Тень от дыма

       1 июня.         — Папа! Папа! — маленький мальчик увидел охранника, что-то кричащего и быстро идущего через дорогу, а значит и отец где-то рядом.  — Игорь! Машины! — мама, догнав его, хватает под локоть и пытается удержать. Высокий охранник, обернувшись на голос, разворачивается и через пару широких шагов, хватает мальчишку на плечо и, развернув мать, толкая её, заставляет почти бежать от дороги. Игорь, неприятно трясясь животом на плече Крылова, смотрит на его сгибающиеся в коленях в белых кроссовках ноги и вид их с этого ракурса, кажется ему смешным. Какой-то грохот заставляет его крепче вцепиться в охранника, он поднимает голову, и теплое покрывало воздуха накрывает его всего. Огромный костёр перед входом в ресторан отца, треща и издавая гул, возвышается над белой машиной, а черный дым застилает небо перед его глазами. Что-то шмякает, прямо перед ним, прямо перед сверкающими пятками в белых кроссовках. Это красный мяч, наполовину сдутый и дымящийся черной вуалью. Дым от горящей резины невыносим и режет глаза, кажется, что лучше совсем не дышать, чем вдыхать этот разъедающий всё внутри воздух. К счастью, красная точка удаляется от него, а крики и визг людей вокруг становится всё громче.        Его разбудил звонок телефона. Игорь откинул одеяло, понимая, что ещё минута и он просто задохнётся под ним. Голова от вчерашнего выпитого раскалывалась и сил открыть глаза не было. Слыша болезненно-пронзительную трель телефона, он понял, что тот находится где-то рядом с ним. Наконец, почувствовал, что аппарат вибрирует, где-то под боком, раздражая липкую кожу. Нащупал рукой, достал, чуть не выронив из слабых пальцев. Опять незнакомый номер. Разглядывая пару секунд экран, до него, наконец, дошло, что порядок цифр не такой уж и чужой. «Ты почему не на работе? Время сколько?» — осуждающе-осторожный голос майора. «М-м…после обеда буду…». Ему надо время, что бы прийти в себя. С какой стороны не посмотри. Она ещё что-то говорила, но он уже сбросил вызов. Игорь проверил все исходящие и входящие. Чем вчера закончился вечер, он не помнил, и теперь у него были подозрения, что он всё же позвонил ей. И кто его знает, что он там мог наговорить. Опасения не подтвердились, мало того, её имя с номером оказались удалены.       Контрастный душ помог быстро прийти в себя. Оглушённый накануне шоковыми известиями, после беспокойной ночи, как ни странно, но Соколовский был собран и сосредоточен. Родионовой, как он сделал вывод, ничего не угрожает, его единственный друг предал его, а самому ему нечего уже терять. Руки были развязаны, излишние эмоции притупились и здоровая злость подогревала к действиям.        В бизнес-центре, где размещалась компания его отца, именно так он о ней всегда думал, не его, не Фишера с Васильевым, а его отца, умершего почти год назад, был не один парадный вход. Игорь хорошо знал, что ещё один выход для обслуживающего персонала находился с другой стороны здания. Он тоже попадал под объектив камеры и открывался электронным ключом, но пройти туда было проще, чем через охрану. Надо было просто подождать, пока очередная уборщица или другой рабочий, обслуживающий белые воротнички не выйдет из этой узкой, скрытой от всех двери. Оперевшись на шершавый ствол старого дерева, скрывшись за разросшимися кустами перед небольшой асфальтированной площадкой с мусорным контейнером и ведущей к нему дорогой, Соколовский ждал. Пистолет, заправленный за пояс джинсов и прикрытый толстовкой приятно давил на спину. Он не собирался стрелять, оружие нужно было для уверенности и кто знает, может быть, под дулом пистолета, Васильев окажется более разговорчивым. Наконец, дверь приоткрылась, женщина в голубом коротком халате ногой ловко подвинув лежащий рядом с дверью кирпич, подперла им дверь. В руках она несла два больших черных пакета. Игорь быстро пересёк