среди пепла и пыли

      — Джагхед, ты снова мастеришь свои фигурки? — вздохнув, протянул ЭфПи, открывая новую бутылку с крепким темным пивом. — Когда ты уже займешься чем-то более или менее полезным? — сделав глоток, он сел рядом.       — Пока Бетти будет нравиться оригами, я буду его делать, — подняв слегка покрасневшие от напряжения глаза, ответил Джонс-младший и стянул шапку-корону.       Джаг очень редко снимал ее даже дома. Его друзья, с которыми он познакомился только лет так в пятнадцать или, может, даже в шестнадцать, никогда не видели его без серой шапки-короны, такой дорогой ему.       Джонс даже не помнил, как она у него оказалась, но то, что эта вещь важна для него, — помнил прекрасно, никогда не забывал.       Темные вьющиеся волосы взъерошились, а сам Джагхед продолжил мастерить птичку из бумаги.       Та девушка, которая ему нравилась до безумия, которую он в свои семнадцать был готов носить на руках, любила оригами. Красивые фигурки из обычной бумаги, которыми заставила все полки. Джаг, узнав об этом, был выбит из колеи.       Когда-то в детстве он вместе со своей мамой делал оригами. Белые журавлики, которые потом она повесила под потолком в общей комнате Джагги и его сестры. Зеленые лягушки, зайчики самых разных цветов. У Джага в комнате был целый зоопарк из оригами. И ему это нравилось, очень нравилось. Он обожал так проводить время со своей матерью, а потом и сестрой, которая подросла, он обожал мастерить такие фигурки. Но все это было до того момента, пока ЭфПи не забрал сына с собой в Ривердейл, серьезно поссорившись с женой.       После этого Джонс-младший перестал складывать бумагу в красивые фигурки, это стало ему неважно, неинтересно.       Но потом он встретился с Бетти Купер — девушкой, в которую он влюбился. Причем получилось все как-то само собой. Вот они подружились, стали общаться. Она помогала ему с романом, который он решил писать, как только попал в Ривердейл — надо же хоть как-то развлекаться, — звала гулять, чтобы он проветрился, не сидел в душном помещении весь день, а потом… Потом он влюбился в нее, такую милую и добрую, умеющую поддержать и помочь. Он не понимал, почему так случилось, думал, что никогда не влюбится, но сейчас, когда Джагхед видел ее, готов был кричать от боли, которую причиняло ему собственное сердце, с такой силой ударяясь о ребра, что, казалось, кости трещали.       Бетти любила оригами. Джонс любил ее. Он решил, что будет радовать ее каждое утро, подкладывая в шкафчик, от которого знал код — Купер доверяла ему все, — красивые фигурки. Сначала это было что-то простое, обычное. Однако Элизабет радовалась фигуркам, как маленький ребенок. Только не знала, кто сделал это чудо для нее — Джаг предпочел оставить это пока в секрете. Потом оригами с каждым разом становились все сложнее и сложнее — Джагхеду нравилось делать это, а Купер была без ума от подарков.       — Что за Бетти? — нахмурился мужчина, посмотрев на сына. — Стой-стой, это та девушка, которая живет по соседству с Эндрюсом? — усмехнулся он. — Так ты у нас, значит, влюбился?       Джагхед только смущенно кивнул. Для него это, как и разговоры о любви, девушках и прочем похожем, было совершенно не свойственно. Парень предпочитал абстрагироваться и писать роман, а разговоры, даже с друзьями — всеми, кроме Бетти — уходили на второй план.       Он считал, что это правильно, потому что он не мог вписываться в компанию, а если быть точнее, то просто не хотел. Ему было уютно в одиночестве, своем мире, в мыслях о блондинке, которая так любила чертовы одуванчики. Почему именно одуванчики, а не какие-нибудь лилии или розы, как многие девушки, — Джагхед не знал, но он готов был убить день, чтобы насобирать ей целую гору солнечных, как и она сама, маленьких цветочков.       — Так ты для нее все время делаешь эти фигурки? — рассмеялся ЭфПи. — Неужели она настолько их любит?       — Да, а я люблю ее, поэтому вот, — он указал на листы цветной бумаги, — сижу, складываю.       — Познакомь нас как-нибудь, — проведя ладонью по волосам, усмехнулся мужчина. — Сильно не засиживайся и иди спать. Доброй ночи, влюбленный мальчик, — он поднялся со стула и оставил Джага в одиночестве.       Он, погрузившись в свои мысли, просидел за столом еще часа с два. За это время он успел сделать еще несколько фигурок, а потом завел будильник и лег спать.       Ночь пролетела слишком быстро. По крайней мере, так считал Джагхед, проспав всего часа четыре, если не меньше. Собравшись, Джонс взял оригами, которое мастерил полночи и пошел в школу.       Он уже прекрасно знал, во сколько Бетти приходит, каким путем проходит к шкафчикам и как долго приветствует друзей, поэтому еще ни разу не попался ей на глаза.       Аккуратно подложив фигурку в шкафчик Бетти, Джаг заметил записную книжку. Красивую розовую записную книжку, украшенную лентами. Это был дневник Купер, личный дневник. Видимо, оставила в шкафчике. Джагхед знал, что она вела такой, но никогда даже не думал над тем, чтобы прочитать. Но сейчас, когда он прямо перед ним, может прочитать. Да, это неправильно. Но вдруг там есть записи о нем, о том, что Бетти к нему чувствует? Слишком велик соблазн.       Рядом записка. Почерк Бетти. Она явно не просто так ее тут оставила.

