Хроники бара "Висельник"

 «— юнги, нет! остановись, ты слышишь?! юнги!!! — она кричала, эта женщина, билась, словно птица в силках, пичужка. а этот стремившийся к небу высокий чёрный забор — сквозь него тянулись только длинные худые руки в попытке ухватить разъярённого подростка. он не может отвлекаться, ни на секунду отвести взгляд, потому что это говно начинает откровенно попахивать. хук с правой, ещё удар. уйти корпусом влево, ещё удар. удар с левой. сука, нихуя уже не чувствуется левая, как и правый бок, как и всё ебало, собственно — с девчонками, по ходу, целоваться не получится. блять, нож! так хуёво не было даже после того раза, как его отделала эта тупая четвёрка регбистов, чтоб их мячом в зад ебали, хотя тогда он явно проиграл судьбе одну из семи своих кем-то явно обосранных жизней. скользящим движением уйти вбок, левой под дых, правой, пока урод давится слюной, по шее, уёбку, ногой выбить лезвие и тут же ощутить поцелуй своей многострадальной спины с чем-то явно деревянным. — кха! — юнги валится на колени и сплёвывает кровью, и слюной, и водой, выпитой с утра, и кажется, щас желудок свой выхаркает, и кишку — всё вылезет нахуй. и ебаные руки уже разъезжаются в стороны по сырой — то ли от его крови, то ли от пота, то ли хуй знает, в чём она, блять — траве. — ха-ха! получай, уёбок!!! — под рёбра на траектории «прямо-по-курсу-капитан-немо» так, сука, прилетает чьей-то медвежьей лапой, что кажется, юнги, это наша финишная прямая, братан. слышишь? вставай, блять. вставай, говна ты кусок несчастный, она же смотрит. — ну че, сдулся? ха-ха-ха! самый непредсказуемый самурай в тэгу! — они разразились лающим смехом, это стадо, эта стая. — ой, ха-ха, не могу! джимми. джимми пак. это он смеётся. — юнги-я, беги к мамочке~ гиены скалятся, скалятся, их морды лопаются от удовольствия охоты, загона жертвы. — а где же твоя мамочка, юнги? её нет! эти уроды… — она сдохла! ха-ха-ха!!! он замирает. там, около высокого чёрного забора, эта женщина. в тот день, когда белая пушица обагрилась; все звуки погасли и остался только этот мёртвомолчаливый грохот в его голове; ни слышно было ни стука крови в ушах, ни ветра, трепавшего вспотевший загривок, ни скрипа старых кроссовок, которые давно пора было бы выкинуть, но они были слишком классные для этого — осталась только эта абсолютная всепоглощающая тишина. когда весь мир сузился до одной точки фокуса, её красивые тёмные волосы рассыпались по его рукам. юнги-я… а глаза — эти глаза цвета самой сладкой в мире карамели. эта женщина, единственный близкий ему человек, которого жалкий он, жалкий, такой жалкий не смог уберечь от этого говна, от всего этого съедающего, грязного, мерзкого, недостойного её дерьма!!! мама… эта женщина, которая была его матерью».

