Пропущенные годы

Аксал устало потянулась и услышав, как хлопнула входная дверь, встала из-за стола. Она поспешила в переднюю, поскольку уже начала волноваться, брат слишком задерживался. ― Наконец-то, ― улыбнулась она брату, ― я уж не знала, что думать. Алис устало улыбнулся и обнял сестру. ― Все в порядке, Аксал, просто слишком много дел. ― Устал? ― заботливо осведомилась сестра. ― Немного, ― отмахнулся Алис, ― но это ничего. ― Будешь ужинать? ― Не откажусь,― улыбнулся Алис, ― ты же знаешь, что я никогда не отказывался от твоих ужинов! ― А заодно завтраков и обедов! Брат и сестра рассмеялись и направились на кухню. ― А где Гурд? ― спросил Алис, когда сестра поставила перед ним тарелку жаркого. ― Десятый сон видит, ― улыбнулась Аксал. ― И Орбод тоже, они сегодня целый день мне помогали: вымыли все в доме, прибрались в комнатах, потом на кухне. Алис обнял сестру: ― Я не сомневаюсь, им было весело. ― Еще бы! В конце концов, они всего лишь дети. ― Да, ― вздохнул Алис, ― дети… которым пришлось столько пережить. ― Как и нам с тобой, дорогой брат, и как тысячам других. ― Что поделаешь! ― Алис задумчиво повертел в пальцах вилку и принялся, наконец, за ужин. Два года тому назад в стране произошли, как теперь любили выражаться, кардинальные изменения: благодаря счастливому стечению обстоятельств, если не назвать это сказочным чудом, старый порядок был отменен. Рабочие, которые веками за копейки, а чаще просто за тычки и затрещины, гнули спину на своих хозяев, выбивались из сил, выполняя работу, которая приносила доход только лишь богачам-аристократам, получили свободу трудиться только на себя, избавились от тех, кто притеснял их. Башня Смерти, десятилетиями наводившая ужас за всех, рухнула, похоронив под своими руинами старый мир. Однако же, когда всеобщая радость, мигом охватившая жителей королевства, немного поутихла, то перед ними во всю ширь, если так можно выразиться, встал вопрос: что делать дальше? И вот именно это, как выяснилось, оказалось самым сложным. «Эх, милые мои фазанята, ― вздыхала время от времени Аксал, вспоминая двух чудесных и милых девочек, которые появились в их королевстве неведомо откуда, и благодаря которым все и произошло,― знали бы вы, чем все закончится!» Впрочем, говорить о том, что все закончилось (а так говорили многие, в том числе и ее родной брат), было слишком рано. «Наоборот, ― без конца повторял Алис, ― все еще только начинается.» И это, бесспорно, было правдой от первого до последнего слова. Когда король бесследно исчез из дворца вместе с несколькими ближайшими царедворцами и родственниками, толпа зеркальщиков, разгромив к тому времени все мастерские ворвалась в покои и растащила и разломала все, что не успела увезти королевская семья. После чего особо рьяные отправились «мстить богачам»; кто уж первым кинул этот клич, неизвестно, но охваченная яростью толпа, буквально сметая все на своем пути принялась громить дома аристократов, не щадя при этом никого: ни хозяев, ни их слуг, ни домочадцев. Это еще не считая тех, кого наскоро сформированное правительство, во главе которого встали двое старейших рабочих из зеркальных мастерских и с верфи, велело арестовать и бросить в подземелье. При этом, естественно, при арестах и обысках, солдаты грабили все, что плохо лежало, прекрасное зная, что по нынешним временам им ничего за это не будет. ― Надо что-то с этим делать! ― говорил Алис своим приятелям и ближайшим соратникам. В те дни они постоянно собрались у него на квартире: вот в этом самом доме, в котором раньше Алис снимал комнатенку в подвале, а теперь, когда хозяин еще в самый первый день переворота удрал, куда глаза глядят, переехал в более уютную квартиру на втором этаже. Аксал тоже перебралась к брату после того, как королевский дворец опустел, и работать там стало не на кого и незачем. Она часто сидела в соседней комнате, хлопотала на кухне, готовила ужин, или же иногда приходила в комнату, где брат беседовал с друзьями, и поэтому, естественно, все слышала. ― Иногда я думаю, ― вздохнул однажды, когда гости, уже далеко за полночь, разошлись, ее брат, ― что в прежние времена, я хочу сказать при его величестве, порядка было больше. Во всяком случае, не творилось такого беспредела, а если бы солдаты и попытались бесчинствовать, то мигом оказались бы под следствием и приговором трибунала отправились бы кто в