способен. И что ему достаточно было только лишь посмотреть на нее, и он уже чувствовал себя счастливым, словно молодел больше, чем на двадцать лет. Но помимо этого Абаж, безусловно, понимал, что здесь он уж точно ничего не добьется, не только потому что этого никогда не допустил бы Нушрок, да и сама Анидаг даже в кошмарном сне не смогла бы даже представить возможность обратить на него внимание не как на старого знакомого своего батюшки. А самое главное ― Абаж сам даже помыслить не мог, что встанет поперек дороги собственному сыну. Достаточно и того, что тот и так считал, будто его отец предал память матери, когда завел роман с госпожой Авос. Нет уж, решил он, пусть все идет как идет: его сын женится на Анидаг, они с Нушроком вновь станут, как прежде, друзьями и союзниками, и никто никогда не сможет сокрушить их единый, прочный, как скала клан. Но… как частенько говаривала покойная тетушка Акорос: «Человек предполагает, а бог располагает». Только они успели обо всем договориться, как начался форменный кошмар: двое каких-то невесть откуда появившихся мальчишек украли ключ от Башни Смерти, в доме началась форменная паника, а Нушрок бросился в погоню за похитителями. А всего каких-то несколько часов спустя стало известно, что он погиб. Абаж, поначалу, когда сын прискакал из города с последними новостями, ушам не поверил: этого просто не могло быть, и это определенно не укладывалось в голове. Но это была правда, и дело принимало, если вдуматься, довольно скверный оборот. Он поспешно отправил сына и Анидаг в охотничий дом, полагая, что там они будут в безопасности, а сам послал несколько слуг узнать, что происходит в округе. К вечеру ему доподлинно стало известно, что все, о чем сообщил сын ― правда. В стране произошла самая настоящая революция, король то ли убит, то ли бежал в неизвестном направлении, а все аристократы, кто хоть сколько-нибудь понимал, разумеется, чем все это грозит, и кто не успел покуда попасть под руку этому сброду, поспешно паковали вещи и отбывали за границу. Он и сам считал, что это оптимальный выход, и отдал все необходимые распоряжение о сборах, оставалось дождаться, когда вернутся сын и Анидаг. Абаж, чем больше проходило времени, тем больше жалел, что отправил их в горы, не лучше было бы оставить их здесь. В крайнем случае, они могли бы укрыться где-нибудь в доме, а так… он не знал, что там с ними происходит, и это только добавляло лишней головной боли. Сын приехал уже под утро и в полном одиночестве, он объяснил, что оставил Анидаг в охотничьем доме, опасаясь, что с ней что-то может случится, если вдруг эти мародеры ворвутся к ним в дом. ― Вы правильно поступили, сын мой,― сказал он. Нам нужно собираться как можно скорее, и уезжать отсюда; отправимся пока в Королевство Туманов и Облаков, а там будет видно. ― А… Анидаг? ― робко спросил сын. ― Разумеется, мы сейчас же отправимся за ней и возьмем ее с собой. Неужели вы могли подумать, будто я в состоянии бросить дочь своего покойного друга одну? Наградой ему был радостный и благодарный взгляд сына, от которого стало необыкновенно тепло на душе. Однако, Абаж и в самом жутком из своих кошмаров не мог себе представить, какая картина предстанет перед его взором, когда он войдет в охотничий дом. Все было перевернуто вверх дном, вещи разбросаны, посуда, какая осталась, перебита… И ни единой живой души. Абаж медленно обвел взглядом комнату, чувствуя, как внутри все похолодело. ― Нужно обыскать все вокруг, ― только и смог произнести он, осторожно дотронувшись до руки сына, который не отрываясь и не мигая, смотрел на разобранную, смятую постель глазами, полными слез. Абаж не стал ему ничего говорить, поскольку понял все и без слов, лишь глубоко вздохнул и, медленно повернувшись, направился к выходу, сын, также безостановочно вздыхая, поплелся следом. Они осмотрели все, заглянули, наверное, под каждый камень ― и, не найдя ни малейших следов, направились к реке. И вот там сын, проворно спустившись по довольно крутому склону, нашел плащ Анидаг. ― Отец, ― дрожащими губами произнес он, ― отец… ― Нет, ― вырвалось у него, ― не