— …ги. юнги, ёпта! — кто-то усердно тряс его за плечо своими трехпалыми конечностями велоцераптора, явно имея в планах что-то от него оторвать на ужин маленьким дино-детям. — полегче, алё, товар в одном экземпляре… — юнги разлепил глаза, тут же дезориентируясь в пространстве, и этот свет, и этот сраный день, и просто когда его уже засосёт в космос? спина ужасно затекла — как всегда, когда он засыпает в машине джуна — и башка растрещалась, как будильник на шесть утра. чудесно. — что, опять кошмары про свои лысые времена снятся? — намджун по-доброму усмехнулся, кидая взгляд на друга. — не спать! — он хлопнул ладонью по бледному лбу и сразу отнял руку, а то ну нахуй, отгрызёт ещё. — я как-то даже подумал, что ты в тибетские монахи намылился, вычищать свою кошачью карму. — завались, джун. — лохматая серая башка юнги качалась как у собаки-качаки на передней панельке в машине у его папаши. он досадливо сморщился, растирая заспанное лицо. — если скажешь кому-нибудь, останешься без зубов. — ага. — засмеялся намджун, глуша мотор. ему вообще-то похер, но ради интереса можно было раскопать ту стародревнюю фотку времён средней школы, когда котелок юнги был девственно чист от волос и сто процентов блестел на солнце, будто маслом обмазанный. зато сейчас какой котяра лохматый, ещё и сыплется с него, пергидрольного любителя краски. ребята с автомойки смеются, что джун заядлый кошатник и измывается над своим любимцем, экспериментируя с цветом его шерсти под цвет настроения. ага, полный салон кровищи и цветные волосины — а теперь давайте подумаем, откуда здесь могут быть волосы, действительно. — альфа, альфа, это твой чирий на заднице, мы двигаем или да? намджун заторможенно сморгнул — завис, ну. юнги грыз конфету и копался в телефоне, проверяя датчик придурка джета. — сказал же ему, будь на месте, блять. нет, он попёрся куда-то. — пробурчал досадливо юн и сунул телефон под нос намджуну с движущимся синим маячком на экране. — видишь, да, этого говнюка? — он потыкал пальцем в экран. — чё ему дома-то не сидится, а, как шило в жопе. — ты просто не хочешь вылезать из машины. — джун хлопнул себя по карманам, проверяя, всё ли взял, и щёлкнул ручкой дверцы. — пошли уже. мидтаун встречал их — как и всегда — безукоризненной серостью зданий и бедностью за чертой здравого смысла.наткнувшись взглядом на бабочку с ребёнком на руках, жадно провожающую каждую машину своим призывно оголённым телом, намджун чуть слышно вздохнул: здесь, в этом районе, были совсем другие правила игры. — вот каждый раз думаю, глядя на твою колымагу, как ты вообще додумался брать синее вольво. — кряхтит юн, вытаскивая свою кости на свет божий и щурясь от солнца. — а потом смотрю на тебя, знаешь, и всё становится понятно. джун щёлкает зажигалкой, затягивается и многозначительно выдыхает, насмешливо глядя на напарника. — хоть дыру во мне протри своими чудными глазками — мне поебать. — тот хмурится. — прикурить дай. мон протягивает сижку, глядя на склонившуюся лохматую башку, подрагивающие костлявые пальцы, обтянутые бледной кожицей (которую будто пропустили через мясорубку, а потом обратно натянули, как порванный гондон), тонкие рыбьи губёхи, что обхватывают фильтр и — эй, членам команды смирно не давали. не, вообще-то, между делом, это нормальная физиологическая реакция. допустим, нормальная физиологическая реакция неудовлетворённого сексоголика, хорошо. бля, заехать потом в богадельню, что ли… хотя после прошлой недели он всё ещё не может нормально спать на спине: китти хорошо постарался, маленький засранец, исполосовал, как шкуру на полоски. эх, вылизать бы сейчас его задн- они одновременно выдохнули. — на жаре курить — говно. — ага. — слыш, а это не джет… вон там. — джун, прищурившись, указывал сижкой в сторону помойных баков через дорогу. юнги пригляделся, сверился с прогой в телефоне, ещё раз пригляделся — там в переулке действительно кто-то был.и даже не просто кто-то, это и правда был ёбаный подонок джет, шинковавший лет 10-15 назад и женщин, и детей — заказы, которые никто не брал даже несколько месяцев спустя после заявки — и отсидевший после этого тот же срок, сколько и работал. пока на должность окружного судьи не вступил продажный жирный мистер фридден, сраный латинос, и не одобрил столетнюю апелляцию (подмазали его тогда, конечно же, не одним зелёным лимоном). очередной дружбан тони, с которым они якобы связаны долгими узами дружбы, но на деле являвшийся одним из девяти членов синдиката, созданного после развала детройта — джет мог обеспечить их информацией в том районе, где границы власти тони висельника заканчивались. — погнали.

