Тень от дыма

       27 мая.       С утра в отделении был только Аверьянов. Он сидел, нервно крутясь на стуле, то устремляя взгляд в монитор компьютера, то снова вытаращив глаза, направлял свой взор то в один угол, то в другой. Так выглядит человек, который чем-то сильно обеспокоен и озадачен, но не знает, как начать разговор. Наконец Жека взял со стола какой-то листок, открыл металлический сейф и бросив туда бумагу, стукнул кулаком по белой двери. Замок с лязгом закрылся.        Соколовский, оторвавшись от книги, посмотрел на него исподлобья. Положил книгу корешком вверх на стол и, не выдержав Жекиных терзаний, спросил:  — Что случилось?  — Я развожусь.  — Ты рехнулся что ли? — Игорь знал, что Нина ждала ребёнка, и слова Жеки казались ему более, чем странными.  — Мне кажется, она мне изменяет. Я вообще теперь не уверен, что ребёнок мой. Пару дней назад она была у врача, а теперь ведёт себя странно. Избегает меня, избегает разговоров, ложится спать в девять вечера, когда я только пришёл с работы. Разговаривает с кем-то по телефону, а когда я появляюсь, сразу бросает трубку.  — А кто у вас будет? — Игорь заподозрил, что проблема в выяснившемся поле ребёнка.  — Врач сказал, что не видно, ребёнок всё время жопкой поворачивается. Так вот ему удобно. Так это при мне было, мы вместе с Нинель на УЗИ ходили.  — Сходи к врачу, у которого она была. Ты же муж! Что тут странного? — Игорь подошёл к окну. От косого утреннего солнца высокие тополя рядом с участком оставляли на асфальте длинные тени, которые сейчас, быстро шагая и кивая в знак приветствия головой, пересекала Родионова, одетая в простую светлую футболку и джинсы.  — Слушай, Игорь. Прошу тебя, сделай для меня одолжение. Узнай сам, что происходит. — Аверьянов умоляюще посмотрел в спину Игорю и продолжил неуверенно и осторожно. — Я заплачу тебе. Игорь обернулся.  — Не говори глупостей, Жека! Ладно, что-нибудь придумаю.        Прошло уже достаточно времени, и Родионова должна была дойти до кабинета, но её все не было. Игорь в задумчивости поглядывал на чёрную крашеную дверь. Наконец дверь отворилась.  — Так, всем привет. Я от Пряникова. Чаи распивать некогда. — посмотрела она на Аверьянова с кружкой. — Выезжаем. Пропал ребёнок.        Ехать пришлось опять за город. Простой дощатый забор, скрипучая калитка, аккуратные грядки и кусты. Маленький ухоженный домик, облицованный досками, выкрашенными в зелёный цвет. Белые резные наличники окон. Розовая герань и колышущиеся лёгкие тюлевые занавески. Запах земли и садовой зелени и едва ощутимый находящейся где-то рядом воды. Странная ожидающая знойная тишина, нарушаемая только, доносящимся издали протяжно-обречённым мычанием коровы.        Молодая женщина в платье в горох сидела за столом, покрытым клетчатой клеёнкой, и моргала сырыми ресницами. Она сжимала в руках фотографию в рамке, на которой был изображён светловолосый улыбающийся мальчик с пухлыми розовыми щеками с ямочками и с огромными голубыми глазами, обрамленными в пушистые светлые ресницы. На мальчике был яркий гусарский костюм.  — Вот, мой Ванечка. Это нынче под новый год фотографии в садики делали. — сдавленным от слез голосом произнесла она.  — Когда обнаружили, что сын пропал? Куда мог пойти?  — Я встала в восемь часов, думала он спит в своей комнате, через час примерно поднялась к нему, а его нет. — женщина беззвучно зарыдала, закрыв лицо руками. — Успокойтесь, пожалуйста. — Вика положила руку женщине на плечо и тихо, обращаясь к Игорю. — Воды принеси. — Мы всё обыскали, весь дом, у всех соседей, вчера у Вани день рождения было. Отец обещал ему на речку сегодня сводить. Но ведь вода ещё холодная. — она распахнув глаза с надеждой посмотрела на полицейских.       Позади что-то стукнуло и с шумом тяжело шагая, зашёл мужчина. За ним появился Пряников.  — Здесь уже. Хорошо. Так, Родионова, — деловито начал он, тяжело дыша от духоты и махая рукой. — Группа поиска уже лес прочёсывает, катера подъехали. Если появятся волонтёры, пусть пока не лезут. — подполковник развернулся что бы выйти, но забыв что-то сказать, обернулся снова. — Так. Аверьянов с Соколовским по соседям, появятся кинологи… Вика, в общем, ты знаешь что делать. — Пряников рассекая указательным пальцем воздух, махнул пару раз и, наконец, окончательно вышел.  — Пошли, Жека. — Игорь направился к выходу, во дворе раздался лай собаки. На улице молодой кинолог еле сдерживал прыгающего в предвкушении охоты служебного пса.  — Джек! Джек! Хорошая собачка! — Соколовский потрепал овчарку за ушами, та высунув слюнявый язык, повизгивая и молотя хвостом, попыталась лизнуть его в лицо. — Нет-нет!        Вика передала кинологу пластиковый пакет с вещью мальчика, тот раскрыл и, приказав собаке сесть, подставил раскрытый пакет ей к морде. Собака, нетерпеливо тыкая носом и периодически замирая на секунду, принюхиваясь к одному ей известному нужному запаху, наконец, отстранилась от пакета, повела по воздуху мордой и ринулась к калитке, почти таща за собой хозяина.       На просёлочной улице уже собралось много народу, все обсуждали происшествие у соседей.  — Все расходимся! Все расходимся по домам! — полный участковый пытался перекричать всех и разогнать по домам. — Сейчас полиция будет всех обходить по домам и собирать показания! Граждане, будем сознательны, и не будем мешать следствию делать свою работу!       Обход и опрос ничего не дал, все как один утверждали, что не видели мальчугана, а Олейниковы — замечательная работящая семья. Муж не пьющий слесарь, жена домохозяйка, бывшая учительница младших классов. Посторонних людей не видели, у единственного местного сидевшего, ещё полгода назад отказали ноги и из дому он не выходит.        