Тень от дыма

       30 мая.        Отовсюду доносились недовольные гудки и шум, сливающийся в один нестройный поток звуков. Однотонное серое небо и моросящий мелкий дождик, застывший лёгким туманом в воздухе. Соколовский крутил одну волну за другой, но сообщения о вчерашнем взрыве не было, то ли было слишком много заинтересованных людей, чтобы о происшествии никто не знал, то ли без своего знаменитого отца до женщин Игнатьева никому не было дела. Ему захотелось вдохнуть этот сырой туман, и Игорь приоткрыл окно, сильно запахло выхлопными газами и бензином. Образовавшийся затор из машин наконец-то сдвинулся с места, медленно, сначала далеко впереди, потом всё ближе и ближе. Машины стоявшие почти на обочине, медленно дергаясь, трогались довольно с места. Стало тише, гудки прекратились. Медленно проезжая точку, за которой поток машин разъезжался, как сквозь бутылочное горлышко, он увидел лежащее на обочине тело и машину, красную Тойоту. ДПС-ники в сигнальных жилетах жезлами пытались заставить водителей проезжать быстрее, но большинство, несмотря на то, что свобода была через несколько метров, все равно тормозили и пытались разглядеть чужую трагедию. Наконец и Игорь вырвался и нажал на газ. -…Да, Виктория Сергеевна. — он был рад слышать её голос.  — Соколовский, разворачивайся! — донеслось сквозь шум, который минуту назад доставал Соколовского.        Открывая двери, Игорь сшиб оранжевый конус. К нему сразу же подлетел молодой мужчина в форме и желтом жилете, поднял дорожный аксессуар и поставил подальше.  — Лейтенант, придется перекрыть всю дорогу, так невозможно работать! — пытаясь перекричать гудки, склонившись ближе к молодому инспектору ГБДД, прокричала Родионова. Тот, кивнув, сразу пошёл к своим сотрудникам, объяснять задачу. Две машины с синими полосками и включенными мигалками разъехались в разные стороны по обочине.        Тело мужчины лежало на дороге, прикрытое уже черным пластиковым покрывалом. Машина скорой помощи, дернувшись медленно, включив сирену, тронулась с места, Аверьянов с каким-то дпс-ком и мужчиной, рядом с синим седаном, записывали показания свидетеля, внимательно смотря друг на друга и периодически поворачиваясь в разные стороны и махая руками. Красная Тойота была пуста. Игорь, всё-таки вернувшись к машине, достал и накинул на себя куртку, было прохладно. Подошла Вика, держа в руках черную папку.  — Не очень сегодня… — он посмотрел на сизое небо, но заметив её нахмуренный взгляд, перешёл на официальный тон. — Что тут вообще произошло?  — Самоубийца, похоже. По крайне мере, свидетели подтверждают. — она махнула в сторону синего седана. — И видеорегистратор. Илья! — окрикнула она пробегающего мимо эксперта.  — Щас! Виктория Сергеевна! — тот скрылся в своей «лаборатории на колёсах». Поток прибывающих машин истончился, и стало тише. Стало слышно редкие, с шорохом, щелчки фотографа, фиксирующего всё вокруг.  — Виктория Сергеевна, схему составили… — инспектор, мельком взглянув на Игоря, подошел к Вике и протянул ей листок, на котором были схематично изображённые квадратами машины и жертва — красным крестиком. — Подпишите…        Ничего не подозревающий гражданин Сидоров, шестидесяти пяти лет, ехал в магазин, только там можно было приобрести редкие японские крючки на карася, молодой человек просто выбежал из пролеска на обочину и бросился под его машину. Машина, правда, была не совсем его, а сына. Документов при самоубийце не было.  — А где сам водитель? — Игорь посмотрел по сторонам.  — Сидоров вроде сначала ничего, дал показания, а потом ему плохо стало… Скорая увезла. Так что сейчас, всё дооформим и в больницу.        