среди пепла и пыли

      Жара в Ривердейле не спадала уже месяц, хотя это очень непривычно для людей, живущих в городке. Обычно май — дождливое время, а тут ни облачка на небе. Только жутко палящее солнце, которое практически не позволяло находиться на улице — слишком уж жарко.       Однако многие подростки игнорировали жару, солнце и горячий ветер, обжигающий кожу не хуже костра, разведенного где-то в лесу. Конечно, ожоги на коже не появлялись, но чувство было именно такое, будто к ней приложили что-то раскаленное.       Как уже было сказано, подростки часто выходили на улицу, невзирая на жару и палящее солнце, старались проводить время вместе, ходить в кафе, так облюбованное тинэйджерами.       Бетти, Джагхед, Арчи и Вероника не являлись исключением. Они гуляли вместе, сидели в кафе и пили замечательные холодные милкшейки, приготовленные Попом для постоянных посетителей.       Да и этот день тоже не был исключением. Правда, в кафе не хватало одного молодого человека, а именно Джагхеда Джонса.       — Где Джагги? — тихо спросила Бетти, посмотрев на пустое место.       — Ты должна знать, все-таки это почти твой парень, — улыбнулась Ронни, подперев рукой голову и помешивая трубочкой свой милкшейк.       Блондинка чуть смутилась и опустила глаза в стаканчик.       Да, Вероника была права. У Элизабет были чувства к этому чудаковатому, как он сам себя называл, парню, который все время носил шапку-корону, писал роман и считал, что он лишний в их школе, компании, городе. Купер часто волновалась, что Джонс решит бросить все и уехать куда-нибудь, ведь Джаг — изгой в Ривердейле. По крайней мере, так считал он сам. Бетти же любила его. Таким, какой он есть, со всеми его причудами, странными шутками и любовью уходить в себя, абстрагироваться от нее, друзей и в целом от мира.       Джагхед в это время бродил по берегу реки, на которой был построен Ривердейл, и искал в зеленой, но из-за жары немного пожухлой траве желтеющие цветочки — одуванчики.       Все ради Элизабет, ведь она до безумия любила эти цветы, а он, черт возьми, любил ее. Любил так сильно, что готов был выйти в самое пекло на улицу и собрать для нее букет, корзину, гору, грузовик этих цветочков. Он был готов отдать за нее, за ее любовь свою жизнь, хотел радоваться с ней каждому дню, каждой сияющей, как ее глаза, звездочкой на небе, видеть ее рядом каждую секунду, чувствовать ее приятный аромат, любить ее всегда, целовать и дарить нежность.       Но он боялся, что ей на него глубоко наплевать. Потому что он чудак, странный парень, который даже особо не разговаривал с ней или Вероникой. В общем-то, о его чувствах к Купер знал только Эндрюс, и то только наполовину, потому что Джаг рассказал об этом загадками. Что-то вроде «Мне нравится одна девушка, она красивая, добрая, милая и так далее, ты ее знаешь, а еще ей на меня плевать».       Он был влюблен в нее давно, и с каждым днем, с каждой неделей, месяцем и годом его чувства только сильнее разгорались. Если раньше Джонс был способен на то, чтобы скрывать свои взгляды, улыбки, адресованные только ей, смущенно опущенные глаза, когда Бетти начинала говорить о том, что ему пора бы найти девушку — конечно же, намекая на себя, — а то все один да один, то теперь он не мог этого делать. Казалось, каждое его действие, каждый взгляд в ее сторону не укрывался от нее, от друзей, от всей планеты.       Но что с того? Если она умная девушка — а она очень умная, — то наверняка уже давно все поняла и просто не хочет разбивать сердце «изгою». Если же не поняла, то поймет сразу же после того, как он притащит ей эти дурацкие одуванчики. Скажет ему, что им «не по пути», мягко отошьет. Тогда Джагхеда точно ничего не удержит в Ривердейле, он уйдет, уедет, улетит. Лишь бы подальше, лишь бы не вернуться сюда. Даже если отец останется здесь один, он не вернется. Никогда.       