ссылку, а кто и на виселицу. Да они бы и не помыслили даже о таком, если уж господин главный министр что и сделал полезного, так это установил и всеми силами поддерживал железную дисциплину в армии… Вот только кривые зеркала, будь они неладны совсем, свели на нет все хорошее, что он пытался сделать. Впрочем, что теперь говорить! ― Прости ему, господи, все грехи! ― тихо вздохнула Аксал. ― Но что же теперь делать? Те девочки, ты знаешь, ну, которые спасли Гурда, они говорили, что будет очень трудно строить новую страну. Но потом, когда мы справимся, наступит мир, и все будет по-новому. Не умею я так красиво говорить, Алис, я ведь всего лишь бедная полуграмотная кухарка. Но я почему-то верю в это. ― Я тоже, сестра, хочу верить. Более того, я целиком и полностью согласен с тем, что они говорили. Но если мы будем просто сидеть и ждать, то ничего не изменится, только хуже станет. Надо действовать. На другой день в доме собрались ближайшие друзья ее брата, и они целый день, до глубокой ночи, обсуждали, говорили и спорили о том, что делать дальше. Она, как и раньше, присутствовала при этом, у брата не было от нее секретов, кроме того, он считал, что она также имеет полное право решать, что лучше, а что хуже для родного города и родной страны. Пусть некоторым сторонникам брата, которые считали, что «место женщины у плиты», это и не нравилось. Она обычно приносила собравшимся немного перекусить, а потом скромно устраивалась где-нибудь в уголке, иной раз вместе с Гурдом, которого брат взялся опекать, и на них не обращали практически никакого внимания. ― Так не может больше продолжаться! ― сказал Алис. ― Что же именно? ― откашлявшись, недоуменно спросил старый Алакс, проработавший в зеркальных мастерских больше двадцати лет, и относившийся к Алису, как к родному сыну с самого первого дня, как тот поступил на работу. ― Все, ― отозвался Алис. ― Скажите, дядюшка Алакс, неужели вы одобряете то, что происходит? Вот ради этого мы и боролись, об этом мечтали? ― Но как же быть, разве вы сможем что-нибудь сделать? ― подал голос юный Толом, который совсем недавно пришел в мастерские (ему повезло, он совсем мало проработал, не успел основательно подорвать здоровье). ― Именно мы и можем, ― кивнул Алис, ― потому что кто-то должен остановить это безобразие. ― Да, но что вы называете безобразием, Алис? ― спросил третий участник собрания, господин Ротаткид, который раньше служил в зеркальных мастерских главным управляющим. ― А вы не понимаете? ― удивился Алис. ― Нет! ― развел руками Ротаткид. ― Растолкуйте мне, если вам не трудно. ― Прежде всего нужно прекратить это, как некоторые любят выражаться, «справедливое возмездие», а на деле просто-напросто убийства и грабежи, фактически узаконенные. ― Но вам, как никому, должно быть известно, что за этим стоит! ― воскликнул Ротаткид. ― И все-таки, ― тихо произнес старый Алакс, ― он верно говорит. ― Вот тебе раз! ― всплеснул руками Ротаткид. ― А не вы ли, господа, столько лет пытались подорвать существующие порядки, собрались тайком, вели эти ваши разговоры о счастливом рае на земле для бедняков, и вот, когда он настал… ― Вы считаете, что уже настал? ― хмыкнул Толом. ― Вот это, то, что сейчас творится, ― рай по-вашему? Если да, то мне, во-первых, такого рая не надо и даром, а во-вторых, страшно представить, что же тогда ад? ― Вот видите? ― улыбнулся Алис. ― Ничего не понимаю, ― пробормотал Ротаткид. ― Что тут непонятного, все предельно ясно, ― Алис встал из-за стола и прошелся взад-вперед по комнате, ― если мы не остановим эти бесчинства прямо сейчас, то ничего у нас не получится, и все, о чем мы, как вы справедливо сказали, мечтали, пойдет прахом. ― Что же вы предлагаете, отпустить всех этих людей с миром? ― поморщился Ротаткид. ― А вы ― окончательно утопить страну в крови? ― не остался в долгу Алис. ― Эти люди слишком долго пили кровь из народа, ну, пусть почувствуют на своей шкуре, каково это. ― Между прочим, ― мрачно усмехнулся Толом, ― если говорить о том, кто из кого пил кровь, то вы, господин Ротаткид, да-да, именно вы, бывало, заставляли нас и в тройном объеме работу выполнять, помните, ради чего? Ротаткид побледнел, а Алакс рассмеялся: ― Ясное дело, зачем: чтоб голову на плечах сохранить! Ведь вы с помощником своим сколько раз на строну те зеркала сбывали. Иной раз даже и прямые, запрещенные, тут уж, если бы