***

джет ричерввойд был неплохим парнем, как казалось ему. несмотря на то, что 25 лет он отсидел на нарах и побывал в том дерьме, откуда не возвращаются, и сейчас перебивался на улице и просил монетку — его это совершенно не волновало. пусть весь этот сраный синдикат подавится своим говном, джет будет жить своей жизнью. — эй, джет… он поднял голову, встряхнув сальными патлами. — а, висельники. — джет саркастически раздвинул изуродованный (той наглой девкой, которую он всё равно убил, заставил её улыбаться!) рот в подобии ухмылки. — чем обязан бесславным ублюдкам? псины. кто бы мог заподозрить в них наёмников вообще? один низкорослый и худощавый, как подросток до гормональных всплесков, в рубашке алоха всем голубым и драными штанами – кот дворовый. а второй ну ля натурель пидорас, хоть сейчас пиши говном по стенам: прилизанные волосы, обтягивающая водолазка (это в такую-то погоду), узкие джинсы и лакированные ботиночки, вы посмотрите, ещё и очки нацепил.эх, найти бы такого сладкого в его время на райге*, куда его сослали за все те великие свершения, что он подарил человечеству, то и на свободу не надо бы было — за кой-хрен вообще, когда тебя здесь восхваляют и ценят как великого гения и избавителя, не то что эти уроды. он осклабился. — не ломай комедию. — худощавый присел на корточки и стёр кровь с его ботинка. — а то прибирать за тобой будет не кому. руки у него подрагивали не хуже, чем у джетовского дружка смита — тот подыхал от заражения крови, антисанитарии и некроза, но всё равно кололся до последнего.отважный малый, выпуская гной и слёзы, ловил приходы и тут же ходил под себя, елозя под кайфом в куче собственного дерьма. вот это выдержка! но он всё равно тупой, как и большая часть этих паразитов, засоряющих планету — к чему такие сложности, если познать блаженство можно намного проще? — а ты погавкай ещё на меня, люблю таких пирожочков… — джет наклонился к лицу сучёныша, обдавая перегаром. — в них нож входит как в масло. левой рукой он нащупал в складках ткани свою счастливую бритву — о, сколько она познала прекрасных моментов в своё время! не то что эти жалкие гангстеры — посмешище. от убийства надо получать удовольствие, всё должно быть красиво, все должны быть счастливы! сучёныша тоже надо научить улыбаться, этому счастливчику повезло, что именно он, великий джет, подарит такой замечательный дар! джет подарит худощавому самую красивую улыбку! он вскинулся, лезвие блеснуло в свете знойного солнца. тонко взвизгнула сталь, и прежде, чем джет занёс руку, его шею в стремительном захвате сомкнула пара дайсё*. старик сглотнул и восторженно почувствовал, как натягивается кожа над сонной артерией, почти вспарывается холодным клинком — таким же, как его хозяин. о, он слышит, — джет блаженно закатил глаза — слышит эту песнь в нём, эту песнь крови многих, очень многих. в фанатичном озарении он прижал шею к стыку. ну же, сейчас! — повеселились…– пидорас положил руку на плечо своего дружка. — и хватит. время идёт. дрищавый пронзил джета взглядом и медленно развёл клинки, резким движением загоняя их в ножны, оказавшиеся каким-то хреном под алоха-рубахой. вот, что не заметил, что упустил бедный джет! эти глаза, цепкие глаза хитрого мёртвого лиса — вот что подвело джета! они обманули его! он горестно вздохнул и возвёл глаза к поразительно ясному сегодня небу: — ну вот так всегда, намджун, вечно ты ратуешь за своего придурка. — потирая шею, он скидывал свои малочисленные пожитки в сумку на колёсиках. — не даёшь старичку позабавиться, хе-хе. — задвинул банку с мелочью за помойный бак и, скрипя как старая телега, поднялся на ноги. джет, довольный по уши разыгравшимся весельем, довольно бодренько припустил к своей норе в соседнем квартале, но был остановлен хриплым голосом: — ничего не забыл? — а что я мог забыть? — непонимающе обернулся джет. бритва при нём, его величие при нём, сам тоже здесь, его колясочка, набор конечностей и кишок в ней тоже — в чём пробл- — то, что ты оставил в баке. — уточнил умник намджун, вы посмотрите на него. — сейчас же жара, зной, нагреется — тащить будет на всю округу. — ну до чего зануды, как сами себя терпите… — джет развернулся и, быстро просеменив к баку, достал пакет со внутренностями, и закинул в сумку. — довольны, твари?! а теперь пошли, нет мне времени с вами возиться. наёмники переглянулись, и, довольно хмыкнув, неспешно двинули за одним из самых опасных людей, с которыми их сталкивал преступный мир. -…и маячок свой себе в жопу засуньте. — сам себе в жопу засунь, извращенец старый.