открытый участок и, даже, кажется, оставшийся ей незамеченным, прошёл вовнутрь. Узкий прохладный подъезд с по-простому белёными стенами и металлическими тонкими перилами, на каждом этаже дверь. Проходя этаж за этажом, Соколовский натыкался только на запертые двери. Ничего, он пройдет до конца и, если не найдет входа, то тогда опять будет ждать, просто ждать, пока кто-нибудь не выйдет. Дернул очередную дверь на двенадцатом этаже, она поддалась. Но оказалось, что просто какой-то мужик вышел, а он сделал вид, что заходит. Мужчина с пластиковой коробкой с ручкой подозрительно посмотрел ему вслед, очевидно гадая, что это за тип, что он никогда его раньше здесь не видел. А, ну, и да черт с ним, мало ли кого и зачем тут нанимают.  — Вы куда? Вам назначено? — новая секретарша, маленькая и юркая блондинка, выбежав из-за своего стола, попыталась перегородить ему дорогу.  — Полиция! — Соколовский, серьёзно посмотрел на неё и подставил корочки к самому её лицу, и затем, что бы окончательно сбить с толку, улыбнулся.  — Подождите, пожалуйста! Я сообщу о вас! — она бросилась к телефону, но Игорь уже открыл дверь. Васильев, к счастью, оказался на месте и один. Он так и застыл, с склоненной к столу головой, а зажатый в руке листок начал мелко трястись.  — Секретарше своей скажи, чтобы не дергалась! — спокойно сказал Соколовский, а прозвучавший сквозь зубы глухой голос и направленный пистолет, заставили Васильева поверить в серьёзность его намерений. Илья снял трубку и профессионально успокоил секретаря, сказав, что всё в порядке и что бы никто не беспокоил.        Игорь отошел спиной к двери и закрыл её, потом махнув пистолетом на один из стульев, приказал Васильеву пересесть. Тот подчинился. Соколовский сел напротив, положив пистолет перед собой, внимательно вглядываясь в лицо Васильева. Казалось, что тот сильно постарел за последние месяцы, складка между бровей стала ещё глубже, кожа под глазами обвисла тёмными кругами, сделав его светлые глаза ещё более выпуклыми. Васильев бегло бросил взгляд на Игоря и снова уставился на свои руки. Он тоже заметил изменения в Игоре. От беспечности не осталось и следа. Только безапелляционная уверенность и решимость, решимость идти до конца, невзирая на потери. На прошлые и на будущие. Хотя, что у того осталось? Только он сам.  — Давно не виделись Игорь…  — Давно, Илья Васильевич. Только давайте оставим формальности. Мне нужны ответы.  — Ну, что ж, спрашивай. Только я тебе мало чем могу помочь. Мы ведь говорили уже, я человек подневольный, просто выполняю чужие распоряжения. — он бегал глазами по столу, пытаясь тянуть время.  — Где Фишер?  — Я давно его не видел. Со мной работают люди с банка, где ты взял кредит. Ты не являешься на суды, не принимаешь участия в процессе. Пойми, именно это, в том числе, привело нас к такой плачевной ситуации…  — Вы на самом деле ничего не знаете или так умело играете? Что-то мне подсказывает, что всё-таки это игра. — Игорь почувствовал, что если Илья ничего ему не скажет, и будет гнуть свою линию не имеющего ни к чему отношения технократа, то он, Соколовский, так и не сможет ничего сделать, не сможет выстрелить, не сможет убить человека. Он ощутил, как усталость наваливается на него, усталость и разочарование в самом себе.  — Какие отношения вас связывают с Викторией Родионовой? — его голос вздрогнул, стал выше. Васильев быстро взглянул на него, потом медленно отвел глаза в сторону.  — Я едва её знаю… — по его, ставшим вдруг слишком тихим голосу и ставшим смелому взгляду, Игорь понял, что для него это имя значат гораздо больше, чем смысл его слов. — Она совершенно тут не при чём.        