Жека с Игорем побрели к речке, где тишину водной глади нарушали два катера, кружившие с левой и правой сторон. Берег в одном месте был песчаный, с редкими гладкими камушками и мелкими отшлифованными ракушками. В основном же пляжа не было, вода набегала сразу на берег, поросший различной травой и высокими сочными прямыми стеблями с маленькими сиреневыми цветочками и узкими листьями. Склонившиеся ветки ивы почти касались рябой поблёскивающей на солнце глади, которая если долго смотреть на воду, казалась чёрной и бездонной. Пахло рыбой и жухлой травой. Но у воды было прохладней. В одном месте, справа, была заболоченная заводь. Ещё не созревшие камыши, палками торчали из воды, а по дну зелени было так много, что водоросли просвечивали сквозь воду и медленно колыхались от подводного течения. Игорь посмотрел в сторону, там, по высокой траве, по неровному бугристому пролеску, скрываясь периодически в пушистых одиноких кустарниках медленной цепью уже маленькими, едва различимыми тёмными фигурками, шли полицейские и МЧС-ники, пытаясь найти пропавшего мальчика. Где-то вдалеке залаяла собака. Плеском на берег набегала небольшая волна, оставляя после себя грязную, жёлтую пену с мелкими пузырями. Его лёгкие спортивные туфли увязли в сыром песке, и ногам стало мокро.       К реке подбежал Пряников, он что-то быстро говорил в рацию, вглядываясь в сторону вдруг застывшего посреди реки катера.  — Труп нашли. — удивленно сообщил он Игорю.  — Кто?  — Да не пацан! Взрослый вроде какой-то. Так, щас, щас. — подполковник, проведя по затылку рукой, топчась на месте, обдумывал каков следующий план действий. И видимо решив, достал телефон и принялся кому-то звонить.        Непрекращающийся лай собаки становился всё ближе, вместе с ним приближался шум возбуждённых голосов. Соколовский пошёл от реки, посмотреть, в чём дело. Все возвращались. Толпа из полицейских в синем и местных разномастных жителей скучковалась и по их весёлым вскрикам было понятно, что случилось что-то хорошее. Один полицейский нес на руках мальчика, тот был жив и скорее всего, здоров. Только потирал маленьким кулачком заплаканные глаза. Рядом шла Родионова и что-то говорила малышу, улыбаясь. Тот внимательно посмотрел на неё и кивнул головой. Игорь подошёл к ним. Полицейский с мальчиком прошёл мимо, у того что-то выпало из руки, он перевесился через плечо, провожая взглядом упавшую вещь, но видимо она была для него не так важна. Мальчик отвернулся.  — Нашли всё-таки? — он смотрел в её счастливые глаза и тоже улыбался. Был просто рад, что ей хорошо, что с потеряшкой ничего не случилось.  — Да. Представляешь, в овраге уснул. А потом боялся, что мама ругаться будет, что ушёл без спроса. Услышал голоса и испугался ещё больше. Собак, говорит, боится. — хорошее настроение не сходило с её лица, глаза искрились, а в выбившейся пряди волос застряла маленькая сухая веточка.  — Достанется пацану…– Игорь протянул руку и осторожно достал веточку из её волос. Её лицо застыло в недоумении, а он поспешил предоставить причину своего порыва, зажав в пальцах и предоставив её взору ветку. –… застряла.  — А, спасибо… — она отступила на шаг назад, отвела взгляд и стала поправлять волосы. — слушай, вроде прохладней стало, может дождь пойдёт… — на небо и правда начали набегать редкие серые тучи.  — Там утопленника нашли. — Игорь поспешил ввести её в курс дела.        Участок рядом с берегом обнесли уже жёлтой оградительной лентой, а по периметру стояли полицейские, за которыми столпилась толпа зевак. На песке, прикрытое черной клеёнкой лежало тело. Рядом с ним стоял Илья и подполковник. -…Мужчина, рост сто семьдесят пять — сто восемьдесят, сорок –пятьдесят лет. — эксперт уже мог кое-что сказать. — Судя по тому, что тело уже превратилось в жировоск, пролежал он в воде месяцев шесть-семь точно… — Но тогда была зима. — обратил Игорь внимание. — Да. Зима. — эксперт почесал подбородок. — Значит в воду он попал в теплое время года, в прошлом году. Скорее всего. — Илья присел над трупом и откинул край клеёнки. — Лучше не смотреть. — предупредил Игоря. Тот отвернулся. — А точнее сможешь выяснить? — спросила Вика. Илья раскрыл свой чемоданчик, стоявший рядом и что-то достал от туда. Потом посмотрел снизу вверх на Родионову:  — Сможешь. Тут вот водоросли есть, изучу их, когда появились, что за вид… Ближе к вечеру. — говорил он, осторожно что-то снимая пинцетом с трупа и засовывая в пробирку.       Небо почти полностью затянулось, но не чёрными грозовыми, как можно было бы ожидать тучами, а просто серой пеленой, скрыв яркое солнце, оставив вместо него еле проступающее сквозь дымку размытое желтое пятно. Ветер усилился холодными, резкими порывами.       Соколовский отпросился у Родионовой на пару часов. Странно, как только она появилась, так сразу появилась необходимость решать какие-то другие проблемы в рабочее время, как будто всё вернулось на место, установился законный порядок вещей.        Он подъехал к кафе, открыл стеклянную дверь, с радушно приглашающей надписью Welcome. Длинный стол перед стеклянной, открывающей обзор на всю улицу, стеной. Высокие крутящиеся стулья с удобной спинкой, обтянутые белой кожей. Это было любимое кафе Нинель, только здесь подавали восхитительно-упомрачительно-блаженное тирамису, как любила она повторять. Игорь разглядывал людей, проходящих мимо кафе, каждый по своим делам. Мимо, немного переваливаясь и выпирая вперёд себя ещё небольшим округлившимся животом, в желтом сарафане, прошла Нина, её светлый хвостик волос собранный на макушке весело подпрыгивал, в такт её шагам. В её руках была зажата маленькая ядовито-зелёная сумочка.  — Привет, Игорь. — Нина, держась за живот, опираясь на подлокотник, еле забралась на стул.  — Здравствуй, Нинель! Давно не виделись.  — Да, давно… — Нина уставилась в стол, уголки её рта опустились.  — Рассказывай, давай… — он снова уставился на проходящий людской поток за стеклом. — Жека себе места не находит. Переживает. За тебя.  — Правда? — Расширив, словно от удивления глаза, она посмотрела на Игоря.  — Правда, правда.  — Я подвела его… — голос её был обреченный и детский.  — Че-ем? — Игорь устал. Нина несильно, но резко повернулась на стуле, закатила глаза, снова посмотрела на Игоря и решилась сказать:  — Я позавчера была у врача. И знаешь что? — она сказала это резко и громко, почти в истерике. — Мало того, что у меня будет девочка, так ещё их будет двое! У меня будет двойня! Две девочки!  — Э-э, успокойся! — Игорь, наконец, посмотреть на неё, подвинулся ближе, слегка провел по её трясущейся спине. Продолжил уже более мягким голосом. — Спокойней, Нинель. Тебе нельзя нервничать.  — Я подвела его. — она провела рукой по стоявшему, но столе букету ромашек. Сразу неприятно запахло. Потерла пальцами, пытаясь сбросить прилипшую пыльцу, и поморщила нос. — Не говори глупостей. Ты должна всё ему рассказать. Он будет рад. И если уж кто виноват, так это Аверьянов, это у него, кстати, у кого-то в родне близнецы были! — вспомнил Соколовский.  — Я боюсь…  — Ну, чего боятся-то? Только ты сможешь это сделать. Расскажи всё ему. Вы же любите друг друга. Вы муж и жена. У вас не должно быть секретов. Тем более ты что, хочешь всех в день родов обрадовать? — Игорь обречённо понял, что это никогда не кончится, что ещё лет двадцать и ему самолично придётся выдавать замуж и женить детей Аверьянова. — Пообещай мне, что ты всё ему расскажешь, прямо сегодня. Давай прямо сейчас. Я вернусь на работу, в общем, минут через двадцать звони ему. Звони-и!  — Почему так долго? Ты отпросился всего на час, а тебя не было почти два! — майор Родионова в негодовании перекладывала папки в шкафу, пытаясь навести удобный ей порядок. — И телефон… Ты номер что ли сменил? — она посмотрела на него из-за плеча, но столкнувшись с его зелёным взглядом, быстро отвернулась снова.  — Ты тоже. Номер сменила. — по началу он пытался ей звонить, но поняв, что она не хочет с ним разговаривать, прекратил попытки.  — Ладно. — она что-то быстро записала на листочке и положила ему на стол. — Вот. Мой новый номер. Позвони мне. Сейчас. Соколовский послушно набрал номер и, зажав в поднятой, стоящей локтем на столе, руке телефон, не сводя глаз с Родионовой, дождался, пока её не подаст сигнал.  — Хорошо. Так-то лучше. — Вика сбросила звонок и стала тыкать пальцами по дисплею. Почувствовав что-то, посмотрела исподлобья и тихо сказала. — И не надо на меня так смотреть. Потом набрала номер на стационарном телефоне и, не дождавшись, что на том конце провода снимут трубку:  — Сходи лучше к Семёнову, что-то он долго с трупом разбирается.       Пока Соколовский ходил, где-то по своим делам, Родионова узнала, что номер машины, на которой на встречу с Игнатьевым приезжал загадочный человек, принадлежал компании Соколовского. Может быть, это был он? Этот факт заставил всё сжаться у неё внутри, обжег холодом. Она не знала, как поступить. Спросить всё прямо у Игоря или попытаться самой разобраться сначала в том, что происходило несколько месяцев назад. Вика знала, что Игорь пытался отомстить, знала, что он встречался и до сих пор встречается с его дочерью. Со слов охранника Игнатьева, отношения Игнатьева и Игоря наладились. А потом произошла эта странная смерть. При этом Игорь остался почему-то без своей компании. Вчера только она узнала, что тот жил в общежитии и дела у него были не очень. «Надо найти кого-нибудь из его компании, кого-то с кем можно поговорить» — сказала Родионова сама себе. Узнать, кто пользовался той машиной. Вика снова зашла на страничку интернет-издания, посвящённого крупному бизнесу. Статья, посвящённая банкротству компании, была большой и подробной. В ней несколько раз упоминался Васильев Илья Сергеевич, временный управляющий делами Соколовских. Она снова почувствовала, как кожа онемела до мурашек и замерзла на затылке. «Нам надо встретиться» — в который раз подумала она.        Игорь пил чай в экспертной, с хрустом грызя какое-то жутко сухое печенье. Дверь в комнату отдыха резко открылась. Вошел Илья.  — Игорь! Зову, зову тебя… пошли! — он махнул ему приглашающе рукой и вышел. Игорь застыл, ему вовсе не хотелось уходить дальше этой комнаты. — Трупов тут нет! — донеслось из коридора. Пройдя в помещение за Семёновым, он увидел, что на металлическом столе лежали истлевшие куски тканей — что-то красное, похожее на джемпер, темные брюки, ещё какие-то маленькие клочки.  — Это галстук. — указал Илья на один. — Синий, с желтыми косыми полосками. Вот, посмотри поближе! А это рубашка была. Идем дальше. — он подошёл к другому столу, где в металлических бюксах лежали предметы.  — Уголок с рубашки. — Илья взял одну коробку и сунул её почти под нос Игорю. Маленький блестящий кусочек металла. — только один, второй видимо смыло, где-то на дне остался.  — Зажим для галстука. — узкая золотая полоска.  — Запонки. — уже покрытые темными пятнами, перекрещенные лепестки, с едва различимым покрытием эмалью, красным и синим.  — А вот это интересно. Часы. — Илья снова, чуть наклонив бюкс, в котором что-то звякнуло, показал Игорю очередную находку. — «Даниэль Веллингтон», стиль Оксфорд. Похоже не подделка. Хотя точно не знаю. Часы были простые, на них даже не было цифр, только тонкие, иголками стрелки и четыре черточки, на разные стороны света. Над центром две буквы — DW. Брезентовый красно-синий потрепанный ремешок, казался нелепым.  — Как он примерно выглядел? Можешь сказать? — Из самых глубин памяти Игоря начал всплывать один образ, мягко улыбаясь, и вздыхая, сочувственно качая головой.  — Как я уже говорил — мужчина, лет пятьдесят, светлые глаза, точнее не скажу, извини. — эксперт монотонно перечислял. — Темные с проседью короткие волосы. Вьющиеся. Была щетина, или борода. Ну и рост все-таки меньше, чем я сказал ранее — метр семьдесят три, семьдесят пять. Позднее могу фоторобот составить. И знаешь, что ещё интересно?  — Что? — Игорь был почти уверен, кого сейчас описывает Илья.  — Ключ. Вернее два ключа. — он взял следующую металлическую коробку. — Вот, один, похоже, от квартиры, а вот этот, он правда сломался, но я всё равно смог сравнить. — Илья, загадочно улыбаясь, что-то достал из кармана. — Они идентичные. — Ключ от твоей экспертизной. — понял Игорь. — Да!       Это было ещё одно доказательство, что сегодня, с перерезанной шеей, и с удерживаемом на дне тяжёлым грузом, из реки выловили Смоленцева Ивана Петровича, их бывшего эксперта. Когда Игорь вышел из СИЗО он узнал, что тот уехал к родственникам на Украину, «в связи со сложной политической обстановкой», как сказал подполковник. А ведь он тоже был у Игоря под подозрением. Именно он передал ему адрес Карасева, в конце рабочего дня и, наверное, было понятно, что Игорь сразу отправится к нему. Смоленцев был слишком участливым, сразу принял Игоря, как своего, хотя тот возможно сначала этого и не заслуживал. Правда не в его интересах было, подталкивать его к версии, что убийства совершались при помощи спецсредств, но он ведь мог всего и не знать. И его убийство, доказывало теперь, что бывший эксперт просто пешка в чужой игре. Но на кого он работал? На Игнатьева или на Фишера? А может и тот, и другой работали вместе, а потом просто Фишер решил кинуть Игнатьева? А может, они оба не имеют значения и всеми действиями руководил кто-то третий. Опять одни вопросы. За несколько месяцев он так и не смог ничего выяснить, хотя, если быть честным даже не пытался, поверив угрозам Фишера. В голову пришла внезапная мысль.  — Илья! Ничего ведь не случится, если я возьму ненадолго этот ключ?  — М-м… Ничего… — пожал плечами Семёнов.  — И ничего не случится, если ты никому не скажешь пока, ну, например час, о нем. — Игорь шёл ва-банк. Даже если Илья расскажет всё Пряникову, ну и что с того? Соколовскому не впервой получать нагоняй. Это хотя бы докажет, что Илье нельзя доверять.  — М-м… Ничего… — тот непонимающе смотрел на Игоря, мол, что спрашивать-то, как скажешь, так и будет.        Оставалась одна загвоздка — Игорь не знал, где жил Смоленцев. Была одна надежда, Аверьянов. Он зашёл в кабинет, держа в руках бумаги, которые Илья подготовил для Вики. Жеки всё ещё не было. Она подошла к нему и протянула руку к документам.  — Это от Семёнова? — Вика потянула бумаги, Игорь не отдавал. Она вскинула брови в недоумении и чуть повела головой.       Он отпустил и поднял руки, сдаваясь, широко улыбнулся. Игорь понимал, что его план мог сейчас накрыться, Вика тоже может сразу понять, чей труп. Можно было конечно спросить адрес у неё, но вмешивать Родионову совсем не хотелось. Она внимательно вглядывалась в листы, меняя их. Потом посмотрела на Соколовского.  — Это то, что я думаю?  — Не знаю. Но мы можем проверить. — он что-то задумал, догадалась она. Игорь достал из кармана пластиковый пакетик и извлёк из него ключ.  — Ты знаешь, где жил Смоленцев?        На улице накрапывал мелкий дождик, стало ещё холодней. Игорь поёжился. Посмотрел на Вику, на её лёгкую блузку, она сжала плечи и кулаки, было заметно, что ей холодно. Сев в машину он настроил кондиционер. Включил радио. Ему нравилось в пути слушать его тихое бормотание, даже не вслушиваясь в смысл слов.  — Может с музыкой? — обернулся на Вику, не отнимая руки от настройки.  — Мне без разницы. — холодно. Дождь колко продолжал барабанить по машине.        Смоленцев жил один. На родине у него когда-то, ещё при союзе, осталась жена после развода, но он не поддерживал с ней отношения, хотя алименты отчислялись с его зарплаты исправно. Мать была старенькой и Вика не знала, жива ли она ещё. Дети уже выросли. Никто не искал Смоленцева. Он был такой же одинокий, как и большинство людей.        Игорь достал ключи и осторожно вставил в замок, медленно повернул его, замок щелкнул, по металлической поверхности двери прошла лёгкая вибрация.  — Чёрт! — головка ключа обломилась, острый осколок поцарапал палец. Но вход был уже свободен. Она посмотрела на его руку, на указательном пальце алела капелька крови.  — У тебя… — Вика махнула рукой.  — Ерунда. — он прижал поцарапанный палец к своим губам.  — Подожди, не входи пока, наденем. — она достала из сумочки перчатки, что бы не оставить отпечатков.       Зайдя в квартиру, он почувствовал, как в нос ударил резкий затхлый запах. К тому же казалось, что пыль висит прямо в воздухе. Нащупав выключатель, Игорь нажал. Свет на потолке два раза ярко моргнул и погас. Пришлось воспользоваться фонариками телефонов, в тоннелях света которого они увидели квартиру Смоленцева. Светлый кожаный диван, шкаф под одежду, где ряд в ряд висели отутюженные брюки и рубашки с галстуками. Электрический камин с искусственными дровами, большой шкаф с книгами. На полках бронзовые точёные фигурки лошадей, журнальный резной столик «под старину», на столешнице которого лежало что-то. Игорь подошел, прикоснулся, пальцы скользнули по пыльной поверхности, оставляя яркие дорожки. Он взял в руки журнал и встряхнул его. «Мир лошадей» Разлетевшаяся пыль заставила затаить дыхание, а за спиной чихнули. Потом ещё и закашлялись. Подуло прохладой, Родионова не в силах терпеть больше пыль, дернув несколько раз засохшие рамы, открыла окно.  — Шторы не трогай! — Игорь не хотел, чтобы кто-то увидел. Потревоженная присутствием людей и потоком свежего воздуха пыль рассеивала луч света от телефона. В углу у объёмного кресла, двумя сухостоями торчала, видимо бывшая пальма, так и не дождавшись влаги. Её пожелтевшие узкие листья прижавшись к стволу, устремлялись вниз. На столике у стены в светлых неприметных обоях и украшенной парой этюдов, стоял аквариум с неровным бугристым серым дном, стенки которого украшали поперечные грязные разводы, образовавшиеся от постепенно высыхающей воды.        Соколовский постепенно открывал шкафчик за шкафчиком, залез на стул и заглянул на шкаф, проверил полки с книгами. А на кухне, кроме коллекции довольно дорогого вина из Бордо и Тосканы, ничего интересного не было. Всё здесь, кроме пыли, было в духе минимализма. Вика всё ещё стояла у полоски свежего воздуха между тяжёлых штор и не шевелилась. Полированный темный комод с тремя большими и двумя маленькими отделениями сверху. Бельё, какие-то провода и лампочки, старые книги. В верхнем правом ящичке несколько коробочек с часами, не самыми дорогими, но стильными и добротными; несколько новых в прозрачном пластике галстуков; коллекция запонок — вещи имевшее своё назначение и смысл, но так и не дождавшиеся хозяина домой. Соседний ящичек оказался закрытым. Он пару раз дернул, в надежде, что просто рейки сместились от того, что к ним давно никто не прикасался. Неудача. Посветил на поверхность комода. Изящная чёрная фигурка с развевающейся гривой и вздыбленными в прыжке копытами — на тонкой ножке блестел ключ, ни от кого не прячась. В открывшемся тайнике старые шуршащие квитанции, альбом с фотографиями. Игорь просунул руку вглубь, почувствовал что-то завёрнутое в пакет. Достал. Стопка писем, очевидно совсем старых, из прошлого. Перекладывая конверты в руке он видел лишь одно имя отправителя Смоленцева М.В., а открыв несколько конвертов, всё начиналось похоже — « Дорогой Ванечка…когда же ты приедешь…мама…». Он аккуратно сложил всё обратно и убрал на место, почувствовав себя неудобно, и почувствовав, что словно кто-то затронул внутри натянутую до боли струну.  — Уходим, Вика! — постарался сказать как можно тише. Стараясь не шуметь, они вышли в подъезд.        Игорь присев, осмотрел дверь, он совсем не хотел, что бы застрявший ключ оставался в замке.  — Ты спускайся в машину, возьми ключи. — он протянул ей брелок и альбом. — А я что-нибудь придумаю. Надо как-то его вытащить. — пальцем он двигал обломок ключа, а тот тихонько постукивал в недрах замка.  — Мы и так тут достаточно наследили. И дверь всё равно уже не закрыть. В любой момент могут соседи появиться, если сейчас не подсматривают в глазок. Может, расскажем все Пряникову? — она стояла, прижав к себе альбом Смоленцева обеими руками, а на её коже Игорь отчетливо увидел мелкие мурашки. Игорь снова обратил весь свой интерес на замок.  — Иди в машину, Вика. Ты совсем замерзла.  — Бр-р-р!.. — Соколовский сел в машину, принеся с собой ещё больше сырого промозглого холода, На плечах его темно-синей футболке отчетливо темнели сырые пятна от дождя. — Я его достал. — Игорь продемонстрировал Вике обломок и поспешил включить кондиционер. Посмотрел на Вику. Наклонился куда-то на задние сиденья и распахнул перед ней свою кожаную куртку. — Накинь на себя. Она чуть наклонилась, он накинул на плечи куртку и заботливо, стараясь не прикасаться, но чувствуя, как она дрожит, запахнул на её груди.  — Спасибо. — она почти скрылась в его вещи, только острый нос торчал, а волнистые от влаги выбившиеся волосы разметались по грубой кожаной черной поверхности. Вика немного повернула голову к окну, руками вцепилась в ускользающую грубоватую поверхность куртки, прикрыла глаза и осторожно вдохнула отдающий чем-то диким кожаный запах, чуть пропитанный потом и мужским парфюмом своего хозяина.       Игорь раскрыл альбом. На черно-белой фотографии маленький Ваня в коротких штанишках, но уже с подтяжками, широко улыбается, обнажая щербатые зубы; Иван постарше, лет пятнадцати, худой, в брюках клёш и с длинными волнистыми волосами; уже цветное старое фото, красно-зелёных оттенков, он студент, в белом халате, зажав в одной руке скальпель, а в другой пилу, позирует на фоне каталки, прикрытой простынёй, из-под которой торчат чьи-то голые ступни. Свадебная фотография с темноволосой, такой-же как и он курчавой девушкой с широкими бровями, оба с застывшим, не радостным, вопреки событию, взглядом.  — Ты смотрела? — обратился он к Вике. Она молча кивнула головой, продолжая утопать в его вещи.  — А вот и отдел. — Смоленцев на рабочем месте, Смоленцев на заснеженной улице перед участком, Смоленцев в обнимку с Родионовой и Королёвым. Игорь улыбнулся. Дальше тоже ничего информативного не было. Игорь закрыл альбом, разочарованно вздохнув. Зажатые между страницами пальцы нащупали что-то, чего не должно было быть. Он открыл. Под карточкой с маленьким Ваней скрывалась ещё одна фотография — Иван Петрович, Пряников, Карасёв и человек, лицо которого было ему знакомо. Немного подумав, постукивая фото по руке, он, наконец, вспомнил этого полноватого человека. Но тогда, когда он его знал, тот был уже старше и худее. Баяндин Олег Витальевич, бывший партнёр его отца, занимавшийся поставками оборудования. Он работал с его отцом несколько лет назад. Что-то опять не давало ему покоя, казалось, что он где-то это уже видел, Игорь прикоснулся к переносице, провел рукой по голове. Ладонь стала влажной от сырых волос, и он машинально потёр ею о штанину.  — Что там? — Родионова наконец согрелась и куртка сползла с плеч. Она потянула фотографию из рук Игоря, тот, взглянув на неё, отдал.  — А это кто? — она заинтересовалась Баяндиным. — Я не знаю. Какой-то штатский. — сказал Игорь равнодушно, он решил, что не будет ей говорить.        