11 часов назад

— …я и говорю этому ублюдку, мол, я тебя не понимаю, мистер, полный рот хуёв. прососись! девчонки грянули смехом, чимин только с тоской посмотрел на прыгающие в разрезе туго сидящего платья смуглые сиськи, на которые тэ очевидно уже имел планы. и похоже не только одни планы. и с ним так всегда: никогда не знаешь, где окажешься в следующим момент, что ты будешь делать, а главное — с кем. вообще они успели доехать только до какого-то мотеля, чья владелица знала тэ «не хуже собственного сына, этого маленького засранца» — полнощекая кудряшка мери, бывшая ночная бабочка, а ныне ворочающая своим бизнесом.

«бывших бабочек не бывает, — тихо сказал тэхён, поднимаясь по узкой лестнице к ним в номер.

он шёл впереди и немного касался рукой обшарпанной фиолетовой краски на стенах коридора: она сыпалась, оставалась на его пальцах и забивалась под ногти; его подсмыто-алые волосы в красном ультрафиолете зажигались огнём и чимин не мог оторвать от них взгляд.

— бывают только бывшие гусеницы. здесь ты либо однодневка, либо попадаешь в сети жирного паука — и прощай, красотка. век бабочки настолько короткий, что ты успеваешь насладиться только несколькими взмахами её порочно-прекрасных крыльев.

он обернулся к чимину, когда они дошли до своего номера и ласково улыбнулся:

— а мери просто оказывает дополнительные услуги постояльцам».