дознался кто, всех с Башни сбросили, без лишних разговоров. Деньги же вы себе в карман клали, а чтоб хозяин не заметил и голову не оторвал, ну, и… ― он снова сильно закашлялся и отвернулся. ― Министру Нушроку наверняка не понравилось бы, что его обкрадывают среди бела дня его же собственные управляющие. И ваше счастье, что он не успел дознаться, иначе вы бы сейчас тут не сидели. Да и мы все, скорее всего, тоже, ― закончил за старого Алакса Алис. ― Да, я был не прав, ― опустив глаза, проговорил Ротаткид, ― но, во-первых, моей семье очень нужны были деньги. А во-вторых, вор, укравший у вора сто лет прощения заслужил, разве не так? То, что он сдох так вовремя ― это лишнее тому доказательство. ― Но вы работали на него и выполняли его приказы! ― отчеканил Толом. ― Я был вынужден! ― вскричал Ротаткид. ― Мне, как и всем вам, знаете ли, совсем не улыбалось попасть в Башню Смерти и слететь оттуда вниз головой! Но я же все осознал и попросил у вас прощения! ― А если осознали вы,― мягко улыбнулся Алис, ― то почему не могут осознать они? Они ведь не глупее вас, господин Ротаткид. Бывшие аристократы поймут, что можно и нужно жить по-другому: чтобы и наши дети, ― кивнул он в сторону Гурда, молча наблюдавшего за ними, ― могли бы учиться и стать выдающимися людьми, а не надрываться на непосильной работе. Чтобы, если они вдруг заболеют, ― переглянулся он с Аксал, ― то могли бы пойти к врачу и вылечиться, и не собрать на это последние гроши. Чтобы каждый знал цену своему труду… ― Да уж, ― ехидно протянул Ротаткид,― представляю себе его величество в роли полотера, какую-нибудь герцогиню за дойкой коров, а того же министра Нушрока, работающего в поте лица у нас в мастерской, или, к примеру, Абажа за сохой, возделывающим поля! Умереть со смеху можно. ― Разумеется, ― в тон ему отозвался Толом, ― проще перебить их всех! ― Если вы думаете, что они сразу же, словно по мановению волшебной палочки, изменялся, то глубоко заблуждаетесь! ― стоял на своем Ротаткид. ― Вам, ― отрезал Толом, ― потребовалось всего несколько дней, чтобы «осознать свои ошибки». Когда мы с Алисом явились к вам в дом с требованиями закрыть оставшиеся мастерские, пока их, как и нашу, не сровняли с землей, вы, решив, что мы пришли арестовать вас, упали на колени и сказали, что отныне будете на нашей стороне! ― Но это правда! ― Бесспорно! ― кивнул Алакс. ― Но раз мы дали вам шанс, то почему бы не дать его и остальным. ― Это справедливо, ― кивнул Алис. ― Что ж, ― сдался Ротаткид, ― делайте, что хотите! То есть, я разумеется, поддержу и во всем помогу вам. Но мне несколько тревожно: как бы не вышло хуже. ― Риск всегда есть, но мы должны верить в лучшее, ― Алис протянул ему руку, и Ротаткид, поколебавшись секунду, пожал ее. Через несколько дней было сформировано новое правительство, которое возглавил ее брат, и теперь он стал приходить глубокой ночью, уставший, но тем не менее, довольный. Он рассказал, что ему при помощи Толома и еще нескольких человек, служивших в армии и не потерявших голову от внезапно свалившейся на них вседозволенности, навести в войсках порядок, назначить новое командование и арестовать тех, кто слишком увлекся «народной местью». Постепенно жизнь, казалось, начала налаживаться: было решено начать создавать новые школы, больницы и детские приюты, ни в коем случае не бросать возделывать поля, выращивать хлеб и все тот же рис, чтобы потом можно было торговать с другими странами… Время шло, работы все прибывало, но ни ее брат, ни его друзья не опускали руки. ― Конечно, ― часто вздыхал Алис, ― не все сразу, нам придется много работать. ― Но без этого ничего нельзя достичь, ― Аксал ласково погладила брата по голове, ― уж нам-то с тобой это хорошо известно. ― Ты права, сестра. Вот сейчас решили открыть новый приют для сирот, ведь у нас столько детей, оставшихся без родителей, и все они в лучшем случае работают по чужим людям, в худшем же ― просто медленно умирают на улицах. ― Тяжело? ― участливо спросила она. ― Собственно, одно легко: помещение нашли сразу ― бывший дом министра Абажа. Болота мы со временем осушим, и там станет очень хорошо: лес, озеро… ― А… сам министр Абаж? ― взглянула Аксал на брата. ― Он был арестован буквально в первый день, когда все произошло. И его, насколько мне известно, отвезли в королевскую тюрьму. Вместе с сыном. ― И что теперь с ними