Каменный Лог

Глава 7 Сидя на покоцанной клавиатуре, голубь-маскулист выслушивал отповедь хозяина, тощего, но при этом пузатого лысого мужчины средних лет в вытянутых тренировочных штанах. Очки то и дело сползали с носа Евстифеева, не желая открывать ему низменные мелочи кеномы. — Ты понимаешь, что проебал новую белорусскую ячейку? Зачем ты с ним поссорился, летучая блядь? — Он социопат, — оправдывался голубь. — Из кого он ячейку сколотит? Из самого себя? — У нас все такие, и ничего. — Именно что ничего. Пять лет не можем заставить баб бороться против обязательного призыва. — Значит, так. Неделю тебя из дома не выпущу. Телепортатор не получишь. — Это внутренняя мизандрия. Ты хуемразь, и я тоже. Мы должны поддерживать друг друга. — Вижу, как ты меня поддержал. Хлопнув дверью, Евстифеев ушёл на кухню. Там лежали протухшая рыба и ноутбук, с которого птицевод писал сообщения будущим жёнам. Ничего хорошего бабы не отвечали, к сожалению. Голубь набрал коготками страницу Люды Ветлугиной. Стерва была онлайн. «Привет, несестра. Я не принадлежу к человеческому виду, и тебе должно быть до пизды, что я мужло. Голубь маскулиста Евстифеева». «Передай повелителю, — ответила Люда, — что я его самого обращу птицей и зажарю, если он ко мне подкатит. Самому-то стыдно — вот и ебашится с голубиной почтой, старый шлюхан». «Люда, я знаю, что ты переслала белорусскому сатанисту ключи от чёрного браузера для слежки за Еленой. Но Олег обещал сожрать меня, и я улетел. Если я расправлюсь с Еленой, хозяин снова даст мне спрей для телепортации. А теперь мне придётся бороться не только с феминисткой, но и с сатанистом». «Тупые самцы, — сказала Люда. — Вы даже с интерсечкой не можете без женщины справиться. Что с того, что ты не человек?» «Если ты мне поможешь, я помогу тебе выйти за Евстифеева замуж, и он пропишет тебя в Москве. Я в курсе концепции проституционного феминизма». Некоторые русские радфем вышли за испанцев, швейцарцев, австралийцев и сидели дома, от скуки стравливая между собой хомячих. Одна из задач движения, констатировали они, — настроить пассивную часть электората против оффлайн-активисток, на чём свет стоит браня каждую акцию. Вторая — обеспечить женщин едой. Поскольку сократить разницу между мужскими и женскими зарплатами тяжело, проституционный феминизм выступал за выкачку мужских ресурсов с помощью официального брака. Следует отличать этот вид феминизма от обычной проституции, куда женщин вовлекают насильно и где они вынуждены отдавать часть заработка сутенёрам и полиции. Маскулисты, враги меркантильных женщин, мило общались с некоторыми из них. Но если с антифеминисткой, ищущей папика, они беседовали «при ярком свете дня», то с радфем — под покровом ночи, через личку или привноут. Женщина, готовая себя продать, — один из столпов маскулизма, кем бы ни называлась. Люда стукнула кулаком по столу. «Сколько раз тебе говорить?! Не хочу я жить в засранной твоим биологическим видом квартире! Я что, зоошиза — ебаться на голубятне?! У Евстифеева таких денег нет, чтоб я стала зоошизой». «Хорошо. Я богатого мужика тебе подгоню, с котом». «Мне нужен богатый, который не потребует ходить на каблуках и наращивать ресницы. Надо, чтобы он меня увидел и сам косметолога оплатил, а не чтобы я перед свиданием изъёбывалась, как хозяйский хуй у тебя в анусе». Голубь вздохнул. «А коты, — продолжала Люда, — это адаптивная практика. Женщин заставляют заботиться о паразитах. Только интерсекциональный жополибфем — за котов, хуёв, права рыб Аральского моря. Я же хочу ни о ком не заботиться, и чтобы заботились обо мне». «Котов-профеминистов много, ведь большинство волонтёров — женщины. Но я могу найти маскулистского кота». «Нет уж, нахуй! И учти: если ты голубь, я тебя тоже не уважаю. Я ненавижу реальность и хочу