среди пепла и пыли

      Бетти Купер с самого детства была очень любопытным ребенком. Всегда и во все совала свой маленький вздернутый носик, усыпанный пылинками мелких веснушек, придававших ей особое обаяние. Не влюбиться в это маленькое чудо с закручивающимися в пружинки светлыми волосами было практически невозможно.       Людям нравились ее вопросы, даже самые глупые или самые сложные. Например, Бетти часто любила задавать вопрос «Почему небо голубое?» каждому человеку, который встречался на пути. Никто не мог ответить на него, все только улыбались и говорили, что малышка невероятно милая и смышленая.       Но длилось это ровно до тех пор, пока она не стала приставать ко всем с вопросом «Что это и откуда?», указывая на прекрасный цветок, который располагался на тыльной стороне ее правой руки от локтевого сгиба до запястья.       Люди предпочитали умалчивать об этом, только улыбались на это, а родители слишком часто ругали дочь за «глупые» вопросы. Правда, маленькая смышленая Элизабет понимала, что вопрос этот совершенно не глупый, просто мама и папа так говорят. Ответа она найти не смогла, как ни старалась.       С каждым днем, становясь все старше, девочка надеялась, что вскоре узнает всю правду, что родители, старшая сестра Полли или ее друзья расскажут ей все, что знают сами. Шли годы, но Бетти так ничего и не выяснила — все, казалось, было покрыто тайной, открывать которую маленькому ребенку совершенно никто не собирался.       В тринадцать лет Бет случайно услышала разговор одноклассниц, которые обсуждали нечто, что называется соулмейт. Девочки с таким восторгом рассказывали друг другу об этом, показывая цветы — ромашки на руках.       Прямо как у нее, как у Элизабет.       Девочки говорили о том, что количество лепестков в цветке соответствует количеству «ошибок», которые можно совершить. Что это за «ошибки», Купер уже не слышала, но ей с головой хватило слова «соулмейт», чтобы полностью погрузиться в раздумья.       Спрашивать об этом дома Бетти не хотела, ведь снова слышать уже до тошноты надоевшее «Хватит задавать глупые вопросы, Элизабет!» у нее совершенно не было желания. Пришлось самой как-то думать над тем, что все это может значить, что за ромашка на руке, и какие «ошибки» можно совершить.       Бетти становилась старше, все это время стараясь забыть дурацкое слово «соулмейт», не обращать внимания на ромашку, изображенную на руке, и разговоры одноклассников.       — Мама, у меня осталось четыре лепестка, — послышалось с кухни.       Элизабет точно знала, что это была ее старшая сестра. Полли была напугана и взволнована, в ее голосе сквозило отчаяние. Элис была рассержена, это было ясно по громким крикам, которые разносились по дому. Блондинка была озадачена. Какие лепестки? Где? Почему четыре? Почему Полли расстроена, а мама зла? Эти вопросы, точно ворох неразобранных бумаг, оставались в голове Купер, пока она пыталась понять тему разговора. К сожалению, отрывки того, что она услышала, никак не собирались в одно целое, все становилось еще сложнее, запутаннее.       Бетти оставила все попытки понять этот разговор и решила прогуляться.       Надев теплую куртку и проскользнув через входную дверь, пока мама за что-то отчитывала старшую дочь, Элизабет пошла прямо к соседскому дому. Там жил Арчи Эндрюс — парень, который с самого детства приходился соседом семье Куперов. Нажав на кнопку дверного звонка длинным пальчиком, обтянутым тканью тонкой черной перчатки, девушка стала дожидаться, пока ей откроют, из-за мороза переминаясь с ноги на ногу.       К ее удивлению, на пороге оказался не Арчи и даже не его отец.       — Добрый день, — кивнул незнакомый Бетти парень, спрятав левую руку за спину и немного поежившись.       — Добрый, — с улыбкой кивнула она. — Я Бетти, соседка Арчи.       — Джагхед, его друг, — представился в ответ молодой человек. — Думаю, он не будет против, если я тебя пропущу, — пожал он плечами и отошел от двери, приглашая новую знакомую в дом.       Она с завидной легкостью, несмотря на теплую куртку и джинсы, проскользнула перед ним, а после нее остался приятный запах ее шампуня, которым Бетти помыла голову. Ее светлые волосы, завивающиеся в крупные кудри, были распущены и, неприкрытые шапкой, которую девушка решила не надевать, прекрасно пахли. Кажется, это была вишня. По крайней мере, так показалось Джагхеду, который с интересом рассматривал милую девушку с очаровательной улыбкой, напомнившую ему лето даже в зимний день.       Бетти украдкой глянула на нового знакомого. Из-под его шапки, похожей на корону, выбивались темные кудри, уложенные на лбу, в руке, спрятанной за спину, была банка пива — Купер случайно увидела, когда он только открыл дверь. Но на правой руке, неприкрытой рукавом свитера — они были закатаны — не было такой же ромашки, как у нее. Она встречала многих людей, и у всех были цветы.       Такие же, как у нее.       А у него, казалось, такой ромашки нет. Кстати, у родителей Бетти — Элис и Хэла — тоже руки «не цвели».       — Где твоя ромашка? — выпалила блондинка, поняв, что слишком долго и внимательно рассматривала Джагхеда.       Он сглотнул, с силой сжав банку за спиной. Та издала звук, подобный скрежету металла — собственно, это он и был, — а янтарная жидкость с противным звуком плюхнула на пол, превратившись в небольшую лужу прямо у двери.       Оба стояли, не зная, что делать. Было жутко неловко от происходящей ситуации, но никто из них не мог и с места сдвинуться. Раздались шаги — Арчи спускался по лестнице. Обстановка была настолько напряженной, что ни Купер, ни Джонс даже голову не повернули на звук.       — Ребят? — тихо произнес Эндрюс, а потом заметил, как пиво из банки друга до сих пор капает на пол — он все еще сжимал ее. — Джаг, расслабься, — хлопнув друга по плечу, улыбнулся рыжеволосый. — Это Бетти Купер — моя соседка.       — Я уже знаю, — осторожно кивнул он, расслабив руку.       Банка, деформировавшись под силой Джонса, выскользнула из его руки. Остатки пива расхлестались по полу, а сама банка с почему-то слишком громким звуком лязгнула по полу.       Все трое молча наблюдали за тем, как пиво растекается по полу, словно все так и должно было быть. Только потом Арчи понял, что нужно убрать «следы», потому что скоро вернется его отец, а Фред был против того, чтобы его сын с другом что-то выпивали — пусть даже с виду безобидное пиво.       Вскоре все было исправлено, а Арчи и Джагхед решили, что стоит проветриться и прогуляться вместе с Бетти — погода хорошая, хоть и морозная, а обстановка слишком напряженная.       Все трое единогласно решили, что стоит пойти в «Pop’s» — кафе-закусочную, невероятно популярную среди подростков Ривердейла. Заняв столик, все сделали заказ. Что любопытно: Бетти заказала напиток, абсолютно противоположный напитку Джагхеда. Она взяла горячий чай, настолько сладкий, что он был даже немного похож на сироп. Он же взял кофе, совсем без сахара.       — Тебе нравится пить горький кофе? — аккуратно сдувая легким потоком воздуха клубы пара, поднимающиеся от дымящейся кружки с напитком, спросила Бетти.       Джагхед только слабо кивнул. Арчи в это время с интересом рассматривал брюнетку, которая стянула шапку, войдя в кафе.       — Насчет ромашки, — откашлявшись, начал Джонс. — Тогда ты застала меня врасплох, я не знал, что ответить, — он посмотрел на левую руку, а потом закатил рукав. — Моя ромашка на левой руке, а не как у всех — на правой. А еще, — брюнет виновато опустил глаза. — Остался всего один чертов лепесток.       Купер с интересом рассматривала его руку, потом лицо парня. А после задала вопрос, который так давно мучил ее, словно других мыслей не существовало — они обходили стороной ее голову.       — Что такое соулмейт? — совсем тихо прошептала блондинка, слегка смутившись.       Ей показалось, что эта тема слишком интимная, разговор личный. Но нет, все это так часто обсуждалось в людях, что считать это все чем-то интимным не было причин. Вокруг было столько людей. Даже за одним с ними столом сидел Арчибальд. Нет, уже не сидел. Бетти оглянулась и увидела его за одним столиком с той темноволосой красавицей.       — Серьезно? — он сначала даже не поверил ушам, переспрашивая. — Ты не знаешь, кто такие соулмейты?       Это смутило Купер еще сильнее. Неужели это все настолько известные вещи? Только она, как наивный ребенок, не знает об этом? Бетти только покачала головой на вопрос собеседника. Он вздохнул и откашлялся, думая, как начать свой рассказ.       — Что ж, — парень сделал глоток горького кофе и посмотрел на нее. — Начнем с самого основного. Соулмейты — это люди, которые были изначально обещаны, если можно так сказать, друг другу судьбой. По-другому их называют родственными душами — это более традиционное название. На руках соулмейтов есть ромашки, — он кивнул на свою руку, а потом указал и на ее собственную. — Такие же, как у нас. Так вот, эти предназначенные друг другу люди связаны. Их ромашки связаны. Если умирает один, то на руке второго цветок исчезает.       — С чего бы одному умереть? — немного испуганно спросила девушка.       — С того, что у каждого ограниченное количество «ошибок» — тринадцать. «Ошибки» — поцелуи. Если ты целуешь не своего соулмейта, на твоей ромашке «опадает» — исчезает — один лепесток. Если исчезнут все тринадцать — ты умрешь, — он грустно усмехнулся, посмотрев на свою руку. — У меня больше нет права на ошибку, не особо хочется в свои восемнадцать задохнуться в агонии.       Брюнет сжал ладонь в кулак. Кожа на его костяшках побелела от натяжения, а мышцы задрожали.       Парень вспомнил ее — девушку, которую любил. Ее звали Дорри, ей было шестнадцать, ему тоже. У нее оставался один лепесток, у него — восемь. Они были влюблены, думали, что они соулмейты друг друга. Рискнули, поцеловались. Это последнее, что было перед ее смертью. Дорри упала на пол и стала стараться сделать вдох, кричать, но все безуспешно. Ее лицо посинело от нехватки воздуха, конечности свело судорогой. А потом она умерла. Просто перестала двигаться, стараться сделать спасительный вдох. Джагхед впервые увидел, как умирал человек. Из-за чертовой системы соулмейтов. Это было страшно, больно и обидно. Ей было всего шестнадцать, а она лишилась жизни из-за того, что рискнула. Ее стеклянные глаза до сих пор иногда снятся ему, напоминая обо всем, что было два года назад.       — Джагхед? — тихо позвала его Бетти, но он лишь резко поднялся и решил выйти, чтобы подышать свежим воздухом.       Воспоминания о Дорри давались ему с невероятным трудом и болью. Будто раскаленным ножом по сердцу провели.       Больно, черт возьми!       Джонс сделал глубокий вдох. Он еще тогда решил, что если в его ромашке останется всего один лепесток, то он больше никогда и никого не поцелует. Вчера, когда он поцеловал девушку — Джаг все еще надеялся найти своего соулмейта, — исчез двенадцатый лепесток, остался всего один, тринадцатый. Он не хотел задохнуться и умереть. Когда тебе восемнадцать, жизнь, кажется, становится красочнее, счастливее, но не для него. Его существование давно стало однообразным, разбавленное воспоминаниями о смерти дорогого человека. Но умирать в восемнадцать все равно не хочется.       Купер решила пойти за Джагхедом, взяв с собой его куртку. Открыв дверь такого теплого заведения, она накинула на его плечи куртку и посмотрела на него.       — Замерзнешь, — сама чуть поежившись, прошептала Элизабет, пряча руки в карманы. — Что случилось?       — Может быть, я расскажу тебе об этом. Когда-нибудь, но не сейчас, — парень повернул голову и посмотрел на нее. — Слишком больно и страшно, Бетти. Сколько лепестков у тебя?       — Эм, — Купер нахмурилась. — Получается тринадцать. А у тебя всего один, — она посмотрела себе под ноги. — И что ты теперь будешь делать? — тихо спросила она.       — Жить, пока не надоест. Ну, или пока снова не рискну, пока не полюблю девушку. Знаешь, — парень рассмеялся. — У меня уже нет никаких шансов найти своего соулмейта. Поэтому я буду просто жить. Набор слов, да?       Элизабет помотала головой и чуть улыбнулась.       — Я тоже не хочу умирать. Мне всего шестнадцать, у меня тринадцать лепестков. Но мало ли, как все может обернуться, правда? — она кивнула, отвечая самой себе. — Все будет хорошо, я уверена, — девушка улыбнулась.       Бетти и Джагги продолжили общаться, постоянно ходили в «Pop’s», но чаще вдвоем, а не в компании Арчи и его новой девушки-соулмейта Вероники Лодж, которую он встретил тогда, в кафе, когда Джонс и Купер только познакомились.       Они действительно подружились и, что совсем неожиданно, Элис и Хэл не имели ничего против дружбы Бетти и Джага. Лишь бы не целовались, чтобы не потерять себя, друг друга и жизнь.       Время шло все быстрее, парень и девушка многое друг о друге узнали, стали еще чаще гулять вместе, причем до позднего вечера. Джагхед провожал Элизабет до двери ее дома, на прощание обнимал, утыкаясь носом в ее волосы. Обещал, что никого не поцелует этой ночью, чтобы Бетти была спокойна, а потом уходил домой.       Вскоре девушка стала понимать, что это все — прогулки, объятия, обещания — не прошли бесследно. Она стала скучать по нему все больше, желать новой встречи. При виде него ее сердце словно переворачивалось в груди, стучало так сильно, что давило на легкие, не позволяя сделать вдох.       Бетти влюбилась в Джагхеда.       Осознание этого далось ей слишком сложно. Она не хотела, чтобы он умирал, ведь если они поцелуются, то у нее исчезнет только один лепесток. Джонс же лишится не только лепестка, но и жизни. Она вслед за ним перецелует еще двенадцать парней — жить без Джагхеда не хочется даже сейчас, когда он жив, здоров, ходит с ней гулять.       Джагхед тоже много об этом думал, понимая, что образ девушки уже выжжен на внутренней стороне его век. Стоит только закрыть глаза — она перед ним, улыбается. Открывает, выходит на улицу — она снова рядом, снова улыбается.       Джагхед влюбился в Бетти.       Сердце при виде нее пропускало, наверное, ударов пять, а потом резко ускорялось. Врачи бы забили тревогу, узнай они, как работает его сердце, как быстро оно качает кровь, когда Купер рядом.       Апрель, все цветет, душит приятным ароматом аллергиков. Хорошо, что ни Бетти, ни Джагги это не мешает. Оба любят цветы — но только не ромашки, — гуляют вместе каждый день, ходят в «Pop’s», пьют чай и кофе — их предпочтения так и не изменились, — много говорят по душам, если так можно сказать.       — Эй, Джагги, — тихо прошептала Бетти.       У парня аж сердце удар пропустило. Он совершенно не привык слышать свое имя в такой интерпретации. Арчи, ЭфПи и Фред называли его Джаг, остальные — Джагхед. И только она, только Бетти Купер решила, что может называть его Джагги. Она так сладко это произносила. Ему было так приятно слышать это.       — Да? — совсем тихо произнес молодой человек, сделав глоток своего кофе.       — Не знаю, как это сказать, — вздохнула девушка и опустила глаза. — Это настолько непривычно, что я даже слова подобрать не могу, — она даже рассмеялась.       — У меня та же проблема, — протянул молодой человек.       Оба думали о том, как сказать о своей привязанности друг к другу. Слишком сложно давалось, наверное, каждое слово после утреннего «привет».       — В общем, — выдохнула Элизабет.       Джагхед прикрыл ей рот ладонью.       — Сначала я скажу, — выдохнул он. — Бетти Купер, я тебя люблю, — опустил глаза Джаг.       Это все было слишком трудно. По крайней мере, так думал он. Сейчас она встанет, скажет ему, чтобы он ее больше не трогал, потом пощечина.       