будет? ― Вообще, всех, кто еще остался в подземелье королевского дворца (и кого, к счастью, не успели расстрелять), принято решение отпустить. Тюрьма теперь, ко всему прочему, будет в другом месте. Ну, и естественно, все они теперь рядовые граждане, а не высшее общество. Если они не согласны, пусть уезжают, как можно дальше, если согласны ― добро пожаловать, работы хватит всем. Правда, Абаж, кажется, умер почти полгода тому назад, вскоре после ареста. А вот его сын ― пусть идет на все четыре стороны. ― И слава богу! ― вздохнула Аксал. ― Что-то не так? ― обеспокоенно взглянул на нее брат. ― Да нет, ― пожала плечами Аксал, ― просто я хотела попросить тебя… освободить их. ― Вот оно что… ― Да, понимаешь, это ради госпожи Ардыв, светлая ей память. Жена господина Абажа, я тебе рассказывала, когда-то очень помогла мне, без нее я не нашла бы так быстро денег на врача для Орбод, мы бы не смогли помочь ей уехать, ну и вообще, госпожа была удивительно добрая и справедливая женщина и хорошая хозяйка. А их сын… был таким милым мальчиком, вежливым, воспитанным, очень чувствительным. У них была такая трогательная дружба с дочкой главного министра, вот она, кстати сказать, та еще бестия была. Устроят они, бывало, какую проделку, а в итоге все на молодого господина свалит, ему одному отвечать. Да… дети! Было бы жаль, скажу тебе, если бы их убили просто так, они ведь не виноваты ни в чем, если подумать. ― Ты права, ― кивнул Алис, ― именно поэтому я и отдал такое распоряжение. Пусть живет свободно. Подругу вот только свою уже не встретит, к несчастью, она погибла вместе со своим отцом. ― Что поделаешь, жизнь ―штука тяжелая, а иногда жестокая,― вновь глубоко вздохнула Аксал. Через два года, когда все более-менее наладилось, пришла еще одна беда, да, как водится, не одна. Сначала скончалась мать Гурда, бедный мальчик остался совсем один, и потому Алис взял его к себе. ― Ничего, ― утешая его, проговорила Аксал, ― теперь ты будешь жить с нами, все будет хорошо, мы во всем тебе поможем, мальчик мой. ― Аксал права, Гурд, я тебя не брошу, ты ведь мне почти как сын. ― Я так вам благодарен, ― застенчиво улыбнулся Гурд и обнял сначала ее, потом Алиса. А вскоре Аксал с братом пришло письмо с сообщением о смерти младшей сестры. ― Бедняжка Орбод, ― заплакала Аксал, ― так рано ушла… не успела порадоваться ни новой жизни, ни взрослению доченьки! ― Кстати, о ее дочери, Аксал, ― сказал Алис, ― я думаю, мы должны привезти Орбод-младшую сюда, в наш дом. Одной ей там оставаться нельзя, ей ведь всего только пятнадцать, чуть поменьше, чем Гурду. ― Разумеется, ― согласилась Аксал, ― тебе следует поехать туда и привезти племянницу к нам. Мы станем заботиться о ней, как же иначе, ведь она ― дочь нашей милой сестры. Так Орбод оказалась у них в доме. Она была тихой, аккуратной и трудолюбивой девушкой, чем очень походила на покойную мать. «Если что нужно сделать по дому, я с радостью, тетушка Аксал», ― без конца повторяла она. Орбод и правда делала почти все по дому, так что Аксал приходилось иной раз слегка попенять ей, мол, что же тогда будет делать она сама, если племянница оставит ее без работы. ― А вы будете отдыхать, тетушка Аксал,― отозвался Гурд, он вообще последнее время постоянно соглашался с Орбод. ― Ну, уж нет, ― смеялась Аксал, ― когда это я сидела без дела, как вам только в голову-то пришло такое! Утром Аксал, как всегда, проводив брата, принялась хлопотать по хозяйству. Не успела она повязать передник, как на кухню вошли Орбод и Гурд. ― Тетя, давайте я вам помогу,― племянница собрала посуду со стола и уже хотела начать мыть ее, но Аксал покачала головой и забрала у нее стопку тарелок. ― Оставь, милая, я сама все перемою, а ты, если уж действительно хочешь помочь своей тетке, то сбегай-ка на рынок за капустой, она у нас как раз закичилась. ― Хорошо, тетушка! ― Орбод чмокнула Аксал в щеку, резко развернулась и выбежала за дверь. ― Я… я тоже на рынок, тетушка Аксал, у нас, кажется, картошка тоже закончилась, я помогу! ― выпалил Гурд и бросился следом за Орбод. ― Корзину не забудьте, она в кладовой стоит, да закутайтесь потеплее, сегодня холодно! ― крикнула Аксал, обернувшись через плечо. Через несколько минут в передней раздались шаги, громкие радостные голоса и смех племянницы, после чего хлопнула дверь, и все стихло. Аксал покачала головой, усмехнулась и принялась мыть посуду.