уничтожить её. Но раз я не могу это сделать, пускай меня кто-нибудь содержит». «Люда, а как ты собираешься уничтожить Елену? Возьмёшь отпуск за свой счёт и поедешь стопом за ней?» «Да ты сам… поехал! Лена вряд ли ездит, она врёт. Неужели ты веришь рассказам тупых баб, которые якобы катаются по всей стране, и ничего с ними не случается? Если кому-то удалось унести ноги с автостопов и фестивалей, это не значит, что такая практика полезна. Фестивали оккупированы трансами. А про стоп наша лидерка пишет: «В секс-индустрии полно бабья, которое вовсю занимаются вовлечением, работают в темах шантажа по интернету (чтобы подростки сливали голые фотки), киднеппинга. На сайтах знакомств шарят «ищу третью», а потом этой третьей ищи-свищи. Так и тут. Девушка в этой группе договаривается, чтобы её подвезли, встречаются они, водительница-пешка сигналит мудаку, подходящий ли товар, если да, останавливается на ближайшем углу, в машину садятся один мудак на шофёрское, другой сзади и сразу пассажирку за горло!» «Нет, — ответил голубь. — Она мастер одиночного стопа. Серьёзно». «Значит, ей нравится, что её насилуют на каждом повороте. Поэтому она за интерсек с нетакими, трансами и проституцией». «Так что будем делать?» — не выдержал голубь, которому надоел этот поток фантазий. «Я прослежу за блядью и её насильником через чёрный браузер и скину тебе координаты. А ты припаши к делу ментоголубей». О нет, сука, ужаснулся самец птицы. Они опять потребуют телепортационный спрей. Не каждый мент — голубь, не каждый голубь — маскулист. Есть и баборабы. Один капитан обернулся птицей и украл для своей бабы чужую карточку! Узнав об инциденте, Евстифеев зарёкся помогать полиции. Он и раньше был от неё не в восторге: голубь-полицейский как-то донёс коллегам, что человек превысил скорость, и у Евстифеева отобрали права, ибо это был последний кусок дерьма, переполнивший чашу гаишников. Несколько лет маскулист подрезал женщин, указывая им на место. При настоящем патриархате его бы премировали, а в матриархальной России штрафовали. «Почему твой хозяин не продаст изобретение? — спросила Люда. — Он разбогатеет». «Никто не поверит, — сказал голубь. — У него и так справка из дурдома. Хочешь оставить его там навсегда?» «Да ладно. Он боится, что спрей попадёт в руки баб, и они начнут перемещать в пространстве котов. Ну, пока, пернатый. Пиши своим ёбарям быстрее — сатанист сидит в участке на…ской улице. Караулил Елену, его загребли, и теперь он косплеит футбольного фаната, надеясь, что сержант тоже за «Динамо». Сейчас его отпустят. Серые голуби должны подстеречь его на перекрёстке». Денег с Олега не взяли. На ходу он набирал пароль от чёрного браузера, но внезапно под ноги ему кинулась стая голубей, и сатанист уронил смартфон в лужу. Глава 8 Феминистов вообще-то стоит бояться. Это антифеминисты, борясь с женским началом, рисуют на заборе хуй. Феминисты рисуют его на здании ФСБ, чтобы он обрастал менее тривиальными смыслами. Таким был Роман. Ничего хорошего от него ждать не приходится, зато анархо-сатанизм сделал его волосы мягкими и шелковистыми, как шерсть кота. В стародавние времена мент-оборотень, заметив длинноволосого парня, сразу тащил его в участок. Коты — извечные враги голубей. Но теперь на постсоветское пространство наступает матриархат, и таскать за волосы можно только несовершеннолетних. Елена вышла умыться и чуть не поскользнулась на кафеле. В кухне толпились мутные люди, слышался детский визг. Давление как будто упало до нуля. Сквозь зеркало над раковиной просачивался чёрный дым. Нет, он тянулся из её номера. Не задерживайся здесь, будто говорил кто-то, возвращайся. В пепельнице на балконе тлела сигарета. Я же её погасила, подумала Елена и вспомнила, что у людей, занятых умственным трудом, бывает предрасположенность