Наконец все протоколы были составлены, свидетели опрошены, тело осмотрено. Аверьянов издалека посмотрел на Игоря и только сейчас махнул ему головой, медленно, ещё раз обернувшись, сел в свою машину. Соколовский открыл дверь пассажирского сиденья, предлагая Вике поехать с ним. Она молча села, и они поехали в отдел.  — Как твои руки?  — Нормально. Всё хорошо. Сам-то как? — она посмотрела на него. На его профиль, устремленный на пустую, тёмно-серую от промозглой сырости дорогу. Игорь невнятно пожал плечами.        Ворочаясь полночи в неудобной кровати, он думал о Игнатьевой, о том, за что она умерла. И из-за кого. И чем дольше думал об этом, тем больше чувствовал как внутри него всё больше и больше натягивается какая-то струна. И если он продолжит дальше заниматься самобичеванием, то эта струна просто лопнет и от него ничего не останется. Это было бы справедливо, но он не хотел, не имел права бросать всё сейчас. Он должен всё довести до конца, пусть и слишком поздно, для себя и для многих других людей. Струна лопнет, но на другом её конце находится другой человек — Фишер, Васильев или кто-то ещё. И если уж Соколовскому суждено исчезнуть, то этот кто-то должен исчезнуть вместе с ним. Он взглянул на бардачок, там, внутри теперь всегда лежал один предмет. Чёрный, тяжёлый, с коричневой рифлёной рукояткой со звездочкой. Игорь мельком взглянул на Вику, та всё ещё ждала ответа.  — Вика. — он чувствовал, что она всё ещё смотрит, прямо в висок. И сказал то, что вместе с чувством вины, не прекращаясь крутилось у него всю ночь в голове. — Ты должна уехать. Возвращайся обратно.  — Что? Нет…Ох! — дыхание спёрло, когда ремень безопасности резко передавил её. Машина встала. Он пронзительно нашел своим взглядом её расширенные блестящие глаза, чуть приоткрытые губы, в следующую секунду Вика почувствовала резкую боль в своих предплечьях от его рук. Ещё через долю секунды, хватка ослабла.  — Может тебе надо уехать. — торопливо произнесла она. — Может… Соколовскому показалось, что сейчас она предложит уехать им вместе. Просто сбежать. Он отпустил её руки и, отвернувшись, полностью открыл окно. Холодный воздух и звук от проезжающих мимо машин моментально заполнил салон. Он с шумом, глубоко вдохнул смесь дождя и выхлопных газов, прикрыл почти полностью окно и молча продолжил путь. «Остались деньги на карточке, — думал Игорь, — может просто заплатить кому-нибудь, чтобы её похитили, придержали несколько дней, а самому исчезнуть пока. Завершить все дела. Найти и заставить исчезнуть всех, кто виноват». Эта мысль казалось безумной, но другого выхода он не видел. «Надо продумать всё хорошо».        Пожилой седой мужчина, слабо отвечал, периодически закрывая глаза.  — Я не знаю этого человека. — отвернувшись, и прикрыв опять глаза, сказал он, глядя на телефон Соколовского. — Сын будет переживать… — ни Игорь, ни Вика не услышали этой фразы. В белую палату вбежал молодой мужчина, очень похожий на пожилого Сидорова, только худее и волосы были ещё не седые, а черные и густые. Мельком взглянув на полицейских и кивнув им головой, он присел на край кровати отца.  — Ну, как ты себя чувствуешь? — его отец чуть улыбнулся. — Не переживай, папа, всё будет хорошо. Я уже ищу адвоката. Можно мы вдвоём останемся? — он с умоляющим взглядом обернулся к Родионовой. — Прошу вас. Вика кивнула и, махнув рукой Игорю, вышла из палаты.  — Вам знаком этот человек? — Игорь, следя за реакцией молодого Сидорова, показывал ему фото погибшего.  — Д-да. — неожиданно признался молодой человек. — Это мой сосед по подъезду. Он непонимающе посмотрел сначала на Игоря, потом на Вику.  — Так. И какие у вас были отношения?  — Н-никаких… Просто сосед. Я в пятнадцатой, он в двадцать первой жил. Через этаж выше… — казалось тот и вправду не понимает, как такое могло произойти. Что его сосед, которого он едва знал, мог покончить жизнь самоубийством именно под колёсами его машины.  — Придется проехать в отделение. В отделении сняв, как положено показания и отпечатки с Сидорова, все слушали подробный отчёт эксперта.  — Травмы, не совместимые с жизнью — перелом основания черепа, с обширным кровоизлиянием. Ну и там по мелочи — перелом ключицы, ребер, тазобедренный, внутренние органы с разрывами. Всё такое. Алкоголь в крови. Тоже кстати, почти смертельная доза. — Илья задумчиво смотрел куда-то в стену. — Самоубийство, да? Личная месть себе.  — Да, Илья. — подтвердил Игорь.  — Какая месть, он был просто пьян в стельку. — Жека был раздражён, он переживал, что Игорь с ним не разговаривает. Но жена была для него важнее. — Кроме того, это грех.  — Как говорят, что у трезвого на уме… А на счет греха, вот, например Сенека говорил: «Как мы выбираем корабль для плаванья, дом для жизни в нем, так, можем выбрать и род смерти». Каждый сам выбирает.  — Пойдемте уже. И так тошно. — Жека направился к выходу.        Открыв ключом, обнаруженным в кармане погибшего, самую обыкновенную железную, бордового цвета дверь, Игорь и Жека с Викой зашли в самую обыкновенную бежевую узкую прихожую, завешанную сбоку верхней одеждой. Игорь сразу ощутил самый обыкновенный, хотя и едва уловимый запах крови. На самом обыкновенном красно-желтом ковре лежала молодая девушка, в коротеньком синем халатике, её спутанные светлые вьющееся волосы закрывали всё её лицо и были в крови. Рядом валялась прозрачная красная с одного бока, похожая на хрустальную, ваза. А на обыкновенной светло-коричневой мебельной стенке, на полочке стояла фотография, где молодой человек в черном костюме нежно обнимал за плечи красивую невесту в белом пышном платье, а их глаза и улыбки светились от счастья.  — Понятно. Эксперт ведь на руках сбитого кровь находил? — Соколовский обернулся к Вике.  — Да, Игорь. Была кровь, и не его. — ответил за неё Аверьянов.  — Эксперта надо вызвать… — Родионова осторожно ступая, пошла осматривать квартиру: — А вы, по соседям.        Соседи ночью слышали ругань и шум, впрочем, эта молодая пара обычно жила дружно. Муж работал вахтовым методом и как раз пару дней назад вернулся из командировки, жена не работала. Больше ничего важного или подозрительного соседи не знали. Приходили, конечно, друзья, но кто это были, они не знали. Убийство было спонтанным, поэтому никто не прятал улики. Куча фотографий, записей, электронная почта и переписки — они легко нашли всех знакомых несчастной пары. Впрочем, опросив уже несколько человек, все, как один утверждали, что между Костей и Ольгой серьезных размолвок не было, они жили дружно и счастливо.       Очередной знакомый, сослуживец сбитого Кости, явно нервничал. Мял в руках кепку и нервно озирался по сторонам.  — Какие отношения у вас были? Знали ли вы жену Константина? — в который раз монотонно спрашивала Родионова.  — Жену не знал. Я, ведь, не друг ему был. Мы просто вместе работали.  — Что-то ты нервничаешь, «не друг». — Соколовский присел на край стола.  — Угу… — мужчина согласился. Ему явно было, что рассказать.  — Рассказывайте. — спокойно сказала Вика.  — Понимаете, его жену я не знал. Мы ведь просто работали вместе. Ну, и, в вечер перед отъездом из Сургута, пили там… Я просто пошутил, сказал, что не факт, что его жена, сидя у окна, ждет его. Понимаете, сам то я не женат. Моя давно, в один из таких заездов рога мне наставила.  — Так, что случилось-то?  — Подрались мы. Ну, как подрались, навалял я ему. Он же хлюпик. — умерший и правда был хлипкого телосложения. Следующая «подруга» убитой ещё больше прояснила ситуацию.  — А что случилось? — ей не сказали, что подруга умерла. — Мы неделю назад виделись. Она жаловалась, что Костя на неё внимания не обращает, она не хотела, что бы он уезжал. Я ей и посоветовала, что бы приревновал… А он так расстроился, что бросился под машину? Но мы не хотели… Просто, она решила сказать, что сосед за ней ухаживает… — девушка смотрела на полицейских, не понимая, почему у тех такие хмурые лица. Она вертела головой, испуганно поправляя каждый раз и без того прилизанные черные гладкие волосы.  — Глупо так. —  высказал Аверьянов своё мнение, когда работа была закончена. — Она что-то ляпнула про соседа, а он одним ударом убил её.  — Жека, он пьяный был. Илья ведь нашёл следы алкоголя. Согласна, глупо. Но почти вся бытовуха такая. Ты ведь знаешь. Потом протрезвел, пришёл в себя. — Вике тоже было не по себе.  — А интересно, это тот сосед на которого жена указала? — задал вопрос сам себе Соколовский.  — Может да, а может, и нет. Этого никто теперь не узнает, они оба мертвы… — Вика посмотрела в окно, из-за пасмурной погоды на улице начало темнеть раньше, и из-за яркого света в помещении отполированная стеклянная поверхность слабо, только если приглядеться, честно, как могло, отражало все, что происходит в кабинете. Она плотнее запахнула на себе тонкий палантин. Соколовский посмотрел туда же, куда смотрела и она, но за окном, очевидно, проехала машина и, осветив фарами стекло, стерла отражение, проявив только мелкие, прилипшие капли дождя.  — Ну, я пойду. — Игорь поднялся со стула и медленно надел на себя куртку. Ему надо ещё было встретиться с генералом Филимоновым.        Когда он приехал на место, дождь кончился и, не смотря на вечер, небо немного прояснилось, показывая ещё меньше, чем серого, но всё же кусочки темно-голубых участков. Он расплатился с таксистом и, оглянувшись по сторонам, свернул к большому парку. Но пошел не по главной аллее, а по узкой тропинке, в ту часть, где неухоженные ели, сосны и пытающиеся прорости между ними осинки переплелись своими ветвями, создавая издалека ощущение непроходимой чащи — именно там каждый вечер выгуливал свою собаку Филимонов.        Ощущая под ногами мягкость опавшей прошлогодней хвои, он лишь иногда чертыхался, наступив на шишку или споткнувшись об вылезший из земли застывшей змеёй корень многолетних деревьев. Хвойный запах после дождя стал ещё интенсивнее и смешивался с ароматом сырой лесной травы и мха. Чем глубже он заходил в парк, хотя парком это назвать было трудно, место, явно не для отдыха с детьми, тем сильнее вокруг раздавался писк комаров и Игорь то и дело хлестал себя отломленной веткой. Вдалеке показался силуэт. Подойдя поближе, он не сразу узнал генерала, тот был в простом черном спортивном костюме и белых кроссовках. Рядом пыхтя и тыкаясь носом в траву, нестройно перебирая косолапыми толстыми лапами, суетилась его собака, французский черный бульдог. Игорь сбавил скорость, стараясь дышать как можно тише, но генерал все равно, наверное, почувствовал ещё за несколько метров, что кто-то смотрит на него и резко обернулся. Его широкое крепкое лицо с темными глазами и крупным носом не выразило и доли страха или удивления, сработала профессиональная выдержка. Он молча смотрел, как приближается Соколовский.  — Добрый вечер, генерал.  — Здравствуй, Игорь. — голос его был так же уверен, как и взгляд. Он крепко пожал Игорю протянутую руку. Соколовский непроизвольно посмотрел вниз, почувствовав, как, что-то тыкается ему в ногу. Это собака, обратив, наконец внимания на него, шумно дыша, обнюхивала его штанину, иногда поднимая на него свою приплюснутую морду с выпученными круглыми глазками. Собака замерла, качнула пару раз головой и чихнула, почти, как человек. И потеряв всякий интерес с новому объекту, подошла к ноге хозяина и с хрюканьем села, завалившись чуть набок.  — Не ожидал тебя здесь увидеть… Почему просто не позвонил?  — Я думаю, вы понимаете. Никто не знает, что я здесь, телефон я тоже с собой не взял. Приехал на такси. Мы можем поговорить честно? — Игорь понимал, что генерал скажет ему только то, что посчитает нужным и не словом больше.  — Спрашивай. — он решил пропустить обмен любезностями и перейти сразу к делу.  — Я так понимаю, в полицию меня через вас устроили? — Игорь решил начать с самого простого.  — Правильно понимаешь. Я очень давно знаю твоего отца. Знал.  — И вы были на месте Пряникова, когда умерла моя мама.  — Был. — отвечая, Филимонов кивнул головой.  — Почему на деле числа разные? Когда все-таки она умерла? — Игорь понял, что его голос дрогнул. Филимонов странно на него посмотрел.  — Ты шутишь Игорь? Ты не понимаешь что ли? Твой отец не хотел, что бы ты знал, что твоя мать умерла именно в этот день — день твоего рождения.        У Игоря заморозило на затылке и в висках. Он и сам не знал, почему он никогда не думал об этом. Он вообще никогда не отмечал день рождения, последние годы, исключая последний, его жизнь и так была сплошной праздник, и он больше любил чужие дни рождения, а о своем, как сейчас понял, напрочь забыл.  — Да, верно… — из него словно выпустили воздух, энергия резко покинула тело Игоря, он потер лоб, вспоминая, что ещё он хотел спросить у генерала.  — Это все, что ты хотел спросить?  — Н-нет…что-то ещё. Вы знаете такого человека — Константина Фишера? — он, наконец, взял себя в руки.  — Знаю. — генерал внимательно смотрел Соколовскому в глаза, как будто что-то хотел понять, прочитать чужие мысли. — А ты знаешь кто он?  — Он связан с «Фишерз-банком». И еще с многими другими компаниями. И я не понимаю, что ему надо от меня. — Игорь глубже вдохнул, посмотрел в темноту леса, снова на генерала. — И у меня почти не осталось времени, что бы это узнать. Тот понимающе качнул пару раз головой.  — Да. Фишер банкир, если можно так сказать. Собственник сети банков. В своё время я сделал глупость и связался с его банком «на выгодных условиях». Очень большая сумма. Поэтому пришлось выполнить некоторые его просьбы.  — Какие?  — Замять дело Игнатьева. Он, конечно, сам забрал иск, но это уже не было важно. Это ничего не решало. Основную работу сделал я. Не обратил внимания, какое число стоит на твоём листке освобождения? Седьмое мая. Мы сделали так, как будто ты уже был под стражей, когда на Игнатьева было совершено покушение.  — Но там куча свидетелей!  — Ну и что, главное, что в бумагах написано. Прошло полгода и все забыли, что произошло. Человеческая память короткая, Игорь. А то, что написано в документах, сохранится навсегда.  — А что произошло с женой и дочерью Игнатьева? Как идет следствие?  — Это не в моей компетенции. — ответил так, что стало ясно, спрашивать его на эту тему не имеет смысла.  — Фишер сам с вами работал?  — Нет, со мной общался Васильев Илья Сергеевич. Знаешь такого? Вижу, знаешь.  — Какова роль подполковника Пряникова?  — Пряников просто стукач, пешка! — Филимонов был явно не лучшего мнения о подполковнике. Он посмотрел себе на ноги. Там, жавшись к ним, сидела поскуливая его собака. — А, устала милая, ну, иди ко мне. — он поднял на руки уродливое создание, оно растянувшись на его крепкой руке, как младенец, вздохнув, свесило голову.        Стало уже совсем темно, ночной ветер шорохом, потрескивая, перебирал листву и ветви деревьев.  — Нам пора, Игорь. Жена потеряет. — генерал развернулся в сторону выхода из парка. — И ещё, в полицию я тебя устроил. Но не по просьбе твоего отца, а по просьбе Фишера. Это была его идея. — он быстро зашагал к выходу и вскоре исчез впереди.       