«Дорогой друг, который каждое утро радует меня оригами. Спасибо, что ты даришь мне прекрасное настроение на весь день, а так же целую выставку прекрасных фигурок у меня дома. Я это очень ценю. К сожалению, я не знаю, кто ты, но очень хочу выяснить, чтобы хотя бы сказать банальное „спасибо“. Прошу тебя, скажи мне, кто ты. Хотя бы намекни. С любовью, твоя Б»

      Внутри Джагхеда произошел переворот. Казалось, все органы поменялись местами: сердце с желудком, легкие с мозгом. Все это так больно перемещалось внутри, что даже руки онемели, а ноги стали ватными.       Она действительно хочет выяснить, кто тот человек, который дарит ей оригами. Более того, Бетти может наблюдать за ним прямо сейчас. С этими мыслями Джагхед в ужасе обернулся. Никого. По крайней мере, он не увидел.       А Купер стояла за углом, наблюдала за ним. Она была невероятно рада, что фигурки ей подкладывал именно Джагхед — тот человек, которому она бы даже жизнь доверила, который всегда поможет. Да, он бывает груб и вспыльчив, но Джонс — это парень, в которого Элизабет влюбилась. Так просто и быстро. Она влюбилась в его светлую улыбку, красивые зеленые глаза, излучающие добро, в каждую родинку, вьющиеся темные волосы, дурацкую шапку-корону, которую Джаг никогда не снимал. Бетти полюбила его всего за столь короткий промежуток времени, как, в общем-то, и сам Джагхед ее полюбил.       Оставив фигурку в ее шкафчике, он закрыл дверцу и ушел. Он жутко боялся попасться ей, наткнуться на нее, боялся, что она узнает и посчитает его дураком.       Он ушел встречать Арчи и, может, взять у него пару советов.       — Эй, Арчи, привет, — Джонс подошел к другу и в знак приветствия махнул рукой.       — Привет, дружище, — кивнул Эндрюс. — Тут Бетти пробегала, счастливая такая, — рассмеялся он. — Похоже, она догадалась, что это ты дарил ей оригами.       Джагхед замер. Внутри все опять поменялось местами, вернулось в прежнее положение. Только вот сердце осталось где-то посередине, редко, но сильно ударяя в солнечное сплетение. Ребра, казалось, трещали под такими ударами, редкими, но точными, прямо в цель. Ему теперь стало страшно. Неужели она видела, как он лазил в ее шкафчик, как подсовывал фигурки?       — Джагги! — раздалось где-то с конца коридора.       Ее голос он узнает из тысячи.       — Бетти, я, — парень запнулся, резко обернувшись.       Элизабет держала в руках фигурки, которые он пару минут назад положил в ее шкафчик.       Черт. Черт, черт, черт!       — Я могу все объяснить, — солгал брюнет.       Он действительно не знал, как ей все объяснить. «Эй, Бетти, я тебя люблю, поэтому решил порадовать тебя один раз оригами. Потом оказалось, что ты от них без ума, поэтому я стал пихать тебе в шкафчик фигурки каждый день». Так что ли?       — Не надо, — рассмеялась она. — Джагги, это так мило с твоей стороны. Спасибо. Огромное спасибо тебе, — Купер подошла ближе.       Людей вокруг стало меньше, все поспешили занять аудитории до звонка, чтобы успеть подготовиться к занятиям. Джагхед и Элизабет остались вдвоем.       — Это потому, что я тебе небезразлична? — прошептала девушка, рассматривая фигурки.       Неловкость нависла над ее головой, а парень даже смутился. Он ожидал любого вопроса в эту секунду, но только не этот, не тот, который точным ударом бьет в голову.       — Ну, — он замялся, боялся говорить. — Наверное, — слабо кивнул Джаг и отвел глаза.       — Тогда, — Бетти улыбнулась, встав на носочки, — ты должен знать, что это взаимно, — и коснулась губами уголка его губ.       Джагхед смотрел на нее, пребывая в шоке. Он не ожидал, совершенно. Думал, что для Бетти он всего лишь друг, человек, с которым можно поговорить обо всем, поплакаться или посмеяться. Но то, что он ей небезразличен — что-то невероятное, потрясающее и пугающее, вводящее в шок.       — Это так мило, — улыбнулась проходящая мимо Вероника. — Бетти, неужели ты рассказала ему? — она подмигнула подруге.       — Так получилось, что да, — кивнула Купер и посмотрела на Джага. Тот смотрел на нее.       Лодж решила, что лучше будет не мешать, поэтому, как и все, пошла в аудиторию.       Джагхед, подумав с полминуты, решил, что поцелует ее. Сейчас или никогда. Наклонившись, он коснулся ее сладких губ, о которых грезил уже черт знает сколько времени. Элизабет ответила, так же долго мечтая об этом моменте.       Это именно то, о чем они оба так долго мечтали. Сладкий вкус ее губ, слегка горьковатый на его губах. Приятный запах вишневой помады и мятной жвачки. Все смешалось.