к раннему Альцгеймеру. Между тем, дым выстраивался в буквосочетания: XXY XXXY XYY Это ещё что? — Какого гендера люди с вариативным набором хромосом? — раздался голос в её голове. — Какого хотят, — сказала Елена. Дух социальной войны приобрёл очертания кота. — Мы проверяем заинтересованных, — сказал он. — Заебали проверять. Можно, я лягу и умру? — Личные границы тоже проверяем! — обрадовался дух социальной войны. — И абьюзеры проверяют. Здорово. — Мы с другими целями, — обиделся дух. — Я осталась тут одна, без котиков, — сказала Елена, — а теперь менты и дым появляются по очереди, чтобы издеваться надо мной. Достаточно ли я толерантна, чтобы мне помог госдеп? Констатация факта, что сексисты боятся интеллектуалок, — это камень в огород сексистов или классизм по отношению к необразованным? Дым ест только глаза или уже мозги? — Дым предупреждает. Белорусский сатанист не просто следит, как сообщил ваш кот. Он взял у трансфобки, антилевачки Ветлугиной пароль от чёрного браузера, чтобы следить за вами. — Хм. Там же временные пароли, как у Сбербанка Онлайн. Дураку теперь каждый раз перед Людой унижаться? — Она его уже забанила. Но он может обратиться к Испанской Матке. Так звали русскоязычную радфем из Мадрида. В юности ей было видение: когда ей исполнится сорок, все феминистки спроецируют на неё образ своей матери. Но Елена и многие другие этого почему-то не делали. — Почему, интересно, интерсекционалисткам пароль не достать? — спросила Елена. Дух превратился в ползущего змея — геральдический символ печали. — Вы не знаете Матчасти, — сказал он. — Я читала Андреа Дворкин, Герду Лернер, Шуламит Файерстоун, Мэрилин Фрай. Эти параноидальные сообщества, наконец. — Это не та матчасть. Та проступает, точно симпатические чернила под светом лампы, перед глазами тех, кто чувствует, дышит и даже ест как радфем. — А как они едят? — Лучше спросите — кого. Людей. Они едят людей. С лестничной площадки послышались шаги. — Курят там, что ли? — крикнул женский голос. — Зато у вас есть дух социальной войны, — сказал ползущий дым. — Но не стоит беспокоить нас по мелочам. Опасайтесь голубей, среди них — менты-оборотни. Дым просочился на улицу сквозь стекло, и когда в комнату вошёл Роман, она была словно без запаха, цвета и даже мебели — как пустой аквариум. — Вот, я заставляю себя говорить, а мне хочется молчать, как рыба, — сказала Елена. — Не время сейчас быть рыбой. Надо быть котом. Олег протянул руку к смартфону, но голуби устроили вокруг его головы бешеный хоровод. Сатанист не мог поймать ни одного из них. Ему показалось, что это бредовый сон, и он вот-вот проснётся, но вместо этого Олег оступился и плюхнулся в лужу. «Сатана, помоги мне! — позвал он. — Я икону богородицы в Лилит перерисую, со змеями на башке». Наступила гулкая тишина. Лишь один белый голубь укоризненно смотрел на Олега с забора, украшенного надписью «Скозложоп». Насмотрятся своих сауспарков и давай телефоны пиздить, подумал сатанист, отряхивая джинсы. Да, гаджета в луже не было. — Отдай, бес! — заорал Олег, кинувшись к забору. Голубь взмыл в небо, и преследователь услышал такие слова: — Послан я господом нашим Иисусом Христом, а ты, скотина, дальше носа своего расплющенного не видишь, света истинного не разумеешь, яко вся сия внешняя блядь. Глава 9 Люда Ветлугина в ужасе смотрела на экран. Она хотела проследить за врагиней, но её снова отвлекли. Испанская Матка неожиданно поддержала патриарха: «Скрепы, говорите? В борьбе против проституции и порнографии я на стороне скрепников. Потому что женская свобода — это свобода дешёвой проститутки. Знаете, как с автостопщицами поступают? В феминистских группах полно Ж-пешек!» «Жопешек? — уточнила юная хомячиха из Благовещенска. — Да… у них от диет не жопы, а жопешки. А бодипозитив их учит