Соколовский осторожно, в полной темноте, отмахиваясь от комаров, продвигался к выходу. Из темноты леса, кроме жужжания комаров вокруг, доносились ночные лесные звуки — какой-то периодический треск, словно кто-то наступил на сухую ветку, тихий писк и редкое кваканье. Не смотря на наступившую ночь, стало теплее. Наконец он увидел впереди свет от ночной автострады и услышал слабый шум города. Комаров стало меньше, а когда он вышел к дороге и цивилизации, они исчезли совсем.        Вернувшее его в тихий дворик такси скрылось из виду. Игорь сел в свою машину и поехал домой, в то место, что он теперь так называл. Филимонов подтвердил, что мама умерла пятого июня, в день его рождения. Почему он ни разу не задумывался об этом? Ведь знал уже несколько месяцев назад. И почему он отчётливо помнит свой день рождения? Восемь свечей. И торт. И мать. И отца. Все счастливы и улыбаются, тому, как он неумело задувает свечи и воздуха ему не хватает, что бы сдуть всё сразу. Он даже отчетливо помнить запах сладкого крема, ваниль и апельсин. Может всё это просто сон? Игры разума, тоска по матери. Он думал о том, что раз Фишер поспособствовал его службе в полиции, то и всё, что потом произошло, так же задумано им. Все эти смерти — Соловьева, Карасев, Крылов, Дато с братом и Лера. Его отец. Всё это и на его совести тоже. Даже если лично он не держал пистолет или скальпель в руках. Фишер словно планомерно создавал ситуацию так, что бы стравить их всех — отца, Игнатьева, его, Игоря. И возможно ему не так уж и важно было, кто умрёт первым. Их жизни и жизни близких им людей, их деньги — Фишер хотел взять всё. Что это, если не месть? Но за что? И связано это ли как-то с его матерью? Или её смерть лишь причина, что бы заставить закрутиться машину недоверия друг к другу и страха, страха, что тайны прошлого вылезут наружу, заставляя всех участников любыми способами скрыть нелицеприятные факты. Какой конец уготовил ему Фишер? Его машина сейчас взорвётся? Однажды вечером, он, подкошенный пулей снайпера рухнет в своей маленькой комнате общежития? И, вот досада, в общаге нет ванны, только общий душ. Соколовский почувствовал, что он слишком сильно сжал руль, так сильно, что пластик, казалось, сейчас треснет в его ладонях. Каждый вечер, возвращаясь в общежитие, он проезжал мимо дома Родионовой, было по пути. Сегодня, он знал, её окнах горит свет, которого он не видел несколько месяцев. Игорь намеренно свернул на другую дорогу.

***

       Игнатьев.        Давно прошли те времена, когда, пользуясь полным развалом в стране, жадными до денег милицией и другими государственными служащими, он начинал свой путь в строительстве своего капитала. «Котлета» долларов перетянутая резинкой давно сменилась на пластиковую карточку, а бокал палёного виски и сигарета, на здоровый ужин в кругу своей маленькой семьи. Давно канули в лету криминальные разборки, грязь, кровь и боль девяностых. Игнатьев давно приобрел лоск и уверенность в себе, а его связи с «нужными» людьми основывались теперь не на шантаже и запугивании, а на взаимном, пусть и с налётом лицемерия, но уважении, подкрепленным благотворительностью. Правда прошли и те времена, когда он вкладывал в своё дело не только все деньги, что сейчас никогда не делал, но и всю силу, энергию и страсть, что у него были. Ведь победителем становится тот, кто больше хочет, кто способен идти на риск. Теперь только разумный и просчитанный. Всегда высокий уровень притязаний и желаний, умение находить нужных людей и удерживать их возле себя, «нюх» на успешные дела и никому не доверять — вот что позволило ему, выходцу из бедной семьи малообразованных рабочих, взобраться так высоко. И он не желал этого терять. Не желал, что бы его единственная дочь узнала, что такое нищета и забвение. И она пошла вся в него, правда её, слишком творческий, подход к бизнесу, немного раздражал. Но она была ещё так молода, пусть позабавится.        