Наконец до него дошло, что привлекло его, кроме Баяндина в этом фото. На переднем плане было жёлтое пятно. Это был мотоцикл. Такой же, как и на фото, найденным им в квартире Карасёва, такой же, как стоял на столе подполковника Пряникова. И видимо, когда-то давно на столе Филимонова. Обе фотографии были сделаны с такого ракурса, если бы фотоаппарат стоял прямо на столе. Или что-то, что его заменяло, подумал Игорь. Две фотографии с одинакового ракурса наводили на мысль, что всё это не просто так. Филимонов вёл скрытую съёмку. Только зачем? Для подстраховки? Для шантажа? И не ведётся ли она сейчас, когда Игорь почти уверен, что Пряников, как минимум, знает очень много и, беря во внимание его привычку, разговаривать с глазу на глаз именно в этой точке своего кабинета. Именно в этой точке своего кабинета, подполковник когда-то сказал Игорю о том, что его отец подозревался в убийстве мамы, внушив ему ещё больше подозрения. Если съёмка, а скорее всего, теперь, запись велась, то для чего ему это было нужно? Не для того ведь, что бы напомнить самому себе слова которые он сказал Игорю. Или, чтобы были доказательства, что Пряников раскрыл материалы дела. Может быть, это нужно было для отчёта? Но перед кем? Перед Фишером или Игнатьевым?  — Ты понял, что это значит? — Вика указала пальцем на жёлтое пятно модели мотоцикла. Потом перевела взгляд на Игоря. Он быстро бросил на неё взгляд и снова перевёл на дорогу.  — Понял. Надо быть осторожнее. — снова рывком посмотрел на Вику, она нахмурив брови смотрела вперёд. Потом, прервав задумчивое молчание обоих, снова спросила. — Там есть ещё что-нибудь?  — Нет. — снова солгал он. В альбоме было ещё одно фото, более старое, черно-белое. Где были Смоленцев и ещё один человек, которого Игорь не знал, но что-то в остром взгляде темных пронзительных глаз незнакомца подсказывало ему, что он может иметь отношение ко всему, что произошло. Незнакомца, которого не знал Игорь, но о котором было что рассказать майору Родионовой.        Соколовский медленно ехал, решил срезать путь до участка, но дорога, которую он выбрал, была ему незнакома, и теперь приходилось пересекать широкую большую лужу, не зная, что скрывается под ней.  — Если он узнает, тебе не обязательно говорить, что мы были вместе. — Игорю не хотелось, что бы Родионовой попало из-за него.  — Мы ушли вместе. Кто-то да видел.  — Ну и что! Я мог тебя высадить…у кафе например. — он помолчал немного. — Давай такси вызову. Выйдешь, вон на той остановке и приедешь на такси в участок.        Доехав до отдела, Игорь первым делом отправился к Илье, что бы вернуть ключ. Тот был очень рад, тем более сам Пряников уже интересовался, не готов ли отчёт, а в отчёте он указал уже наличие ключа. Фоторобот тоже был готов, и, как почти все уже знали, принтер распечатал изображение Смоленцева. Вернувшись в кабинет их отдела, Игорь застал Аверьянова задумчивого, уставившегося в монитор компьютера.  — Жека! Меня никто не искал? Родионова? — он решил, что и Жеке знать ни к чему, где и зачем они были с Викой.  — Нет. — не поворачивая головы, с сосредоточенным, прилипшим к экрану взглядом, ответил тот.  — Поговорил с Нинель? Жека наконец оживился и повернулся к Игорю с измученно-счастливой улыбкой. — Спасибо тебе Игорь! Блин, только как теперь эту новость её отцу преподнести-то? — его лицо снова помрачнело и стало серьёзным. — Но теперь я хоть понимаю, почему девочки.        Евгений рассказал Игорю, что узнал, в чём была его ошибка. Ведь, что бы был мальчик, надо есть больше мяса и овощей. А так же заниматься сексом головой на север. А Нина, страсть как любила сладкое и всё это из-за пирожных и сладких сливок. Открывшаяся истина заставила Жеку по-другому посмотреть на мир.  — Как тебя отблагодарить? Слушай, может всё-таки дать тебе денег. Нет, ты меня не понял. — затараторил Аверьянов, увидев, что Соколовский нахмурил брови и дернул головой. И продолжил осторожно. — Деньги в долг. Замутишь какое-нибудь дело. Я могу быть твоим партнёром. Меня, если честно тесть достал уже. Займись делом, да займись делом. Короче, Игорь, мы можем быть друг другу полезны.  — Я подумаю, Жека. — на самом деле Игорь и не собирался соглашаться. Работа в полиции его устраивала, деньги, оставшиеся от продажи машины, еще даже не были все потрачены. Кроме того была ещё карточка, для Родионовой. Соколовский просто не хотел обижать друга. — Но ты действительно можешь меня отблагодарить. Мне надо поговорить с отцом Нинель. В приватной обстановке. Без свидетелей.  — Ладно. — Жека почесал в задумчивости затылок и, наконец, придумал. — Тесть уже две недели нас на ужин зовёт. Ты тоже мог бы прийти. Ну как? Сегодня вечером.  — Супер.       Пряник молча ходил по своему кабинету, заложив за спину руки. Родионова замолчала, закончив пересказывать отчёт эксперта, а он все отмеривал шаги, задумчиво поглядывая на окно.  — Андрей Васильевич! Это всё! — Вика попыталась обратить на себя внимание. И она, и Соколовский сели ближе к столу подполковника, с этой точки, судя по фотографии, их не должно было быть видно. Хотя сейчас слежка могла вестись откуда угодно, да хоть из аквариума с огромными золотыми рыбками, стоящего у стены.  — Версии… — спокойно и почти тихо. Пряников продолжал созерцать серость улиц. Казалось, его совсем не беспокоит, что бывший его сотрудник найден убитым и схороненным, способами, как в каком-нибудь гангстерском голливудском фильме.  — Нет пока. Иван Петрович следствием не занимался, подозреваемые его даже не знали…Если рассматривать профессиональную деятельность. — Вика кашлянула, поперхнувшись, ей было тяжело относиться к Смоленцеву, как к просто ещё одной жертве преступления. Она знала его много лет. — Но мы конечно проверим все дела, над которыми он работал…вместе с нами.  — Кто-то был у него в квартире. Причём, недавно. Может даже, сегодня. — на последнем слове он наконец повысил голос. Вика заметила, что Пряников смотрит на Игоря стоя у того за спиной. — Завтра займитесь этим. Соседей опросите.        