скиннифилии, чтобы они не ели досыта, а принимали своё тело таким, какое оно есть». «Вас забанить надо за хамство, — ответила Испанская Матка. — Ж означает женщины». Поступить бы так с Еленой, мечтательно вздохнула Люда. Только где столько знакомых проституторов взять? Ещё вовлекут меня саму. Ах да, можно постричься, чтобы меньше нравиться мудакам. Люда взяла с тумбочки ножницы и решительно отсекла косу, которую носила, чтобы клюнул православный скрепник. Но раз такого не нашлось, хватит разрываться между желанием получить от мужчин ресурсы и страхом перед сутенёрами. В голову Люде пришла новая идея. Объединившись с православными фанатиками, можно победить квиротрансов! Девушка стала быстро набирать: «Дорогие православные сёстры! Русский радикальный феминизм, получивший развитие в самом центре Сибири, выступает против квир-теории. Той самой, что поддерживает разврат, наркоманию, проституцию и 52 вида геев. Нет геям и гендеру! Если переставить буквы в слове «квир», получится «крив». Эта кривославная идеология погубит нашу великую Родину. Давайте бороться вместе. Мы с подругами открыли новую науку — феминистскую телегонию. Молитвы и посты могут привести к изменению человеческого вида: женщины обретают способность партеногенеза. В Новом Завете сказано: хорошо человеку не вступать в брак. Живя с подругой, ты можешь забеременеть от духовного союза с ней, уподобившись нашей спасительнице Деве Марии, и рожать настоящих феминисток. Но если ты переспишь с мужчиной, настоящая феминистка от тебя не родится, только квирасня. До прихода к феминизму меня был контакт с мужчиной, поэтому я, зная о пагубных последствиях, решила не заводить детей. Но моя задача — предупредить молодых прихожанок. Распространяйте эту информацию во имя Отца (настоящего Отца, а не мимикрирующего под него сынка-неопатриархала), Матери и Святой Духини. Аминь». Люда случайно сбила локтем кружку со стола и воззрилась на осколки. Блять. Не успела зафиксировать местоположение Елены. Опоздала. Испанская Матка моментально отреагировала на пост и прислала личное сообщение: «Что это за нью-эйджевский матриархальный бред? Ты совсем с дуба рухнула? Мистические фантазии противоречат радфему. Я сейчас пароль от чёрного браузера поменяю. Сиди без зеркала, пока не заслужишь новое». «Помогите поймать интерсечек!» — взмолилась Люда, но Матку позвал муж: — La miel, piscina obstruido. Limpiadores de llamadas. — Это не анархично — водить машину, — говорил тем временем Роман. — Автомобили вредят экологии, надо их в городе запретить и сделать нормальный общественный транспорт. — А если кота понадобится отвезти в ветклинику — мне его тащить в набитый автобус? — Такси можно оставить, а личный транспорт запретить. — А тебе не кажется, что при таком раскладе такси разведётся столько, что машин в городе опять будет дохуя? — Ты мне портишь настроение своими буржуазными заёбами. — У меня, понимаешь ли, два сценария столкнулись — экологичный и феминистского эмпауэрмента. Было бы здорово водить грузовик и подвозить автостопщиц. — Я тебе ничего не запрещаю. Я хочу спать. Елена решила сходить за едой — завтраки в хостеле не подавали. Чувствовали они себя с Ромой так, что вынуждены были забронировать по телефону автобусные билеты, а можно было доехать стопом до Киева. За воротами гостиницы горела урна. Елена вспомнила, что забыла в номере сигареты. Дым превратился в дух социальной войны и полетел за ней. «Вон у той персоны с фиолетовыми волосами стрельни», — прошептал он. Прохожий белорус покосился на клубы дыма, но ничего не сказал. Он спешил на работу. Мало ли где что горит. Персона был_а агендером-феминисткой и даже читал_а статьи Елены, но не опознал_а её. «Кури скорее», — сказал дух социальной войны и пропал, заметив сидящего на остановке