может быть, это неправда! ― Видимо, они… нашли ее и не пощадили. Тело же, судя по всему, унесло рекой, ― побелевшими губами прошептал сын. Абаж не хотел верить, что ее больше нет, что кто-то все же нашел ее здесь и… хорошо, если сразу убил, не измучив и унизив перед этим. ― Поедем, сын мой, ― взяв себя в руки, Абаж обнял сына за плечи, утешая одновременно и его, и самого себя, ― нам пора домой. ― Зачем я оставил ее здесь? ― тихо произнес сын. ― Я ведь… только хотел, чтобы она была в безопасности, но… это я ее убил, отец! Я один во всем виноват! ― Не надо, сын мой, не говорите так. Может быть… может, она еще жива. Она ведь могла просто не дождаться вас и уехать домой. Мы непременно пошлем кого-нибудь в замок Нушрока и узнаем, вдруг она вернулась домой. ― Тогда ее точно убили, вы же знаете, что эти люди добрались туда. ― Что толку гадать, скоро все узнаем. По приезде домой Абаж сразу же отправил слугу в замок Нушрока, чтобы тот узнал, не возвращалась ли молодая госпожа. Надежда была, конечно, весьма призрачной, но… вдруг чудо все же возможно? Он не мог смириться, что потерял ее навсегда. Это было бы уже чересчур. Слуга вернулся ближе к обеду и сообщил, что в замке полный разгром, и ни души не осталось: ни слуг, ни хозяев; кроме того, замок оцеплен солдатами, так что он даже и приблизиться к нему не смог. Последняя надежда рухнула, разбилась вдребезги, рассыпалась в прах, ― можно называть, как угодно. И только одно осталось неизменным: все правда, это не сон, и весь этот ужас произошел на самом деле. Абаж без сил опустился в кресло; ему стало вдруг совершенно безразлично, что происходит вокруг, и что будет дальше. ― Что теперь будет? ― грустно спросил его сын. ― Уедем, дитя мое, ― отозвался он, ― как мы и собирались, но только, увы, вдвоем. Правда, вряд ли уже мы успеем сегодня добраться до порта, останемся здесь до завтра, и с самого раннего утра тронемся в путь. ― Как вам угодно, ― так же безразлично отозвался сын. ― Хорошо, ― вздохнул Абаж, ― а сейчас… оставьте меня, дитя мое, мне нужно отдохнуть. Сын, не сказав больше не слова, вышел, а он с трудом поднялся с кресла, открыл окно и долго стоял без движения, глядя в сад. В голове не было ни одной мысли, казалось, что время остановилось, и не осталось ничего и никого вокруг. Когда уже начало смеркаться, Абаж отошел от окна, обошел комнату, медленно провел рукой по подоконнику, мебели, стенам, словно прощался с ними, потом вышел, так же медленно, останавливаясь чуть не через каждый шаг, чтобы отдышаться, и спустился в свой кабинет. В самом нижнем ящике стола Абаж отыскал маленькую шкатулку для драгоценностей, инкрустированную зелеными опалами, и небольшую, слегка потрепанную, папку в кожаном переплете. В шкатулке лежало ожерелье с изумрудами и гранатами, которое он подарил Ардыв в день помолвки. Жена редко надевала его, и когда он спрашивал, почему она не носит его подарок, она отвечала, что он ей слишком дорог, поэтому она и не хочет, чтобы он слишком «примелькался», как она выражалась. ― Вы мне подарили его в самый первый день, когда я узнала вас, ― говорила Ардыв, ― и потому оно связано с самыми лучшими воспоминаниями. Я хочу, чтобы воспоминания эти принадлежали только мне. Я изредка, когда мне придет охота, могу взять его, рассмотреть и насладиться ими. ― Хорошо, ― улыбался он, ― тогда я подарю вам другое колье, еще красивее, чтобы вы радовались и хранили добрые воспоминания. Абаж долго вертел колье в руках, рассматривал его, потом грустно улыбнулся, убрал его на место и отставил шкатулку в сторону, чтобы не забыть положить с другими ценностями, которые нужно взять с собой. ― Простите, дорогая,― прошептал Абаж, ― за то, что был вам не слишком хорошим мужем, нечасто говорил вам о том, какое сокровище мне досталось в вашем лице. Как жаль, что вас больше нет рядом со мной… В папке он хранил свою переписку: там были различные деловые бумаги и счета; Абаж без колебаний выбросил все в огонь, поскольку теперь в них не было никакого смысла, а оставлять что-то тем, кто сюда непременно придет он не хотел. В самом низу неожиданно