Будь со мной..

Вы чувствовали когда-нибудь нестерпимое желание наступления того или иного дня? И я сейчас говорю не о Дне рождения или Новом году, а об обычных буднях. Ну, конечно же, ваш ответ будет «да». Почти каждый из нас ждет субботу и ненавидит наступление понедельника. Так вот, поднимайте от удивления брови, бейте меня лопатой и сажайте в клинику для душевно больных, потому что у меня все совершенно наоборот. Я умираю от субботы, которая вступает в свои права, и жду наступление понедельника. А все почему? Все просто, ведь в понедельник, а так же каждую среду и пятницу в школьном расписании Симагутиной Лилии красуется «Литература». Этот предмет очень выделяется в моем дневнике, и дело не в том, что я пишу его красной ручкой. Дело в том, что почему-то именно его моя рука вырисовывает красивыми шрифтами, что на самом деле мне даже не свойственно. Обычно я пишу так, что разобрать мой текст – практически из области фантастики. Наверное, это то, что досталось мне от отца, учитывая, что он у меня врач, по совместительству шифратор, как называют его некоторые недовольные клиенты. После встречи с Ксенией Сергеевной в парке я не могла усидеть на месте. Мне казалось, что время издевается надо мной и специально идет так медленно. Мне хотелось кричать и просить его ускорить свой ход, но, сделав это, я подтвердила бы самой себе то, что пока не была готова принять. Моя правда заключалась в том, что прежней жизни уже не будет. Моя правда заключалась в том, что учительница устроилась в моей голове на постоянное место жительства. Она уже прикупила себе квартирку и оборудовала ее так, что в ней стало слишком уютно, и только это спасало меня от одиночества, и в то же время вводило в борьбу со временем. Но, к счастью, сон помогает практически во всех случаях и в моем тем более. Проспав весь вечер, а так же ночь, воскресенье выдалось достаточно продуктивным. Я сделала все необходимые уроки, а по совместительству и успела подготовиться к завтрашним предметам так, что мне позволительно будет витать на них в облаках, я ведь и так все знаю. Понедельник наступил, чему я чрезмерно рада. С вечера я подготовила, выгладила и аккуратно повесила на вешалку свою одежду, в которой я выглядела на пару лет старше. Естественно, я оделась так именно для нее, лишь по одной причине. Мне хотелось, чтобы Кира С. сегодня меня заметила. Пожелав себе удачи, я направилась в школу, зная, что по пути встречусь с Ксю. — Всем здравствуйте! — говорит литераторша и пробегается быстрым взглядом по глазам всем учеников, кроме моих... На них она задержалась на несколько секунд дольше. С чем, интересно, это связано и что творится сейчас в ее голове? — Сегодня наше занятие будет посвящено произведению А.С Пушкина. Я надеюсь, что вы все его уже прочли и готовы к творческому заданию, которое будет включать в себя письменный и устный ответ, — продолжает она, изредка встречаясь с моим взглядом. — Я прошу вас отнестись к данному заданию очень серьезно, так как именно от этой оценки будет зависеть четверная. Для некоторых это прекрасная возможность исправить ситуацию со спорной итоговой оценкой. — Дальше она тоже что-то говорила, рассказывала подробнее о задании, но я совершенно ее не слушала. Мои мысли были заняты разглядыванием ее тонких запястий, на которых еле заметно выделялись вены. Боже, как же она прекрасна. Я всегда была ценителем человеческой красоты, но Кира Сергеевна смогла превзойти всех, ранее изученных мною. Ее бордового цвета блузка была из слишком тоненького материала, и, если приглядеться, то можно сквозь нее увидеть участки кожи, которые не были прикрыты пиджаком. Эта кожа сводила меня с ума, она казалась мне такой загорелой и такой манящей. Я даже не знаю, что именно меня манило, но это как желание прикоснуться к манекену, дабы удостовериться, живой ли он, а в данном случае, живая ли она. «Разве человек может быть настолько красив?» — не успела я ответить себе на данный вопрос, как Ксю толкнула меня в бок. — А, да, что? — непонимающе я посмотрела на подругу. Вокруг стояла тишина, и только толпа глядевших на меня одноклассников давали мне понять, что ко мне обращались. — Симагутина, мне долго еще ждать твоего ответа? — Господи, ее голос так прекрасен. В ней все прекрасно, и только это мешает мне сконцентрироваться на вопросе. — Простите, пожалуйста, но не могли бы Вы повторить свой вопрос? — мне показалось, что мой голос немного дрожал. И это понятно, ведь я так хотела произвести на нее впечатление, которое относилось бы к разряду «положительное», а сейчас, кажется, она во мне разочаровывается. «Так-с, тряпка, соберись и не дай ей в тебе разочароваться» — мысленно я пыталась себя поддержать. — Для особо внимательных, — с некой язвительностью в голосе сообщила она, — я повторю свой вопрос. Какой конфликт присутствует