среди пепла и пыли

      В детстве, когда на подушечках пальцев его левой руки появлялись глупые сердечки, нарисованные разноцветными ручками — чаще синей, — Джагхед старался смыть эти глупые «девчачьи» причуды.       С самых ранних лет он знал значение слова «соулмейт», а так же понимал, что где-то по Ривердейлу ходит его родственная душа, девчонка, которую ему предложила судьба.       Мальчишка не знал, как она выглядит, понятия не имел, как ее зовут, где она живет. Да и не хотел, в общем-то. А зачем? Эта глупая девчонка постоянно пачкала его руки, ведь все то, что она писала на своей коже, автоматически появлялось в том же месте на его. Все ее дурацкие сердечки, которые она рисовала на подушечках пальцев левой руки, словечки, которые он не мог расшифровать. Нет, почерк был очень красивый, несмотря на то, что эти буквы выводила маленькая девочка, просто слова обозначали что-то из «девчачьего», как он любил выражаться, а значит, на них обязательно висел ярлык, на котором было выведено слово «глупо».       По мере взросления Джонса эти сердечки раздражали все больше и больше. Глупые, несносные, дурацкие девчачьи причуды. Но он уже, честно сказать, не представлял, как будет выглядеть его рука без этих рисунков. Конечно, Джаг старался не допускать мысли, что это стало для него чем-то родным и особенным, но так оно и было.       Странно, что его родственная душа ничего не писала, что было бы адресовано ему. Он ни разу не замечал на своих руках «Привет» или «Ты знаешь, что я здесь?». Парень бы даже стал думать, что родственной души у него нет, но вечные рисунки утверждали обратное.       Иногда Джагхед задумывался, почему его соулмейт ничего ему не пишет. Может, эта девушка не знает, что у нее есть родственная душа? Или, может, боится быть первой? А может, считает, что родилась без нее, ведь сам Джонс ни разу не написал ей ни слова. За все тринадцать лет.

«Эй, Кексик, прекрати рисовать сердечки на подушечках пальцев, они раздражают»

      Сердце отчего-то забилось сильнее, а страх и волнение разлились по венам. Только сейчас он понял, что может ранить или, черт возьми, даже напугать родственную душу. Ведь она действительно может не знать, что такое соулмейт, как устроена эта система, почему на ее руке появляются буквы и все в таком роде. Может, родители старались предостеречь ее? Или у нее их нет.       Боже, что за девчонка на другом, в переносном смысле, конце провода?

«Я не Кексик! Почему они тебя раздражают? Мне вот они очень нравятся»

      Он нахмурился, стараясь придумать колкий ответ. По крайней мере, неожиданное «письмо» ее не напугало.

«Потому что ты еще маленькая девочка, Кексик. Вот сколько тебе лет?»

      Ему не было интересно, просто надо было доказать ей и самому себе, что он старше, умнее.

«Одиннадцать, и я не маленькая! И не Кексик тоже!»

      Джагхед только рассмеялся, разглядывая закорючки, присутствующие практически в каждой букве. К точкам в вопросительном и восклицательном знаках были пририсованы лепесточки, превращающие обычный знак препинания в милый цветочек.

«А мне уже тринадцать, я старше, а значит ты — мелкая и глупая девчонка!»

      Джаг добился своего. Точно знал, что он старше, да и ответил ей достаточно колко. Значит, победил.

«Почему ты не писал мне раньше?»

      Отвечать вопросом на вопрос Джагхед не очень любил, но сейчас это было в тему.

«Зачем?»

      Этим вопросом закончилась их первая переписка. Девочка, являющаяся соулмейтом Джагхеда, не представляла, что можно ответить, на этот вроде и простой вопрос, а он решил, что это судьба не позволяет ей ответить. Мол, ошиблась, не того соулмейта предопределила. Неловко получилось, можете не общаться.       Да, в свои тринадцать Джонс понимал в жизни побольше пятнадцатилетних ребят, которые только и думали о родственных душах, заморочивших головы всем. Кто-то нашел общий язык со своей судьбой, кто-то только рассорился, кто-то побоялся писать первым, но всем казалось, что соулмейт — их судьба, их жизнь, их Вселенная. И только Джагхед думал по-другому. Считал, что все это глупая ошибка.       С течением времени его мнение никуда не делось, а только переросло в убеждение. Он был твердо уверен, что соулмейты — чушь и придумки, которые нужны только одиноким людям.       Ему было всего семнадцать лет, а Джонс уже жутко разочаровался в жизни. Зачем придумывать какие-то сказки о предначертанности судьбой, а потом слепо следовать этой выдумке?       С того дурацкого «Зачем?» они больше не общались. Прошло уже четыре года, а его руки изредка покрывались рисунками и опять теми же сердечками на подушечках пальцев левой руки — это было привычкой его родственной души, которая была связана с ним «одной кожей». И, честно признаться, Джагхед тоже привык к этим сердечкам. Теперь они появлялись на его коже гораздо реже — родственная душа старалась как можно меньше тревожить его.       Джонс даже не знал, радоваться этому или же расстраиваться и винить себя. Он так сильно, видимо, зацепил девушку на другом конце, что та решила его не трогать. Они ведь даже имен друг друга не узнали. Только возраст. Разница между ними каждый день вертелась цифрой в голове брюнета, напоминая о существовании некой пятнадцатилетей девчонки, которая рисует на подушечках пальцев сердечки.       Кстати говоря, он заметил, что чаще всего они появлялись на уроках. Видимо, девчонка тоже скучала.       Химия и глупая контрольная заставили парня выбраться из вороха собственных мыслей. В голове осталась только одна, все остальные будто исчезли. Он думал о том, чтобы написать ей, «Кексику», с которой не общался четыре долгих года.