Руки Ильи дрогнули и немного двинулись вперёд по гладкой светлой поверхности стола. Соколовский положил свою ладонь на рукоятку пистолета. Они не сводили друг с друга напряжённых взглядов, требующих разрядки. Игорь понял, что усталость снова отступила, и что-то тяжёлое и горячее охватывает всё внутри, жгучее, свербящее в висках и за грудиной. Ощутил всем телом, как кровь с шумом пульсирует в нем. Он почти увидел, как Васильев становится мельче под его взглядом, как, не смотря на переливающуюся в его глазах ненависть, плечи становятся уже, а шея короче, как дергается его дряблая вытянутая щека.  — Игорь, — упавшим голосом произнес Илья. — Твой бывший адвокат, Фёдор Сергеевич, ничего тебе не передавал? Это важно.  — А чего это ты вспомнил про него? — вопрос удивил.  — Я общался с генералом Филимоновым, по поводу твоего освобождения.  — Я знаю, ты выполнял поручение Фишера.  — Это теперь не важно, если бы не он, ты бы до сих пор сидел. — Илья словно пытался его убедить.  — Если бы не он, я бы не оказался в СИЗО. — и это тоже была правда.  — Послушай меня, я хочу тебе кое-что отдать. Это бумаги, которые должен был передать тебе адвокат. Только… — Васильев поднял руки ладонями вверх. — Только мне надо встать. Они в сейфе.  — Вставай! — Игорь снова взял пистолет в руки и встал сам.        Пока Васильев открывал сейф, он внимательно следил за его руками, кто знает, что там у него — в сейфе. Может, то же оружие. Но в тайнике были только какие-то бумаги.  — Вот, возьми. Я сделал копии. Если честно, когда понял, что ты так ничего и не узнал, не хотел тебе их отдавать, но теперь вижу, что ты совсем запутался. Надеюсь, это поможет. Я сам точно не знаю, что это значит, но раз генерал считал, что это важно… — Игорь, не глядя, взял большой конверт из рук Васильева.  — А теперь Илья Сергеевич, повторяю снова свой вопрос — что вас связывает с Родионовой? — Васильев почувствовал, как что-то холодное и твердое упирается ему в спину. Он закрыл глаза, страх и холод пронизали всё его тело. Но он нашёл в себе силы ответить так, как считал нужным и правильным:  — Ты можешь убить меня, прямо здесь и сейчас, но это ничем не поможет. Я ничего больше не скажу тебе… Стреляй, чего же ты ждёшь. — Васильев стоял, не шелохнувшись, пока не услышал, как хлопнула дверь.        Когда Соколовский приехал в отдел, ни Родионовой, ни Аверьянова там не было. Никого он не встретил и в коридоре, только скрипучий пол и скачущая в луче света пыль, от приоткрытой настежь входной двери встретили его. Даже перед парадным входом не стояли, как обычно, уставшие неизвестно от чего сотрудники ППС. Вообще стояла, какая-то умиротворяющая полуденная тишина, ни ветерка, ни шороха. Ещё в машине Соколовский изучил документы. Даже через копию, сделанную Васильевым, было видно, что листы долго лежали сложенные пополам, бумага и почерк поблёкли, местами было трудно разобрать написанное. Это оказалось дело его матери, только не в урезанном виде, а полное, со всеми подозреваемыми и свидетелями. Судя по всему, это дело не подверглось корректировки, дата пятое июня и нескрываемая ссылка, что на место преступления прибыл один Карасёв, а потом дело передали другому. Среди людей дававших показания значились Игнатьев, Соловьёва, Крылов, несколько соседей и сотрудников компании отца «Сининвест». Среди подозреваемых, кроме его отца, некий Озеров Константин Витальевич. И что он исключён из списка подозреваемых, по причине смерти третьего июня девяносто четвёртого года. Ничего нового, кроме нового подозреваемого Игорь для себя не нашёл, если только найти свидетелей. Но их показания были и так скудными, а за пришествием времени, воспоминания могли совсем исчезнуть, как и некоторые люди с слишком далеким годом рождения.        