После ужина в помпезной в греко-римском стиле столовой с белыми колоннами и отскакивающим от них эхом от звона столовых приборов, Соколовский с водочным королем прошли в его кабинет. Сели в кресла друг напротив друга. Отец Нинель пристально посмотрел на Игоря своими в припухших веках глазами, положил нога на ногу, помял толстыми пальцами кончик сигары до ему одной известной структуры. Любовно провёл по ней последний раз, медленно провёл ей под своим мясистым носом, глубоко вдыхая её запах, прикрыв глаза. Наконец щёлкнул кусачками и зажгя в руке золотую зажигалку поводил синим пламенем по обрезанному краю. Откинувшись в кожаном огромном кресле опробовал вкус дыма и наконец решив, что теперь он готов, глубоко выдохнул и посмотрел не поднимая головы на Игоря:  — Спрашивай. — Я ищу одного человека. Бизнесмена Баяндина. Не знаю, правда, чем он сейчас занимается, он лет пять назад вместе с моим отцом работал. Не знаете такого?       Прозрачная белая пелена слоями заполняла комнату, наполняя её терпким запахом табака с ореховым привкусом. У Игоря стало вязко и горько во рту. Захотелось выйти на свежий воздух. Водочный король внимательно смотрел в пол, размышляя о чём-то. Потом резко встал, но аккуратно положил сигару в мраморную серую пепельницу и сел за свой, стоящий в углу письменный стол. Осторожно взял со стола и одел очки в тонкой золотистой оправе. Стал неожиданно легко и быстро бить по клавишам в ноутбуке стоящим на столе.  — А, тебе зачем он? — опустив голову, глядя поверх очков спросил водочный король. Он знал, что Соколовский из-за финансовой неграмотности потерял компанию отца и что он связан как-то со смертью Игнатьева. Тоже, будучи родом из девяностых, он знал, за ними за всеми с тех времён тянется шлейф, у каждого свой и теперь просто пришло время, когда всё встаёт на свои места. Ведь чем больше времени проходит, чем больше напряжение, тем с большим шумом падают короли. Он не ждал ответа. — Ладно, не говори. Только ты его не найдешь.  — Убили? — первое, что пришло в голову.  — Почему сразу? — он, сжав губы, засмеялся. — Умер. От рака. На, держи. Это адрес его жены, кажется, она до сих пор там живет.  — Спасибо, вам. — Игорь встал что бы уйти, около двери остановился и, обернувшись, на удачу спросил. — А такой человек — Константин Фишер знаком вам?  — «Фишерз-банк» знаю, а такого человека — нет.  — А, кто собственник банка, знаете?  — Нет, не знаю. И даже не интересовался. Не работаю с ними и с их «дочками» тоже. Скажу тебе одну простую истину — бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Ну, всё, иди. А у меня тут ещё дела.        Соколовский снова был вынужден вдыхать запах дыма. Приторно-сладкого и какого-то ненастоящего. Жена Баяндина, худая брюнетка с обтянутым кожей острым лицом, театрально курила тонкую сигарету в мундштуке, стоя у стены в своём холле, выставив бедро и поддерживая рукой локоть.  — Олег умер пять лет назад. А то, что тогда было… Больше десяти лет прошло. Так твой отец сам ему посоветовал к ментам пойти. Знакомые какие-то у него там были. — она рассказывала прерываясь, при этом мотала головой, останавливаясь, пытаясь вспомнить. — в общем, у Олега стукач в фирме завёлся, ну, и Владимир Яковлевич помог ему… — уставилась, почти вытаращив глаза и рассматривая его сверху вниз.  — Помогло?  — Да. Нашли крота.  — А знакомые отца в милиции, что попросили за помощь? И кстати, что стало с тем человеком, который шпионажем занимался?  — Ничего. — она опять посмотрела сверху вниз, и обратно. — А тот идиот, жив и здоров. А Олег с твоим отцом, что-то там по контрактам договорился.        Женщина прислонилась спиной к стене и как-то сгорбилась. Игорь заметил, что её волосы неестественно блестят, а острые концы стрижки, слишком идеально направлены, почти в линию с её тонким длинным носом, который нервно сжимается. «Парик?» — почему-то пришла в голову мысль. Её темные матовые глаза с красными прожилками в белках и вдруг отчетливо выступившие морщины через скатавшийся в них тональный крем, говорили ему, что она совсем одна в этом большом светлом доме и разговаривает с ним лишь потому, что больше не с кем. Что эта старая история не имеет никакого отношения к Фишеру и к его проблемам, что это очередной тупик.        Игорь сел в машину, снова начал накрапывать дождь, у стекла лежало что-то белое — игрушка, которую обронил сегодня потерявшийся мальчишка. Калейдоскоп. Игорь посмотрел через линзу, причудливые симметричные яркие узоры сменяли один другой, отражаясь друг в друге разноцветным блеском повторяющимся лишь раз в пятьсот миллионов лет.

***

       Стас.        Бежать по узкой извилистой тропинке в горах было тяжело. Стас остановился, хрипло дыша, в висках стучало. Посмотрел в низ, на Которский залив, где синяя гладь безмятежно застыла, словно подкрашенный лёд, а за ним простирались бесконечные горы, покрытые неровными островками, словно камень мхом, лесом. Старый город, спрятавшись за красными черепичными крышами, манил.        Стас обернулся, в нескольких метрах от него стоял человек в камуфляже и черных очках, интенсивно двигающий челюстями, бесконечно жуясь. Он следовал за ним неотступно и если тот отклонялся от намеченного плана, то махал руками и, произнося русские слова с нелепыми ударениями, такими, что иногда его трудно было понять. Вот и сейчас, увидев взмах руки, Стас снова отправился в путь. Но ничего, сегодня легче, чем месяц назад, а завтра будет ещё легче, тем более с этими новыми розовыми таблетками. С утра бег и полоса препятствий, после обеда стрельба и скалолазание. А вечером занятия с приятной во всех отношениях Дариной — женщиной-психологом с скульптурно-вылепленными ярко-розовыми губами и крутыми бёдрами.        