там они скинули шмотки, быстро залетели в душ и только чимин успел натянуть свежую футболку, как оказался утянутым в бар со смачным названием «chikibriki» в соседнем квартале. как рассказал тот мутный тип с сетью заскорузлых шрамов на шее, который дал прикурить тэ у чёрного входа, его лет восемь назад открыл какой-то беглый русский, bandit, добавил к отличной выпивке (а русские знают в этом толк) немного джаза, немного мела и получил формулу успеха лучше, чем у вестсайдовских подонков. он обронил загадочную фразу, когда они заходили обратно, что-то вроде «chikibriki i v dam ki» и зашёлся в хриплом лающем смехе, словно старый пёс. чимина передёрнуло. вверх-вниз. сиськи прыгали, как резиновые мячики — от пола. он пододвинул к себе свой шот текилы, быстро опрокинул его, болезненно скривившись, и скорее прикусил кусочек солёного лайма. — а твой друг, похоже, скорый малый. — обратилась к тэ, облизав его взглядом, мисс спелые дыньки. она кокетливо накручивала прядь медных волос на указательный палец и время от времени прикусывала нижнюю губу, съедая остатки толстого слоя розового блеска; её взгляд стекал, словно разлитый по столу виски, откровенно ниже лица ночного ухажера. в оверсайзной бордовой рубашке на смуглом теле и кожаными штанами в облипку тэ действительно привлекал взгляды, как запах клейкой ленты — мух. он снисходительно улыбнулся, и, отняв руки с плеч девушек, жестом фокусника наполнил шот чимина, и подтолкнул ближе к его руке: — конечно, детка, — он наполнил свой стакан и, глядя на виновника распития, поднял его над столом. — ведь у этого малого сегодня день рождения. — ого, поздравляю! — светлокожая и миниатюрная подружка дынек тоже встрепенулась, явно не зная, куда себя деть от застенчивости, хотя было и видно, что она не прочь познакомится поближе. — здорово, с днём рождения! чимин устало улыбнулся, прикрывая глаза и поднимая шот в ответ. действительно, с днём рождения, а ему бы уже в кроватку и чёрт с ним, с миром — подождёт до завтра. — кампай! — они синхронно грохнули пустыми стаканами о деревянную поверхность затёртого стола. чимин закусил и вытер сок лайма с челюсти, облизав ладонь, на что девчонки одобрительно заулюлюкали. — …нь, томми. — около их стола остановилось тело, за ним второе: большое, с перекошенным в ухмылке бородатым ебалом. местные ночные волки, судя по количеству железа, кожи и шерстяному покрову. — что это тут у нас за пупсики, а? первый, сухопарый уёбок, покачнулся, плеснул своим пивом на пол и заржал. тэхён на секунду прикрыл глаза, гася вспышку раздражения, тут же открывая их вновь, и ласково глядя, — как это делала сестра дрю, когда колола ему фен* — улыбнулся: — а что, жирному ублюдку не нравится колупаться в жопе друга, так он на сторону ебаться пошёл? чимин застыл. девчонки смотрели круглыми глазами и кажется, даже дышать забыли: любимый завсегдатаями «chikibriki» впервые за несколько лет в вечер субботы познал осевший момент тишины буднего дня. боров медленно начал пунцоветь. можно было буквально за доли секунды представить, как лава поднимается в проснувшемся вулкане: сначала надувается тело, напрягаются руки, обтянутые кожаной курткой, краснеет бычья шея, одутловатые щёки опускаются и приобретают некрасиво малиновый оттенок, уголки рта сжимаются, глубоко посаженные глаза почти скрываются за кустистыми бровями, а черная бандана сползает на низкий лоб, символически венчая своего носителя черепом буйвола, изображенного на ней. эта громадина буквально взрывается, хлопая руками по стоящему перед ними столу и наклоняясь к тэхёну: — что ты сказал, крысёныш? тэхён, не отрывая взгляда от разъярённого лица громилы, отнимает спину от спинки стула, и тоже наклоняется к столу, почти ложась на него грудиной: — а что ты слышал, сладкий? мисс дынька качнулась, опасливо переводя взгляд с одного на другого, и осторожно потянула своего сегодняшнего ухажёра за руку: — зайчик, может не надо… — да, не надо. — заверещал тощий и — тут чимин буквально услышал, как щёлкнул бенчмейд*. — тэ, рука!!! боров с тэхёном отшатнулись друг от друга, и сухой томми с размаха вогнал лезвие в поверхность стола, пригвоздив бирдекель* вместо ладони смуглого. девчонки приглушенно взвизгнули, в воздухе разлилось тяжёлое ватное напряжение, которое можно было буквально почувствовать, прикоснувшись — чистый асператус*. — ну, сейчас и посмотрим. — тэ вскочил со стула, подхватив свою куртку, и зацепил девчонок под локти, заставляя их подняться. дынька подорвалась, а бледненькая, похоже, набравшись не меньше чимина, покачнулась на неустойчивых каблуках и ухватилась за подружку. если можно быть бледнее натурального цвета кожи альбиноса, то бледненькой определённо удалось, потому что сейчас она вообще была похожа на призрака покойной мамаши, хотя и дынька цветом лица тоже недалеко ушла. тэхён несильно подтолкнул их в спины в сторону выхода и отнял руки. — внимание, дамам нужно припудрить носик. девчонки несмело перебирая ногами, поплелись к деревянным створкам, откуда в зал шёл приятный ночной воздух. боров проводил их долгим взглядом и было качнулся в их сторону, как тэхён, ухватившись за ручку ножа, быстрым движением вытащил его из стола и приставил к шее большого парня: — я не думаю, что пупсики этого хотят. — он кинул взгляд на тощего, который застыл рядом, взбешенно раздувая ноздри. — эй, вы… чимин осоловело перевёл взгляд на раздавшийся голос: из-за барной стойки со стороны стаффа, опираясь на трость, вышел тот самый тип, с которым они курили, с «улыбкой» на шее, этот весельчак. и знаешь, вот бывают такие люди, на которых ты смотришь и невольно ассоциируешь их с каким-либо животным, благородным или нет, просто животное. вот он был похож на старого дикого волка, про которого когда-то чимину рассказывала няня, давно-давно: забранные назад чёрные с белесой проседью волосы, жесткие черты лица с будто высеченной из камня линией челюсти, тёмные глаза под опустившимися бровями и заботливо поглаживаемый дробовик. — я конечно ни на что не намекаю, ubl’udki srani’ye, — он передёрнул затвор и наставил на них ружьё. — но рекомендую вам пройти к чёрному выходу, друзья мои. зал с приходом хозяина тоже немного отмер и послышались вскрики: — правильно! гони их в шею! — …уй валите! под его пристальным взглядом тэхён отнял лезвие, тощий тут же подскочил к борову, но тот оттолкнул его и прорычал: — маленький вонючий засранец, сегодня ты забудешь, что умеешь разговаривать. — и скинув кружку со стола, что печально звякнула об пол, круто развернулся и пошёл в сторону выхода. чимин выдохнул и благословенно возвёл глаза к потолку: — ну наконец-то, я уж думал они не отст… мин тэхён! тот проводил взглядом тощего, что устремился за своим дружком, закрыл лезвие, сунув его в задний карман джинсов, потянулся к своему бокалу и опрокинув его, утёр рот и решительно двинул за ними. — эй, пацан, — вожак всё ещё держал дробовик и криво улыбался. — это и тебя касается. чимин вздрогнул и тут же разозлился на себя. какого чёрта? какого чёрта они вообще попёрлись в этот бар с этими отморозками? какого чёрта тэхёну приспичило вообще идти развлекаться, если важное дело на носу? какого чёрта? — твою мать! — прошипел чимин, взлохматив волосы. — айщщщ!.. он порывисто достал из кармана джинсовки смятые купюры, прижал их лонгом из-под коктейля дыньки к столу, вскочил и быстрым шагом устремился к незаметной чёрной двери за барной стойкой, через которую они выходили ранее с тэхёном. уже толкая облупленную поверхность двери и слыша легкий запах прелости, его на несколько секунд остановила сжавшаяся на предплечье рука и коснувшийся кромки правого уха низкий голос: — следи за своим дружком, это кладбище слишком легко встряхнуть… он раздраженно мотнул головой, по-ребячески вывернулся из-под вцепившейся руки и проскочил дальше, хлопнув дверью. — …и остаться там самому.