В конверте были так же синяя пластиковая флешка и фото — его отец, Игнатьев и Фишер, совсем молодые, обнимающие дружески друг друга за плечи. Почему-то он этому не совсем не удивился. Игорь перевернул карточку, на обратной стороне неровным почерком, карандашом стоял год — 1991. Совпадение в имени отдавалось смутным беспокойством в груди и заставило его немедленно набрать в базе номер дела, ссылкой на которое сопровождалось упоминание о смерти Озерова. Песочные часы режима ожидания на мониторе крутились слишком медленно, время растянулось и Игорь, сложив голову на поставленные на локти руки на столе, ждал, нервно стуча ногой по полу. Приподнял голову — песочные часы совсем застыли, система на время зависла. Но он знал, уже из опыта, что сейчас появится то, что он ждет.        Послышались голоса, приближающиеся с той стороны двери, она открылась. Родионова, вошедшая первой, на время застыла в проходе, посмотрела на Соколовского и даже не поздоровавшись, словно очнувшись, снова отвернулась и быстро прошла к своему столу. Аверьянов прошёл следом и сел за свой стол, мельком взглянув на Соколовского и кивнув головой. Игорь быстро бросил взгляд на монитор, страница медленно открывалась сверху, обнажая черные строчки, он чуть повернул голову, пытаясь понять, смотрит ли на него майор и закрыл, так и не открывшийся файл.  — Сейчас свидетеля на опрос приведут. — как бы между прочим сказала Родионова.  — И что у нас сегодня? — Игорь развернулся, скрестив на груди руки, он чувствовал, что не может расслабится, но всё равно с, как ему казалось, любопытством уставился на Вику. Она сразу отвела взгляд, покачивая в руке какой-то листок.  — Вот, читай протокол. — листок лег на его стол, прижатый её растопыренными напряжёнными пальцами. Под листком оказался брелок с ключами от машины и нервное движение её руки чуть не разорвало тонкую бумагу. Ему было непонятно её нервозное поведение, вчера в ресторане он ведь оказался так и не замеченным. «Или все-таки видела?». Пытаясь говорить, как можно более спокойно и непринуждённо:  — Что-то случилось, Вика?  — Нет, с чего ты взял? Может у тебя? — она снова испытующе посмотрела на Игоря и, не выдержав ответного взгляда, отвернулась, прошла и снова села за свой стол, не сводя взгляда с монитора своего компьютера. Соколовский мог поклясться, что она его так и не включила, майор продолжила с осуждением в голосе. — Вижу, вчера не зря вечер провёл. Он ответил тихо, думая, что она не услышит, уже отвернувшись:  — Вы тоже.  — Ты что-то сказал? Что-то хочешь спросить? — такой же тихий, но дрожащий голос за его спиной. В сером погасшем мониторе, как в зеркале отражался её стол и широко распахнутые глаза, ждущие и растерянные — она не видела, что Игорь наблюдает. Он пригляделся к этому взгляду, пытаясь понять.        — Виктория Сергеевна, вас ищут! — Роман, сотрудник соседнего отдела, открыв дверь, пропустил вперёд мужчину невысокого роста, нервно теребящего в руках что-то светлое.  — Здрасьте, здрасте. — кивая головой в сторону Игоря и Вики, а так же в сторону Аверьянова поздоровался он. Это оказался свидетель, сосед убитого ночью мужчины. После совместного распития водки, тот оказался зарезанным кухонным ножом своим «другом». Убийцу быстро задержали и теперь нужно было просто уладить формальности. Испуганный свидетель сел за стол для допросов, Вика села рядом и задавая вопросы, кто, откуда, что слышал ночью, видел ли кого, быстро писала склонив голову.  — Соколовский, Жека, распишитесь. — она протянула ему бумаги с показаниями.  — Ага, сейчас. — Аверьянов встал, и, склонившись над столом, быстро и размашисто начал отмечаться.  — А меня не было. Майор, а если потом адвокат начнёт возражать? — Игорю отчаянно хотелось вывести Вику из равновесия, заставить нервничать, показать свои истинные эмоции. Он видел, что ещё немного и она сорвётся.  — Ты всё слышал! Что опять? — она и вправду разозлилась, повысив голос, но тут же взяла себя в руки. — У нас чистосердечное. И общественный адвокат не будет так глубоко копать.  — Я пойду, Вика. — Жека собирался покинуть их, прихватив свою сумку и куртку. — На сегодня вроде всё ведь?  — Да, Жека, пока. — он уже почти закрыл дверь, когда Вика крикнула вслед. — Жека! Подвезёшь меня? Я скоро! Пять минут!        Вика встала, оставив неподписанные Игорем документы. Молча взяла свою сумку, пиджак, поправила волосы перед зеркалом, отдернула рубашку, наблюдая в отражающую поверхность, что Соколовский всё же согласился подписать протоколы. Потом долго не могла найти свой телефон на столе, перебирая бумаги. Подошла к окну, закрыла створку, потом открыла, повернувшись к Игорю.  — Оставить? — не получив ответа, закрыла на половину и прижала горшком с цветком с широкими блестящими кожистыми листьями. Он наблюдал за её суетливыми движениями, за тем, как она тянет время.  — Вика, Аверьянов уже заждался, наверное. — «Она знает, что я видел их, знает и хочет что бы спросил. Но зачем? Что бы впарить мне очередную ложь?» Захотелось сказать что-нибудь обидное, как-то задеть. — Кстати, как ты относишься к французской кухне?  — Что? — её моментов осипший голос, показал, что она не ожидала такого вопроса. А встретившись с его испытывающим взглядом, она медленно и почти жалобно произнесла. — Не понимаю тебя. Вика стремительно вышла из кабинета, хлопнув дверью так, что та отскочила, так и не закрывшись.        Соколовский встал, прикрыл плотнее дверь и снова открыл файл с делом Озерова. Только оказалось, что в качестве жертв значился не только он. Игорь жадно, до рези в глазах и головокружения скользил взглядом по строчкам, снова и снова перечитывая обстоятельства дела, словно не веря ни своим глазам, ни бездушному монитору. Озеров Константин, Озерова Надежда, 32 года, Озеров Антон, 11 лет, Озерова Любовь, 7 лет. Молодая женщина с темными прямыми волосами и вытянутым аристократическим лицом. Серьезный мальчик, с короткой стрижкой, короткой торчащей чёлкой над высоким лбом, девочка, два задорных хвостика по бокам, большеглазая и светловолосая, видимо в отца, с курносым носом и видными, даже на копии черно-белого фото веснушками. Взрыв у ресторана, принадлежащего отцу Игоря, ресторана, который теперь находится у подножья офисного центра компании Соколовских. Трагедия, произошедшая третьего июня, за два дня до смерти его матери, так и осталась не наказанной. Дело закрыли, за недостаточностью улик. Свидетели давали одни и те же показания: сначала в белый Мерседес сел светловолосый высокий мужчина в кожаной коричневой длинной куртке, потом подошли женщина с детьми. Через минуту раздался взрыв. Всё сгорело до тла. Главу семейства опознали по одежде и армейскому жетону с цепочкой на шее. Группы крови совпадали.        Какой-то непрерывающийся протяжный тихий писк звучал в голове Игоря. Словно заложило уши. Стало тяжело дышать, или просто он забыл как? Фотография отца погибших детей тоже была там, и у Соколовского не было сомнений, кто был изображён на ней. Константин Фишер, собственной персоной, только моложе лет на двадцать.        Показания свидетелей ещё больше приоткрыли завесу тайны, оказывается, его отец изначально не был собственником компании, а числился лишь генеральным директором в компании Озерова, Соколовскому принадлежал лишь ресторан, под офисом Озерова. Потом собственность перешла от Озерова к Соколовскому, в девяносто первом году. Его неизменным партнёром, был всё так же Игнатьев. Видимо, в передаче собственности, кто-то усмотрел несправедливость, это и подвигло следствие включить его в список подозреваемых по убийству мамы Игоря. Но почему? Ведь мама умерла пятого июня, а Озеров погиб третьего. Хотя теперь было ясно, что он не погиб, а жив и здравствует под именем Фишер. Да, и почему всё те же Карасев и Филимонов включили его в подозреваемые, было понятно. Хорошо зная его отца, те, скорее всего, кое-что знали и про его дела в бизнесе и поэтому сделали вывод, что у Фишера были причины убить маму. Теперь было ясно, за что Фишер мстит. Очевидно, что был передел собственности, а потом и попытка убийства, в которой, вместо Озерова-Фишера погибла его семья. «Время такое было… Стресс… Пресс…» — любил повторять отец. Но, что он замешан в смерти детей, Игорь отказывался верить. Вернее он просто не думал об этом, просто пропустил мимо сердца эту информацию, не дав ей осесть там и прорости сомнениями. Как старался не задумываться о том, что именно вчера он видел в ресторане и что связывает Васильева и Родионову, просто положив эту информацию на полку своей памяти, что бы в нужный момент достать и использовать.        