Человек из прошлого появился неожиданно. Он даже не сразу узнал его, просто на очередной важной встрече, Константин оказался одним из инвесторов. А их финансы оказались слишком тесно переплетены, что бы просто вышвырнуть его вон. Внутренний страх, который попытался разрастись, как только Игнатьев понял, с кем он имеет дело, был моментально заглушен, а мозг тут же начал просчитывать варианты «цивилизованного выхода» из ситуации. Поступить с ним иначе он не мог — тот был теперь слишком крупной рыбой. Если он не может избавиться от него, то они должны сотрудничать, решил Игнатьев. Катя была немедленно отправлена за границу.  — Ты знаешь, чего я хочу. — Константин любил встречаться в машине, сидя на заднем сиденье, чтобы темнота полностью скрывала его.  — Столько времени прошло. — Игнатьев еле сдерживал дрожь в голосе, но всё же ему это удавалось.  — Ты боишься меня? Не бойся. У меня к тебе предложение, Аркадий. Договор, с правилами. Правило номер один — ты делаешь то, что я скажу. Это не сложно. Правило номер два — ты не задаешь вопросов. Правило номер три — с тобой всегда будет мой человек. Ты ведь понимаешь, я не могу тебе полностью доверять, хотя и знаю, ты очень разумный человек. И не сделаешь ничего, что может навредить тебе, твоему бизнесу, репутации или твоей семье. — У Игнатьева дернулись щёки. — Андрей! С переднего сиденья повернулся водитель, Игнатьев сразу узнал его, хотя прошло уже много лет. Тот был моложе самого Аркадия на пару лет, и когда они виделись в последний раз, Андрей был совсем молод, но уже тогда к нему, как к специалисту в своем деле, поступало много заказов. К нему же обращались и Игнатьев с Соколовским. Это было в последний раз, как они виделись с Лапиным. У него были всё такие же заостренные черты лица и пронзительные темные холодные глаза. Он улыбнулся одними губами.        Аркадию не хотелось, чтобы о грязной старой истории все узнали, да что там, это бы просто похоронило его, как уважаемого всеми бизнесмена, как человека, как отца. Тем более ему не пришлось ни лгать, ни платить. Он просто сказал правду Соколовскому-младшему, что его отец изменял его матери — это была самая настоящая правда, что его отец угрожал ему и если, тот не успокоится, то он, Игнатьев, примет меры — это тоже была правда. У него тоже были хорошие знакомые и в полиции, и в налоговой. Приставить своих людей следить за Игорем — ну и пусть следят. Заглушаемая нервозность и не очень хорошее предчувствие, давали о себе знать болью в суставах и нервным тиком, но он знал, что выпутается из этой истории, как и всегда. Через пару недель позвонил Соколовский и предложил встретиться. За два часа до встречи, Игнатьев узнал, что тот будет не один. Старый дурак нанял киллера. Слабая ностальгия лишь на минуту, всколыхнула, что-то у него внутри, что-то отдающее болью, но другого выхода не было, тем более Константин сам предложил выход, предложил в обмен на документы, которые он не смог найти двадцать лет назад. С исчезновением этих документов, исчезнет последнее документальное доказательство его предательства. Ему ничего не оставалось, как поверить, тем более на встречу он отправился с десятком своих проверенных охранников. И в бронированной машине. И лишь увидев Лапина, стоявшего на мосту, как черная ворона, которые кружили в небе, решился выйти из своего укрытия. Получив документы, документы, прочитав которые посвященный хотя бы в часть истории человек, мог понять истинную роль Марины Соловьёвой, а поняв это, и потянув за ниточки, вышел бы и на него, Игнатьев уехал, оставив Соколовского на растерзание прошлого.        