***

приятный ночной воздух ласково обдул разгорячившееся лицо. в переулке было тихо, скрипнувшая дверь скрыла звуки вновь разгорячившегося веселья в баре, и только со стороны главной улицы доносился визгливый девчачий смех и скрип шин проезжающих мимо машин. чимин жадно глотнул свежий воздух, но выдох тут же застрял в горле: бородатый прижимал тэ к кирпичной стене, схватив за отвороты куртки и слегла приподняв его над асфальтом. чимину отсюда были видны только ярко-алые всполохи волос друга, но вот он что-то сказал, на что тощий заржал, откинув голову, а боров зарядил тэ по лицу. — …что, сосать так и не научился, бедный мальчик? — тэхён улыбался, скрипя зубами и ощущая, как начинают тянуть плечи. — если решил проконсультироваться, то это не ко мне. — заткнись уже! — большой малый двинул ему с правой. лохматая рубиновая голова мотнулась вправо, стукнувшись об кирпичную кладку. ау. неприятно заныла скула, он сплюнул набежавшую кровь. ау. давно по ебалу не получал, конечно. тощий опять заржал, на что тэхён повернул голову и увидел за плечом содрогающегося ублюдка взволнованное лицо чимина. ну нет. — чимин-а! уходи, я разбер… — его голова резко качнулась, уходя чуть дальше по инерции от удара с правой. чёртов ублюдок. боров встряхнул его, взревев: — я же сказал, заткнись!!! — …разберусь. — закончил он тише, поднимая взгляд. сухой томми тоже обернулся на хлопнувшие двери, заметил чимина и радостно оскалился: — эй, джо, второй засранец тоже здесь. бородатый джо только слегка качнул головой, придвигаясь ближе к тэ: — повеселись сам. — он тяжело выдохнул, обдавая его лицо горячим дыханием с кислым запахом пива и чего-то ещё не очень. — у меня тут кусочек послаще. вот сука. тэхён осторожно завёл руку за спину и скрипнул зубами: уже несколько минут цеплял нож непослушными пальцами из заднего кармана, нахуя его туда засунул только? закон «клади ближе к жопе, ближе к телу» оказывается не всегда работает в нужную сторону. он глухо цыкнул. тощий хохотнул (сколько можно ржать вообще?) и, развернувшись, медленно пошёл в сторону чимина. на секунду запустив руку в карман, он что-то достал, тут послышался щелчок, и под светом единственного тусклого фонаря на весь закоулок блеснуло лезвие. да сколько этих сраных ножей он с собой носит, уёбок?! тэхён ещё упорнее полез в карман — почти подцепил. чимин же, взвинченный до гвоздей в животе, судорожно глотал тёплый воздух, уставившись на приближающегося придурка с тупым охотничьим в руке. а сейчас будет самая ожидаемая смерть в мире.