Она уйдет, оставит, бросит его, да?       — Джагги, — Элизабет уставилась в его глаза. — Я тоже тебя люблю, но, — она запнулась.       На глаза накатили слезы. Она слишком часто об этом задумывалась.       — Я умру, если мы поцелуемся, — он кивнул и откинулся на спинку лавочки, закончив предложение за нее. — Не волнуйся, Бетти, я буду счастлив умереть после поцелуя с тобой, — парень рассмеялся.       Счастливо, по-настоящему, по-доброму, будто совсем не боялся распрощаться с жизнью в какие-то восемнадцать лет.       Купер пересела к нему поближе, взяв за руку. Она плакала, но вместе с тем улыбалась. Ей было страшно за Джагхеда, но его улыбка вселяла доверие. Он знает, что делает. Правда, Бетти не переживет его смерти, но она верила ему, в его любовь, его словам. Верила его улыбке, такой теплой, нежной. Она любила его.       Джагхед коснулся ее щеки холодной рукой — неужели он замерз? — и приблизился к ней. Бетти чувствовала его дыхание на своих губах, он был так близко. Внутри все дважды перевернулось, сердце пропустило пару ударов, а ладони вспотели от волнения. Это ее первый поцелуй. Первый поцелуй с парнем, в которого она была влюблена, который после этого умрет, как ни печально.       Джонс замялся. Он действительно хотел ее поцеловать, но не хотел прощаться с жизнью, которую сам называл существованием. Он хотел еще многое увидеть, но Бетти, девушка, которую он так быстро полюбил, сидела перед ним, плакала. Она, черт возьми, волновалась, не хотела, чтобы он умирал. А Джаг хотел ее поцеловать. И пусть ради этого поцелуя ему придется оставить жизнь, пусть он задохнется, станет очередной жертвой системы соулмейтов, он умрет счастливым, будет рад, ведь последнее, что будет в его жизни — поцелуй с этой замечательной наивной девушкой, чьи еле заметные веснушки на улыбающемся личике всегда радуют глаз, чьи глаза так красиво блестят в свете тусклых фонарей ночного Ривердейла, чей аромат дурманит сильнее весны.       Он решил для себя. Он рискнет, он поцелует ее.       Джаг наклонился еще сильнее, касаясь ее губ. Такие мягкие и сладкие, он не привык. От Бетти так приятно пахло, аромат ее духов был настолько прекрасен, что он готов чувствовать только его. Купер сжимала его руку сильнее. Волновалась, переживала, винила себя. Да, она чувствовала себя виноватой в том, что отнимает последнюю «ошибку» Джагхеда, в то время как он отнимает только первую.       Говорят, первый поцелуй самый значительный, самый сладкий, нежный. Это верно, только если, конечно, он не мешается со вкусом скорой утраты или ощущением приближающегося конца.       Воздух в легких кончился у обоих. Джагхеду даже показалось, что вот он его конец. Но он сделал новых вдох, Бетти тоже. По ее щекам лились слезы, перемешанные с тушью. Джаг посмотрел сначала на нее, потом на ее ромашку.       Все тринадцать лепестков были на месте, а ромашка приобрела цвет — белые лепестки, желтая серединка, зеленый стебель и листья. Он слышал, что так бывает только тогда, когда встречаешь соулмейта, и то не во всех случаях.       Ромашке на его руке вернулись «ошибки», которые он сделал когда-то. Теперь лепестков, как и у Бетти, было тринадцать. Серединка стала желтой, один лепесток — белый, а остальные двенадцать — чуть сероватые, как напоминание об «ошибках».       Купер подняла глаза, посмотрела на Джагхеда. Он был перед ней, живой, здоровый и, черт возьми, улыбающийся. Она разревелась еще сильнее и крепко обняла его, уткнувшись в его шею.       Руки Джага легли на ее талию и спину, успокаивающе поглаживая.       — Мы соулмейты, Бетти. Понимаешь? — прошептал брюнет, поцеловав ее в висок.       — И ты будешь жив, Джагги. Я люблю тебя, — всхлипывая, говорила девушка, сжимая его в объятиях.       — И я тебя.       Признаться, Джонс был невероятно счастлив, впрочем, как и Бетти.