в произведении Пушкина «Евгений Онегин»? — Мурашки пробежали по моему телу волной, и я почувствовала какую-то скрытую обиду на нее, словно я не заслужила такого обращения к себе. «Да нет же. Заслужила. Кто отвлекался, пока она разговаривала с классом?» — от этих мыслей мне стало как-то не по себе, но время шло, а я так и не отвечаю на вопрос. — Это произведение содержит в себе несколько конфликтов. Во-первых, это явный конфликт между Онегиным и Ленским. Во-вторых, это внутренний конфликт Тани, и, в-третьих, это конфликт между Евгением и Татьяной. — договорив это, я посмотрела учительнице прямо в глаза и поняла, что она совершенно не злится на меня и даже наоборот очень довольна моим ответом. Было видно, что она подбирает слова и многие отбрасывает в сторону. Я была готова к тому, что она меня похвалит, но меня разочаровал ее слишком сухой ответ: — Молодец. В следующий раз, пожалуйста, будь внимательнее к моим словам и вопросам. — Ну, вот, снова я слышу от нее просьбу быть внимательнее. «Может у меня действительно какие-то проблемы с ней? Хотя раньше я такого не замечала». И ведь действительно, моя внимательность к окружающему миру куда-то исчезает, если рядом появляется Кира С., может быть дело в ней? Остаток урока одноклассники провели над усердной письменной работой, которую я, выполнив не более чем за пятнадцать минут, отложила в сторонку, оставивляя себе время и возможность следить за действиями литераторши. Заметив мой пристальный взгляд, она встала из-за стола и покинула класс. Ну вот, а я так ждала этого урока, чтобы насладиться разглядыванием ее. И почему мне везет как утопленнику? После прозвеневшего звонка все покидали свои тетрадки на стол к учительнице, но я специально это сделала последней, чтобы мою работу она проверила первой. — Лиля, останься, пожалуйста, на минутку. — услышала я в момент сбора своего рюкзака. В кабинете не осталось никого, кроме двух человек. Этими людьми были мы. Я и Кира Сергеевна. — Лиля, — начала она говорить так аккуратно и нежно. — Я знаю, что в тебе таится огромный потенциал, который ты направляешь не в ту сторону. Ты очень способный ребенок, и твоя развитость не по годам во многом мне симпатизирует, — я начала заливаться краской и разливаться по полу, словно лава. Услышав эти слова, уголки моих губ в автоматическом порядке стали приподниматься, тем самым вынуждая меня улыбаться. Засмущавшись, я наклонила голову вниз, чтобы она не заметила моего смущения. — Но мне кажется, что в последнее время тебя интересует больше разглядывание потолка, нежели уроки. Я права? — Вы правы во многом, но только не в том, что меня интересует потолок. То, на что я отвлекаюсь, в разы прекрасней этого белого потолка. — Выражение лица Киры С. меняется несколько раз меньше, чем за десять секунд. Я точно увидела, что она засмущалась, но почему-то учительница резко сменила смущение на сухость, или даже больше – гнев. — Симагутина! — мгновенная пауза, на попытку подобрать слова. — Ты переходишь границы… — знаете, это как удар прямо в сердце, когда ты хочешь дышать, но нет возможности. Мне перекрыли кислород одни лишь слова. Она меняется на глазах, что ее тревожит? Разве моя шутка могла ее обидеть? Я не должна показать ей свою слабость. Я не должна позволить увидеть мою боль. Я беру себя в кулак в считанные секунды и отвечаю то, что покажет ей мою силу. — Кира Сергеевна, я хочу сказать, что поняла Вас, но исправить это у меня нет возможности. Мне кажется, будто я стала пленницей каких-то желаний и чувств, и жить, как раньше, я уже не могу, но жить по-новому еще не умею. — Резко повернувшись в мою сторону, она слишком внимательно стала меня разглядывать, словно оценивающе. Интересно, что она пытается высмотреть? Мне так хочется сказать ей: «Откройтесь мне! Я вижу, что вы что-то скрываете», но я молчу в ожидании ответа. — Ты свободна, можешь идти. — Снова сухо, и снова меня разъедает обида. Она будто специально разговаривает со мной, как с.. эм.. ученицей? Я ухожу из кабинета, едва слышно закрыв за собой дверь. «И что это, интересно, только что было? Мой монолог и ее холодность? И почему мне так важно ее одобрение? Я не глупа, чтобы не заметить за собой изменений. Кира Сергеевна стала для меня каким-то спасательным кругом в том море, которое я залила сама в своей жизни. Кто она такая? И почему я не могу сосредоточиться на вещах более важных? Я знаю ответ на этот вопрос, но готова ли я его принять? Что будет, когда я признаюсь себе в этом? Что будет со мной, что будет с ней, что будет с нашими жизнями? Это слишком значимо, чтобы носить розовые очки и делать вид, будто все в порядке. Нет, не в порядке, и как вообще может быть что-то в порядке, если я влюбилась?! О, нет, я сказала это. Пусть мысленно, но я это озвучила, а это значит, что пути назад уже не будет».