нет, я не должен дать этому случится, я не могу!.. успокойся, успокойся!!! легкие надуваются и сдуваются, как воздушный шарик. туда-обратно. давай, шизик! заткнись и думай.

ооо, в какую неприятную ситуацию мы попали, а, чимин-и?

этот голос…

что, всё ещё не можешь постоять за себя? как предсказуемо.

чимин бы закатил глаза, если бы был в другой ситуации в другое время и в другом месте.

заткнись, джимин, полезай в свою конуру и не отсвечивай.

это и твоя конура тоже. — голос насмешливо цокнул. — между делом, если ты не дашь мне контроль, то сначала от кровопотери сдохнешь ты, а потом твой больной дружок.

прекрасно, теперь он ведёт переговоры со своим вторым я. класс.

смотри, я начинаю обратный отсчёт: три… ухмыляющееся лицо тощего в восьмидесяти метрах. два… два шага до него и один выдох. один. тощий взмахивает ножом. вдох. — ну приветик, красавчик. — джимин улыбается, отнимая руки от шеи того длинного тощего червя — как его там? тот пытается ещё что-то сказать, но кровь булькает в его обнажившей нутро глотке — однако красиво, стекает на ворот тяжёлой чёрной куртки и капает под ноги, пачкая чиминовские ботинки. — айщщ, ну что за урод! — джимин отталкивает тощего от себя, и не глядя на заваливающееся назад тело, наклоняется и трёт тёмную кожу обуви, чувствуя лёгкую ноющую боль в левом плече. — такие классные броги заговнял, ещё и зацепил! сука, что за люди пошли… смахнув брызнувшие капли, он с печальным вздохом разогнулся обратно и, задрав голову, слепо уставился на тёмно-серые тучи облаков, скрывающие и небесную синь, и серп луны, и маленькие звёзды: — да, давненько меня не было… — чимин!.. кстати, да. что за вонючая подворотня вообще, чимин? светловолосый обернулся на голос и его рот тут же растянулся в радостном оскале: — тэхён-а! как я рад тебя видеть, мерзкий пройдоха. — он широко раскинул руки в приветственном объятии. — ух ты, а кто этот большой дядя гризли? ёбырем обзавёлся, а? получше не нашлось? бородатый медленно поднял голову, отводя взгляд от нелепо лежащего тела в расплывающейся жидкой кровяной луже, и тихо зарычал. тэхён, поймавший момент, крепче сжал нож и попытался вскинуть руку, но затёкшие мышцы только жалостливо пискнули, наливая ватой задуманно резкое движение, от которого джо только отмахнулся, как от надоедливой мухи, сосредоточив внимание на фигуре в тусклом свете фонаря. он резким движением отшвырнул смуглого — тот только прогремел об мусорные баки, смачно ударившись спиной об асфальт — и развернувшись, тяжёлой походкой двинулся к свету. джимин опустил руки, поводя покатыми плечами, и недовольно покачал головой, ловким поигрывающим движением раскрывая тонкий стилет: — ай-ай, как нехорошо обижать малышей… — он досадливо цыкнул, поднося лезвие ко рту, и медленно слизал с него капли крови, глядя на искаженное яростью лицо. — за это можно и умереть. джо, скинув остановившее его секундное оцепенение, вскинул в ответ черное дула глока и выстрелил. джимин резко отклонился вправо, уходя с траектории пули, и смазанным движением рванулся вперёд, подныривая под поднятую руку и скользнув острием по внутренней поверхности открытого запястья. — сука! — боров обронил пистолет, бестолково отмахиваясь с более слабой левой, на что лицо напротив скупо улыбается. большой джо чувствует прострелившую щиколотки боль — мир тут же начинает накрениваться и его тело оседает вслед, неспособное удержаться на подрезанных сухожилиях ног. он судорожно пытается дотянуться до глока, но тот просто отлетает прочь, откинутый закруглённым носком чёрных брог. их обладатель подтягивает темные джинсы и на согнутых коленях опускается напротив, свешивая руки с ловко перескакивающим по поверхности пальцев лезвия — джо не может отвести взгляд. — ну, вот видишь, красавчик, как всё удачно для тебя сложилось… — голос джимина словно патока, он почти урчит. — можешь не прощаться, мне не жалко. последнее, что видит джо в своей жизни — это грубо выбитые на сверкнувшей серой поверхности острия буквы. он, может быть, и понял бы её, если бы его бабка всё-таки сбежала тогда с тем корсиканцем, который когда-то предлагал ей улизнуть из-под гнёта её отца, религиозного фанатика, но она испугалась, а корсиканец, прождав всю назначенную ночь, не исчез с первыми лучами рассвета. так что, всё, что успел запомнить джо, было «che la mia». — che la mia feritа sia mortali*, урод. — выплюнул джимин, брезгливо отпуская отяжелевшую голову с сальной копной волос. он с хрустом выпрямился, пнул растянувшуюся тушу борова и тут же был сметён со спины в стальные объятия: — с тобой всё нормально?! — тэхён выскочил перед ним, как чёрт из табакерки, судорожно ощупывая чимина на предмет повреждений и испуганно заглядывая в глаза. — этот урод!.. айщщщщщщ!!!