Подполковник Пряников предупредил его о визите Игоря и когда того закрыли, Игнатьев вздохнул с облегчением. Но это был только первый акт спектакля, затеянный человеком из прошлого. Через полгода он появился снова. Он предупредил его, что скоро в его жизни опять появится Игорь Соколовский и даже красочно описал, что того ждёт. Аркадий только ухмыльнулся. Соколовский, который отработал только три недели в полиции, будет пытаться «отжать» у него компанию? Пусть попробует! Но всё оказалось сложнее, Игорь довольно грамотно проник в его совет директоров, каким-то образом перехватив заветные семь процентов, и продолжал действовать ему на нервы. Самое неприятное, что он вовлек в это и его дочь. Этот факт просто взбесил его, чуть не заставив совершить ошибку. Приход Королёва был ожидаем, Константин почему-то был уверен, что тот, скорее всего, появится.        Он решил все проблемы, пусть и не совсем верными, с экономической точки зрения, шагами, размыл семь процентов Соколовского. Но тут же узнал, что его бывшая секретарша, Яна, могла передать Соколовскому важные сведения, об небольшой тайне от совета директоров. В голову сразу полезли назойливые мысли, что, не Соколовский ли и убил её, получив желаемое. И как назло, ни Катя, ни его жена, которая всегда и во всём его поддерживала и знала многие тайны, не хотели с ним разговаривать. Раздосадованный, выпив пару бутылок пива, что бы расслабиться, что он давно себе не позволял, Игнатьев позвонил Константину и тот предложил выход, который устроит их обоих. Предложение в духе девяностых Королеву было сделано, и он надеялся, что всё скоро закончится. Ведь Фишер хотел только забрать компанию Соколовских, а документы на кредит Игорем были уже подписаны. Но Королёв соскочил. А Катя снова стала с ним встречаться. Это не входило в планы Игнатьева, а Фишер всё твердил о своих дурацких правилах, о подчинении ему, и намекал, что тот может найти другого киллера.        Под самый бой новогодних курантов, сидя с выключенным светом в своём офисе, Игнатьев вспоминал свою бурную молодость и думал, что может быть он всё же, где-то совершил ошибку? Что, может, не стоило тогда, больше двадцати лет назад, так поступать? Но он не один такой, большинство бизнесменов его возраста, начинавшие свой путь в лихие и бесшабашные годы, вынуждены были, и кидать, и обманывать. Сначала тебя, потом ты. Более крупная рыба всегда съедает мелкую, что бы самой продолжать жить. И провернув с Соколовским общее дело, он просто воспользовался его безутешным горем по умершей жене. Он не любил людей, которые ныли и жаловались, а Владимир просто расклеился не вовремя, просто спёкся. И Аркадий воспользовался ситуацией. Почти все поступили так же, убеждал он себя. Сам Соколовский ранее поступил точно так же. Долгие годы он думал, что Анна сама вскрыла себе вены, но теперь был почти уверен, что это было убийство. И, учитывая, что документы, как думал Соколовский, были ей прочитаны, понятно, почему он решил, что именно он, Игнатьев, убил её. Анна могла узнать правду про них, про своего мужа и не только о том, что он изменяет ей. Как он, Игнатьев, дошёл до этого? Как случилось, что он молчаливо согласился на убийство своего когда-то единственного друга, а теперь желал смерти его сыну? Он выглянул в окно, раздвинув жалюзи, холодный ветер гонял мелкий снег по всему городу, пальцы, прикасаясь к холодному стеклу, почти окоченели. Он стал растирать их, дышать на онемевшую кожу. Ему показалось, что его дыхание было такое же холодное, и он ничего не сможет исправить. А где-то далеко сейчас жуткая жара и солнце такое горячее, что, кажется, кожа пойдет пузырями от этого невозможного пекла. Он тяжело вздохнул, наполнив свою грудь непреходящей тяжестью. Кто-то вошёл. Это была Катя, его любимая дочь. По её глазам он сразу понял, что теперь разногласий между ними нет.