обнаружились два письма, пожелтевших от времени: одно он написал Ардыв, незадолго до их свадьбы, приглашал ее на совместную прогулку, а второе ― еще более древнее, от Нушрока. Оно было написано еще в те времена, когда они с ним были очень дружны, через несколько недель после того, как Нушрок отбыл в столицу, в гвардию его величества. Собственно, это было первое письмо, которое он написал другу, рассказывая, как он замечательно устроился и сетовал на то, что если ему чего, или вернее, кого не хватает, так это Абажа, самого закадычного приятеля. У Абажа дыхание перехватило, когда он увидел этот лист бумаги, исписанный четким, аккуратным почерком. Он вспомнил, что они с Нушроком тогда регулярно переписывались, но потом, уже много позже, когда их дороги разошлись, Абаж, разбирая старую корреспонденцию, избавился от, как он тогда выразился, «ненужного хлама» и сжег почти все письма. А вот это, видимо, случайно пропустил, не обратил внимания, и оно пролежало здесь больше двадцати лет. ― Вот видишь, как все обернулось, ― тихо произнес он, медленно складывая письмо, ― меня всю жизнь злило, что ты постоянно выигрывал, а теперь мы с тобой оба проиграли! Ты прости меня, если сможешь: и за то, что я тогда, давно отрекся от нашей дружбы, совсем не дорожил ею, и еще ― за Анидаг. Твоя дочь… принцесса, твое сокровище, которое ты доверил мне, а я не уберег ее. Прости! Я тебе клянусь, что не хотел этого, заверяю, что никогда не выдал бы себя и любил бы ее, только как родную дочь, но, видимо, кто-то решил иначе. Теперь она, наверное, уже рядом с тобой, и ты больше никому не дашь ее в обиду. Это самое последнее письмо, отправилось в камин вслед за остальными, резко вспыхнуло, и от него, как и от всей прошлой жизни, больше ничего не осталось. За ночь дом также опустел, почти все слуги, даже те, кто еще и оставался после последних событий, не дожидаясь приказов, разошлись кто куда. А утром, с первым рассветным лучом, явились солдаты. Их было довольно много, но часть из них разошлись по комнатам и хозяйственным помещениям, в гостиной, вместе с самим Абажем и его сыном, остались пятеро. Тот, кто был у них за старшего зачитал какой-то «документ, изданный новым правительством», сообщив, что и дом, и все, что находится в нем, теперь переходит в собственность государства. ― Вы же лишаетесь своих прежних должностей, титулов, званий и регалий, ― закончил солдат. ― Сверх того, приказом нового правительства велено арестовать вас и препроводить в тюрьму, где вы и будете дожидаться решения своей дальнейшей участи. ― Чего там решать? ― недовольно пробурчал один из товарищей этого «глашатая». ― К стенке их поставить, и вся недолга! ― Жалко Башня рано рухнула, ― подхватил второй, ― их тоже бы вслед за мерзавцем Нушроком вниз головой скинуть, ― добавил он, усмехнувшись. ― Что вы себе позволяете, господа? ― вскинулся Абаж-младший. ― То, что вы захватили власть, еще не дает вам право оскорблять нас! ― Прекрати! ― сквозь зубы процедил Абаж, желая одернуть сына. ― Но-но, разговорчики! ― прикрикнул тот солдат, что был за старшего. ― А вы, ― недобро взглянул он на Абажа-младшего, ― держите язык за зубами, и не смейте оскорблять нас при исполнении приказа командования, а не то и правда, пристрелю на месте, как опасного преступника, оказавшего сопротивление. Батюшка-то ваш поумнее будет, понял, что кончились те времена, когда вы тут всеми командовали. ― Будьте вы прокляты за это! ― выкрикнул Абаж-младший. ― За все! Вслед за этим тот, что был за старшего, замахнулся и что было сил ударил его. ― И это только начало, ― пригрозил он, ― если не заткнешься сию же минуту! ― Перестань же, прошу тебя! ― тихо проговорил Абаж, протянув сыну руку и помогая встать. ― Не усложняй, они же и правда, ― шепотом добавил он, ― могут убить тебя. Ты хочешь, чтобы мне довелось еще и это пережить: увидеть, как тебя… прямо на моих глазах…? ― Простите, отец! ― сжав его руку, проговорил сын. ― Ладно, хватит возиться, не до ночи же нам тут торчать! ― старший кивнул своим подчиненным. ― Уведите их! Их привезли в подземелье королевского дворца, где