пусти меня

вот она значит какая благодарность да спасибо джимин ты был таким классным порезал всех пока я отсиживался в тени конечно не за что зови в любое время братишка

пусти, блять

да пожалуйста на очередном вопросе чимин закатил глаза и медленно начал оседать на подкосившихся ногах. тэхён испуганно подхватил его под руки, опускаясь следом: — эй, чим-чим… — тэ… красноволосый напряженно вгляделся в лицо друга и, не найдя признаков скорой смерти, облегчённо выдохнул: — ебать, ну мы и обосрались, конечно… чимин нервно икнул, растерянно уставившись на красные разводы на дрожащих руках и крепко сжатый в них тонкий стилет. — а это… — он в озарении вскинул голову, глядя испуганно расширившимися глазами на лежащие тела. — это же точно я, да… кровь, набатом стучавшая в ушах, зашумела ещё громче, адреналин медленно начал спадать, руки совсем зашлись в мандраже, нервы натянулись — и чимин всхлипнул., а потом ещё, и ещё — и вот он хрипло рыдает, вжимая лицо в плечо бордовой рубашки, выплакивая всю горечь последних месяцев, и собственных загонов, и этой сраной жизни, и запачканных рук, и всего этого дерьма. и ладони, сжимающие ткань, уже совсем не кажутся обагренными убийством, просто ну, так бывает. в их жизни так бывает; в мире, где они живут, так бывает. — так бывает, чиминни, так бывает… — тэхён ласково гладил спутавшиеся пшеничные волосы, чувствуя задницей легкий холод асфальта и думая о том, каким же ловким говнюком он стал, что таки спёр чипку зажатой скромняшки лиззи. сейчас бы ещё быстро уложить чимина и можно рвать когти. надо позвонить хосоку. а с джимином, ну, потом разберёмся — так бывает. тэхён улыбнулся. так бывает. ____________________________ райга — остров для ссылки преступников, аналог острова молчания дайсё — в оригинале набор дайто (длинный меч) + сёто (короткий меч), но в усовершенствованном варианте (наш выбор) — это пара средних катан (выбор современных самураев!) фен — феназепам бенчмейд — складной нож, достаточно дорогой из-за бренда и дизайна бирдекель — картонная печенька под пивас асператус — редкий тип волнистых облаков, особенно впечатлительные называют их дьявольскими che la mia feritа sia mortali (ит.) — пусть рана, нанесённая мной, будет смертельной. травленая надпись на стилетах для кровной мести, корсика. вообще они (стилеты) в оригинале большие, но по моей задумке как минимум в два раза меньше, вот так