Ему было не сложно вспоминать, какого это — попасть в яблочко или подтянуться тридцать раз, ведь всю свою юность Стас провёл рядом с дедом, всю жизнь бывшим военным, который всякий раз, как появлялась возможность, брал его с собой на полигон. Когда дед умер, Стас остался почти без присмотра, и только Лера удерживала его от окончательного срыва в наркотическую пропасть. Всё стало сложнее, когда отец отказался его спонсировать, и человек в черном пришёлся, как нельзя, кстати. Всего-то надо было найти его старого школьного приятеля, с которым они не виделись больше десяти лет. Игорь Соколовский оказался, как и всегда в одном из клубов, окружённый такими же, как он мажорами и красивыми девушками. Немного участия, воспоминаний о школьной жизни, проделках над школьным смешным учителем биологии, да, чтобы снова войти в ранг друзей Игоря, подставиться пару раз вместо него в разборках с полицейскими. Лера тоже пришлась, как нельзя кстати, хотя ему не нравилось, что её отношение к Игорю было слишком серьёзным. Даже пять колец не убедили его в искренности чувств Соколовского, ведь за несколько месяцев, что они провели вместе в душных оглушающих музыкой барах, Агапов понял, что Игорь не такой, каким кажется, что за вечными ужимками и щедростью, скрывается что-то, что тот и сам не понимает.        Поставив себе укол, который дал ему незнакомец, Стас и сам не ожидал такого эффекта. Волшебная жидкость, смешиваясь с кровью, быстро понеслась по его венам, в сердце, с каждым новым толчком которого в затуманенном мозгу взрывался ослепительно-прекрасный фейерверк. Он перестал чувствовать поверхность продавленной кровати, своё тело, став как будто снова маленьким мальчиком в огромном холодном пространстве космоса и весь сосредоточился на своих ощущениях от разлетающихся в разные стороны разноцветных звёзд в черной бездонной пустоте.  — Стас! Ста-ас! — кто-то хлопал его по щекам. Больница. Капельницы. Бесконечно-скучная белизна вокруг. Только в Черногории он узнал, что Лера умерла, а психолог помогла ему разобраться, чья это вина.        Ему понравилось Монтенегро, страна Черных гор, буйством зелени и грубыми скалами, запахом средиземноморского ветра и радушными людьми с певучим языком, так похожим на его родной. Иногда даже приходила мысль, отказаться от наркотиков и тогда он пропускал прием таблеток, засыпал с мыслями о Лере, вспоминая её наивное кукольное личико и то, с какой яростью она всегда защищала его, даже когда он был тысячу раз не прав. Он наполнялся теплой тоской и воспоминаниями, но уже скоро просыпался в холодном поту, в сырых простынях и не мог вспомнить, кто он и от куда и вдруг понимал, что он совершенно пустой внутри и в страхе ощупывал свои плечи, желая сохраниться хотя бы снаружи. Две дозы быстро заставляли пройти неприятные ощущения.        Но пришло время возвращаться, теперь его роль была не изображать друга Соколовского, а изображать его врага. Следить, прослушивать и докладывать. Подбрасывать глупые открытки и донимать звонками. Идея с маркой в гранате ему понравилась, тот, кто играл против Соколовского, понимал боль Стаса. Маленькая девочка на лошадке и мальчик с воздушным шариком в окружении игрушек и надпись STARE IGRACKE — это словно было про него и Леру. А эта глупая Катя запала на него, как и все бабы, попадавшие в окружение Соколовского, но уговор есть уговор, ему приходилось работать с ней.        Но душа преображённая разноцветными таблетками требовала больше творчества и крови. И шанс предоставился. А ощутив на своих губах металлически-сладкий вкус горячей густой крови заносчивой девушки в красном пальто, Стас решил, что когда вернётся в Черногорию непременно подастся в киллеры, благо криминальная обстановка там позволяет.        Этот придурок запал на капитаншу по настоящему, как Стас запал на вкус и запах крови, когда попробовал её в первый раз. Агапов неустанно следил за ними, как того требовали условия договора и мать. В первый раз, получив пересланную специальной программой СМС, отправленную с номера Игоря на номер Родионовой о встрече у кинотеатра, Стас понял, что между этими двумя не всё ещё кончено и убедился в этом на следующий же день, сыграв в игру «дорогой мой человек». Доложив об этом своим кураторам, следующий шаг был — доставка в номер Родионовой, установка там камеры, а потом должна была последовать шутка с беременностью.        Жаль, что он не видел, что происходило в ту ночь в номере, хотел бы он посмотреть на старания Соколовского после стольких ударов по его пустой башке. А кроме приятных для него действий в отношении Игоря, пришлось ещё успокаивать Катю, пообещав ей, что Игорь вернётся.        Обмен машинами очень порадовал Стаса, так ещё больше всё запуталось, а там гладишь, и свалят всё на Соколовского. Под конец вообще всё стало странно, какие-то люди, очевидно Игоря, пытались его убить, а на кладбище его чуть не поймали. Игнатьевой не должно было там быть, хорошо хоть сообразила, вовремя выскочив из машины и помешав его поймать. Он начал терять форму и иногда, как ему казалось, остатки разума. Он устал, его изношенный физическими нагрузками и наркотиками организм устал, и ему просто хотелось вернуться туда, где лодки мерно, с всплеском, бьются о старый деревянный причал, где развешенное в узких старых улочках трепещущееся бельё пропахло древним камнем и мхом, где море пахнет арбузами, где вечное лето, а здесь только холод и снег. И бесконечно-скучная белизна вокруг.        Мать сказала, что он может уехать, паспорт был готов, надо было только подождать машину в притоне. Послышался шум, крик. Откуда-то нарисовался Соколовский, вместе со своими придурковатыми друзьями. Он понял, что это конец, лишь когда горячий свинец проник ему в сердце.