прежде содержались государственные преступники из знатных родов, Башня Смерти была предназначена лишь для черни. Интересно, ― промелькнуло в голове Абажа, ― эти олухи уже добрались до казны или так и не смогли открыть тяжелые кованые двери в подземелье западного крыла замка? Ведь ключ-то, судя по всему, тот, что мальчишка-паж украл у него, на Башне так и остался, и сгинул вместе с ней. Впрочем, какая разница, даже если и не нашли, так даже лучше, пусть выкручиваются без денег и драгоценностей его королевского величества. Кстати сказать, любопытно было бы узнать, что произошло с самим Топседом, неужто удалось ускользнуть? Или его тоже упрятали в одну из соседних камер? Если подумать, это было бы даже забавно. Через два дня за ним пришли, отвели наверх, в комнату для свиданий, куда через несколько минут доставили его сына. ― Отец, ― радостно вскричал он, бросаясь в нему, ― как я рад, что они с вами ничего не сделали! ― Я тоже, сынок, ― вздохнул он. ― Прошу вас и впредь, не надо… ссор с ними. Я не хочу, чтобы они били вас. ― Отец, ― сын взял его за руки и посмотрел прямо в глаза, ― вы не переживайте, со мной все в порядке. И я просто уверен, что это скоро закончится, мы не должны отчаиваться. Абаж не ответил, лишь молча кивнул и обнял сына в ответ. Ему сказали, что свидание полагается раз в две недели, и вот с того дня Абаж и начал считать буквально каждое мгновение, которое отделяло его от встречи с сыном. Наконец-то, этот день настал, осталось лишь дождаться рассвета… Абаж вновь, уже в который раз, тяжело вздохнул, перевернулся на другой бок, стараясь лечь поудобнее, поскольку, судя по всему, от долгого лежания в одной позе затекла левая рука, да и вся половина туловища. Он устало прикрыл глаза, радуясь, что, судя по всему, удастся заснуть, бессонные ночи выматывали его, забирая последние силы. Абаж увидел вдруг, что он находится у себя дома, в гостиной, которая была чисто убрана, все сияло чистотой, и следа не осталось от разгрома, который учинили революционеры. ― Я все приготовила для праздничного приема, дорогой супруг, гости уже должны скоро приехать, ― улыбаясь, проговорила Ардыв, входя в комнату. Он вновь удивился: она была молода и красива, такая, какой он впервые увидел ее, а не изможденная и измученная болезнью. На Ардыв было темно-зеленое платье, то самое, что он преподнес ей в день помолвки. ― Вы? ― удивился он. ― А кого вы ожидали увидеть, господин Абаж? ― рассмеялась она. ― Мой призрак? ― Да нет, ― замялся он, ― просто… я не могу прийти в себя, поскольку мне приснился ужасный кошмар. ― Не надо думать о плохом, ― Ардыв ласково погладила его по щеке, ― теперь все будет хорошо. ― Да, ― согласился Абаж. Ему вдруг стало отчетливо понятно: Ардыв права, теперь кошмар закончился, и все будет в порядке, так, как надо. Абаж спустился во двор, чтобы встретить гостей, но почему-то вдруг оказался в саду, около беседки. Он не успел удивиться, как можно было перепутать и прийти сюда вместо того, чтобы встречать гостей в большом зале. ― Что, в трех соснах заблудился? ― услышал он за спиной знакомый насмешливый голос. Абаж обернулся и уже не удивился, что видит Нушрока ― молодым, живым и здоровым. И еще Абаж точно был уверен: никаких ссор и разногласий меж ними не было, они по-прежнему, как и в юности, лучшие друзья и соратники. ― А ты как здесь очутился? ― недоуменно спросил он старого приятеля. ― Так и знал, что ты придешь сюда, но ведь тебя ждут ― там, ― кивнул он в сторону замка. ― Понятно, ― пожал плечами Абаж, ― у нас ведь сегодня обед, исключительно в дружеском и семейном кругу. У Ардыв наверняка уже все готово. ― Тогда чего же мы ждем и напрасно теряем время? ― черные глаза Нушрока радостно блеснули. ― Идем? ― улыбнулся он и протянул Абажу руку.

***

Утром, когда тюремщик, совершая обход, вошел в камеру, то обнаружил заключенного крепко спящим, однако, его насторожило, что бывший министр Абаж не подавал абсолютно никаких признаков жизни, даже не пошевелился. Когда же тюремщик подошел ближе и склонился над спящим, то сразу же в испуге отшатнулся. Абаж не спал. Он был мертв.