Но он все равно собирал эти цветы, которые не имели слишком приятный запах. Что-то горьковатое, даже странно, что Бетти их любила, ведь она так сладко пахла то персиками, то вишней, то мятой. Каждый день что-то новое, но по-прежнему приятное, прекрасное. Черт, Джагхеду сносило крышу только от одной мысли, что они могут быть вместе, что он будет касаться ее там, где не касался никто. Но все эти счастливые фантазии отравляли мысли о том, что он ей безразличен. Он даже не знал, почему был так в этом уверен. Просто ему казалось, что это так. Джонс сам себя накручивал, говорил самому себе, что такая прекрасная девушка, как Элизабет, никогда его не полюбит.       Прошло много времени, может, больше часа, когда Джагхед закончил собирать цветы. Он пожалел, что когда сестра предлагала научить его плести венки, то Джаг отказался. Сейчас бы это пригодилось, ведь такой красивой, милой и нежной Бетти пошел бы милый венок из одуванчиков. И все же Джонс попытался сплести такой. У него даже почти получилось — пара одуванчиков выпадала из веночка, — поэтому парень остался доволен и направился в «Pop’s», где его уже давно ждали друзья — больше пятнадцати пропущенных звонков явно давали понять, что они заждались.       Бетти медленно помешивала трубочкой свой милкшейк и думала о том, что скажет Джагхеду при встрече: банальное «привет» или такое труднопроизносимое «я люблю тебя». Хотелось, конечно, сказать именно второй вариант, да и не просто сказать, а встать на носочки и, почти касаясь губами, прошептать на ухо, ведь эта фраза — ее чувства, а они слишком интимны.       Думать о чем-то другом не было желания, ведь ее мысли были целиком и полностью о Джонсе. Он ведь такой красивый, добрый, немного замкнутый в себе, но это совсем не страшно, парням положено быть такими, правильно? Она уже совсем запуталась в идеалах и стереотипах, но точно знала, что Джагхед — то, о чем она мечтала уже больше года. Да, черт возьми, она любила его, но молчала, ведь «Вдруг отвергнет» не давало покоя. Знала бы она, что Джаг влюблен в нее — давно выкинула бы эти мысли из головы.       Дверь открылась — об этом оповестил тонкий звон колокольчика на двери. В кафе вошел Джонс, держа в одной руке венок из желтых одуванчиков, а в другой корзинку с ними же.       — Джагги, — улыбнулась блондинка и поднялась. — Одуванчики? — подойдя к нему, спросила она и взяла венок. — Красиво.       — Тебе нравится? — чуть улыбнулся парень, взяв венок из ее рук и надев на ее голову. — Тебе очень идет, — сам себе кивнул он.       — Идем, — улыбнулась Бетти, взяв его за руку.       Внутри все перевернулось у обоих. Конечно, раньше они тоже касались друг друга, хватали за руки, обнимали, но сейчас это было чем-то особенным. Чем именно — оба так и не поняли, но чувство, приятное ощущение своего любимого рядом разгоняло тепло по телу вместе с кровью и кислородом. Джагхед уставился на Элизабет, она на него. Молчали, стояли, держались за руки. Вероника и Арчи смотрели на них и улыбались.       — Они родственные души, — совсем тихо прошептала Лодж. — Они должны быть вместе.       Арчи кивнул, подтверждая ее слова.       — Это тоже мне? — улыбнувшись, спросила Купер, глянув на корзинку с одуванчиками.       — Да, все тебе. Знаю, ты любишь эти цветы.       — Люблю. И не только их люблю, — она тихо выдохнула и потянула Джонса к столику.       Сев за него, Бетти взяла несколько цветочков и начала плести еще один венок. В отличие от Джагхеда она делала это очень умело и быстро, ведь умела. Закончив с веночком, девушка ловко стянула с Джагхеда шапку. Тот не успел даже ничего сказать, на его голову вместо шапки лег венок из одуванчиков.       Джагхед выглядел в нем очень мило, словно маленький ребенок. Глаза, казалось, блестели, а на губах появилась улыбка.       — Ребят, мы, пожалуй, пойдем, — Ронни потянула Эндрюса за руку и вытащила на улицу, оставляя Джагхеда и Элизабет одних.       Почти одних. В кафе все еще сидели несколько пар подростков, и был Поп, который без остановки готовил милкшейки и доставал из морозильной камеры мороженое.       — Беттс, мне давно нужно было тебе сказать одну вещь, — парень перевел дыхание.       — Мне тоже, — кивнула она. — И мне даже кажется, что эта «вещь» будет звучать одинаково.       — Тремя словами? — совсем тихо спросил он, на что девушка кивнула. — Скажем вместе?       — Давай.       Легкие кивки, глубокий вдох и «Я тебя люблю», сорвавшееся с губ обоих.