мента. Затянувшись, Елена поняла, что это волшебная интерсекциональная сигарета, снимающая маскулистское проклятье. Температура сразу нормализовалась. Автостопщица хотела поблагодарить феминистку, но т_ой уже не было видно. Между тем, Олег так и не нашёл смартфон. Сатанист боялся птичьих стай — четыре года назад воробьи, вызванные кладбищенским дедом, превратились в черепа и окружили его стеной, пока молитва святому Ипатию не освободила парня. Серые голуби кружились над ним, грозя расклевать мозги, как птицы из романа Стивена Кинга «Тёмная половина». Гей побежал домой через полгорода. С трудом добравшись до квартиры, он, не раздеваясь, грохнулся спать. Когда Олег проснулся, батя и брат уже ушли, оставив на плите недоеденный доширак. Пельмени сожрал кот, и на полноценный завтрак рассчитывать было нечего. Да, после смерти предыдущего кота от вискаса Олег взял у плодильщиков нового. Это был не феминистский кот. Кошки — феминофильные животные, но не каждая кошка посвящена в подробности правозащитной борьбы. Доев яичницу, Олег вернулся в комнату и охуел. Окно с наружной стороны облепили серые голуби. Они язвительно ухмылялись. — Ты нагрешил против маскулизма, — сказал самый крупный. — Докажи преданность делу, и тебе, так и быть, временно простят гомосексуализм. — Но мне нужно постоянное прощение! — заорал Олег. — Точнее… Мне вообще ваше прощение не нужно. — Если не нужно, оставь Елену в покое и не лезь к нашему движу. — Мне и так на всех похуй! — Оно и видно, молодой человек, — сказала мелкая сиреневая тварь. — Оно и видно. — Я могу спеть антибабовскую песню, — сдался Олег. — Хорошо, валяй. Олег набрал в лёгкие воздуха и запел: Ты в салат накидала стекла И бардак мой покинула быстро. Ты меня не ебла, не ебла, Неебательство — это убийство. Мою жопу без капли тепла Много раз оставлял педикатор, Но что ты меня не поебла — Это будто подкрался кастратор. Не нужны пылесос и метла, Это выгонит чёрную музу. Ты меня не ебла, не ебла, Ты сказала мне: «Вынеси мусор». Ты не видишь сатанокрыла Что цветут на стене после стопки. Ты меня не ебла, не ебла, Неебательство — это наёбка. — Двусмысленное произведение, не правда ли, коллега? — прокудахтал седоголовый голубь. — В женском роде можно обращаться к женственному гею. — Сука хочет и нашим, и вашим угодить, — сказал вожак. — Не видать тебе хуя Староосёлова, как своего смартфона. — Дорогие суки и крыломрази, — сказал Олег. — Понимая все риски, я готов предоставить вам свою комнату в качестве штаба. Сидите тут, обсуждайте, пользуйтесь интернетом. Всю стаю запущу. — А твои батя и брат? — Я их давно построил. Редко лезут ко мне. Осталось только готовить научить. Сатанист распахнул окно, и скопище летучих крыс ринулось в его комнату. Россиян, садящихся в автобус до Украины в Минске, а не в российском городе, на входе могут развернуть. Елена знала это, но понадеялась на дух социальной войны, и тот, став невидимым, окутал голову контролёра, будто опиумная вуаль. На переднем сиденье явно обкуренная молодая украинка в зелёной шапке набекрень поминутно ржала, и это не раздражало её спутника — он тоже обкурился. Пограничный контроль спокойно пропустил обоих. Дух социальной войны реял над пассажирами до самого Чернигова, а затем улетучился, потому что другая война и границы властны даже над ним. С вокзала анархисты двинулись на улицу Жовтого Студня, чтобы обналичить рубли. Улица была пуста, как бумага, над которой всю ночь мучился графофоб. Только голуби прохаживались по тротуару. Один из них сидел на огромном терминале с надписью «Паразитбанк». — Банки здесь работают с десяти до пяти, — сказала Елена. — Один из немногих минусов Украины. — Что ж, подождём размена, — сказал Роман, — а пока я всё же сниму деньги. Он сунул карту Сбербанка в щель и расстался с ней навсегда.