«Эй, Кексик, ты тут?»

      Пауза. Джагхед задумался о том, правильно ли сделал, написав связанной с ним «одной кожей». Но ответ последовал почти незамедлительно, заставив его сделать глубокий вдох.

«Да, глупый мальчик, который забыл обо мне на четыре долгих года»

      Дыхание перехватило, Джаг даже не понял, отчего и почему.

«Вообще-то, это ты не ответила на тот мой вопрос, Кексик»

      Вот именно. Почему же эта глупая девчонка делала виноватым в их молчании четыре года только его?

«Это неважно :)»

      Дурацкий смайлик. Она все еще глупая и маленькая девочка?

«Прости»

      Джонсу все же пришлось вернуться к написанию работы по химии, чтобы не получить неудовлетворительную оценку, а тем временем на его руке медленно, красивыми буквами с теми же закорючками, которые за это время стали ровнее и симпатичнее, появлялся ответ на его извинение.

«Не волнуйся, я не в обиде. Меня тут столько лет мучил вопрос. Как тебя зовут?»

      Крепко сжав в руке ручку, брюнет задумался. Ему ведь теперь тоже было интересно, с кем связала его судьба, даже если он не верил в предначертанность, в глупые суеверия.

«Мои имя и фамилия начинаются с буквосочетания „дж“. Тебе, конечно, интересно узнать их полностью, но разве ты не знаешь, что имя полностью тебе судьба не покажет, а, Кексик?»

      Девчонка на том конце не понимала системы родственных душ, трудностей в раскрытии личностей друг друга. Он так и думал.

«А если постараться? И прекрати называть меня так!»

      Она надеялась на то, что у нее получится выяснить его имя. Как наивно. Как раз свойственно ей, маленькой и глупой.

«Не выйдет, я знаю многих, кто пытался это сделать, но ничего не выходило. Пришлось смириться и искать соулов, не зная имени. Как бы сложно это ни было» «А если просто договориться о встрече? Допустим, сегодня в кафе за третьим столиком в семь вечера? Так можно?»

      Брюнет с минуту молчал и думал. «Кексик» не была такой уж и глупой, раз придумала такой выход из ситуации. Правда, узнать соулмейта так быстро, после двух дней общения, один из которых был четыре года назад, а второй сегодня, было немного пугающе.

«Можно. В семь в „Pop’s“ за третьим столиком» «Хорошо с:»

      День на удивление пролетел быстро. Видимо, судьба так и хотела, чтобы эти двое встретились. Странная она, эта судьба. Противоречила себе, ведь когда-то все было против их общения, а теперь они встретятся. После двух дней «переписок».       Джагхед шел быстрыми шагами к кафе. На его пальцах снова вырисовывались сердечки. Либо она уже ждет его, либо еще дома. Сегодня он будет терпелив, незачем портить отношения со своей родственной душой, связанной с ним «одной кожей». Начался дождь, который больно бил по лицу, заставляя Джага спешить еще сильнее.       Дверь в кафе резко открылась, об этом сообщил колокольчик. Несколько ребят обернулись на вошедшего, а он рассматривал их. Где же этот «Кексик», где девчонка с сердечками на подушечках пальцев ее левой руки?       Третий столик был занят — за ним сидела толпа студентов, и среди них, как ему показалось, не было этой маленькой пятнадцатилетней дурочки, которую он должен увидеть, узнать, прикосновение к которой должно заставить разлиться в нем тепло с кровью по венам. Только сейчас он понял, что жутко взволнован. Он, Джагхед Джонс, парень, который не верил в соулмейтов, предначертанность и судьбу, чертовски волновался из-за предстоящей встречи с этой самой родственной душой, которую предложила ему судьба-шутница.       Дверь открылась снова — еще раз зазвонил колокольчик. В кафе вошла девушка со светлыми волосами в жутко промокшей одежде — видимо, она попала под самый дождь. Джаг, сидя за стойкой, только обернулся. Его взгляд упал на ее сжатые в кулак ладони.       Она? «Кексик»?       Брюнет поднялся и подошел к ней, одновременно с этим разглядывая свои пальцы. На них все еще были нарисованы четкие сердечки, контур которых был черным, а серединка — синей.       Девушка подняла глаза и увидела Джонса, который смотрел на нее. Глаза в глаза. Внутри все сжалось в комок, но тут же вернулось на места. Чертово волнение!       — Кексик? — немного взволнованный голос парня заставил ее широко раскрыть глаза.       — Глупый мальчик, забывший обо мне на четыре долгих года? — ее голос дрожал.       Может, из-за холода, может, из-за волнения, но он жутко дрожал. Джагхеду стало не по себе.       Оба одновременно кивнули и улыбнулись. Девушка разжала кулак левой руки и подняла ее перед собой. Сердечки на подушечках пальцев было отчетливо видно.       Джонс поднял свою ладонь на уровень ее и коснулся своими пальцами ее, подушечка к подушечке, рисунок к рисунку.       Мизинец — от руки пошел несильный разряд тока.       Безымянный — ток сменился потоком тепла и пошел дальше к телу.       Средний — тепло достигло груди, утопив в себе сердце, потом пошло к животу.       Указательный — стало тепло во всем теле, дрожь унялась.       Большой — улыбки на их лицах осветили бы, наверное, целый Ривердейл.       Они были так счастливы, что нашли друг друга. Да, Джагхед не верил в судьбу, но его соулмейт не была столь категоричной.       — Меня зовут Бетти, — рассматривая его, прошептала девушка.       — А я Джагхед, — брюнет сжал ее ладонь.       Стало так тепло, словно не они промокли под дождем, не они были порознь так долго, не общались так долго. Словно не их глаза светились от счастья миллионами звезд. Словно это были не они.