Вспоминая сегодняшний беспокойный сон, Игорь понял, что память возвращается к нему. Его фантазия не могла придумать сама этот взрыв у ресторана, а значит он был там. Был тогда, когда дети Фишера заживо сгорели в огне. Он тоже мог погибнуть, но Крылов на удачу, оказался рядом и спас его. Игорь вспомнил свой сон в деталях, вспомнил, что там была мать, вспомнил, что охранник шел быстро впереди него, он явно куда-то спешил, он знал, что взрыв будет, так как постарался увести Игоря с матерью ещё до него. Но куда он, сам рискуя, спешил? Может, хотел предупредить жену Озерова? Хотел спасти чужих детей, но на пути встал Соколовский-младший, а его смерть, его босс точно бы не простил. Всё это были домыслы, основанные на его сне, где факты легко могли переплестись с фантазией.        В деле фигурировал ещё один человек, охранник Озерова — Корнилов Леонид, который пропал после трагедии. Соколовскому не давало покоя произносимое им имя. Он где-то его слышал, безуспешно пытался уцепиться за ускользающую мысль, но так и не вспомнил. Игорь понимал, что скорее всего, вместо Озерова погиб именно этот человек и решил, что завтра встретится с его бывшей женой, адрес которой тоже был в деле. Охранники знают всё, как говорила Родионова и может быть, тот ещё жив или его жена что-нибудь знает. В кабинете стало темнее — солнце садилось. Игорь захлопнул монитор и почувствовал, как затекли его руки и всё тело от неподвижного сиденья за столом. Он встал, размяв тело.        Проходя мимо кабинета подполковника, услышал за дверью какой-то шорох и понял, что Пряников ещё здесь. Тихо постучав, открыл двери. Подполковник сидел за столом, перебирая какие-то бумаги, зелёная настольная лампа с абажуром ярко освещала рабочее место, всё же за ним было погружено во мрак.  — Тебе чего? — негромко и устало произнес он, ни здрасте, ни до свиданья.  — Вопрос есть. — Игорь прошел и сел за стол. Не дожидаясь реакции Пряникова, его отказа или недовольства, решил сразу спросить. — Почему в деле моей матери присутствует некий Озеров, который, якобы сгорел за два дня до её смерти? Подполковник отпрянул от стола и выпрямил спину, прижав к груди подбородок и посмотрев куда-то в сторону. Потом перевёл глаза на Соколовского.  — Не понял. Ты вообще сейчас о чём это?  — Да всё о том же, Андрей Васильевич. Озеров остался жив, я знаю, и вы знаете. — своими словами он постарался донести, что переубеждать его бесполезно.  — Ладно. Раз знаешь. — он, перебирая в руках карандаш, снова склонился к столу и глядя исподлобья, отчётливо произнося слова начал говорить. — Тело через два дня было ещё не опознано. Только потом, после полной экспертизы, когда несколько человек подтвердили, что именно Озеров сел в машину, когда группы крови совпали, когда нашли подтверждение, что номер на жетоне, именно его, тогда только все признали, что погиб именно он. На это ушло время. Поэтому его и включили в список подозреваемых. А включили его… — голос Пряникова замедлился, видно было, что он взвешивает слова, думая, что сказать. — В общем, сам же знаешь, какое время было, кинул его твой отец, вместе с Игнатьевым. Был директором, стал собственником. Что тут непонятного? Естественно, Озеров на него зло и затаил. Да ещё его жена и дети… Любой мог сорваться. Но официально он был признан мертвым ещё третьего июня, а кроме мотива, на него ничего не было, ни отпечатков, ни свидетелей. Да и не он это! Может быть.  — А кто? — Игорь тоже понимал, что Фишер, скорее всего не имеет отношение к смерти его матери. В таком состоянии он бы просто, если бы представился случай, просто, не прячась, задушил бы и её и Игоря. Его месть была выверена до минуты и каждого движения, он выжидал годами, что бы нанести удар.  — Да кто ж его знает! Маньяк может какой-то! Может сама! Знаешь сколько в то время придурков было? Просто убивали, ни за что, даже не из-за денег, просто из любви к искусству, так сказать.  — Маньяк значит? — Игорь усмехнулся — появление в истории маньяка полностью бы завершило картину, всё объяснив, это точно.  — А ты не смейся, не смейся. Я вот завтра, сейчас не могу. Завтра принесу тебе одно дело, может тебе будет интересно.        Соколовский вышел на улицу, было совсем темно. Ночной прохладный воздух приятно холодил горевшую кожу и мысли. Тихий шорох с крон деревьев озвучивал ночную тишину, а на чёрном небе не было ни звёзд, ни луны. Он понимал, что Фишер не остановится и доведёт свою задумку до конца. По закону жанра, он Игорь, очевидно должен взорваться в своей машине. Или в такси, это не важно. Погибло много людей, не причастных к грехам его отца и Игнатьева и ещё чья-то смерть ничего не решит. Он вошёл во вкус, и не успокоится, пока последний участник этой истории не умрет, пока последняя капля крови, носящая ДНК Соколовских не исчезнет.

***

       Игорь.       Игорь крепко обнял маму за шею, и окунулся в её теплую нежность и запах свежеиспечённого хлеба с хрустящей золотистой корочкой сверху. Проведя по её шее, он снова ощутил под своими пальчиками цепочку, состоящую их маленьких металлических шариков, перебирая которые он успокаивался и снова почти засыпал. Мама закачала головой, уткнувшись ему в шею носом, и от щекотки от её волос он засмеялся и откинулся назад, поддерживаемый её сильными руками. Засмотрелся на качающуюся от ветра траву и голубое бездонное небо, с ватными, небольшими облачками. Зажмурился от яркого солнца, вдохнул запах свежей травы и весенних цветов. Всё поплыло куда-то, словно он крутился на карусели в парке, но вниз головой. Мама смеясь кружила его, кружила, кружила… Всё — трава, облака и яркое солнце, и появляющейся периодически бревенчатый домик дачи, всё слилось в одну мельтешащую полосу.  — Мама! Ну, хватит! Меня уже тошнит! — он выкрутился из её объятий и упал в траву, вскочил и оборачиваясь, смеясь, побежал. Она не бросилась, как обычно в погоню, а только грустно улыбалась и смотрела ему вслед.  — Игорь, не бегай долго! Нам сегодня возвращаться! — она развернулась и пошла к домику, высоко поднимая ноги, что бы они ни путались в высокой траве.       Дни после её смерти прошли, как в тумане. Игорь смутно помнил, что было до этого, только в снах, он мог в полной мере снова отчётливо вспомнить свою маму. В реальности же воспоминания были, как многократно просмотренный скучный фильм, который сколько не смотри, а смысл всё равно ускользает, всё равно отвлекаешься и так и не можешь понять, что всё-таки произошло на экране. Время после превратилось в альбом с фотографиями, перелистывая который даже не можешь вспомнить эмоции, которые охватывали тебя в тот момент. Весёлая студенческая жизнь и годы после слились в одну яркую полосу: бары, десятки друзей и девушки, которых он не помнил уже на утро. Появление снова в его жизни Стаса Агапова очень обрадовало Игоря, он вспоминал школьные годы, восполняя пробелы в его эмоциональной памяти, делал это так живо, весело, мимикой точно показывая, какую реакцию должны вызывать те или иные события. Он был даже ему благодарен, а его сестра казалась приятным дополнением, бонусом. Игорю даже на какой-то момент показалось, что он снова нашёл себя.        Попав в полицию, он испытал шок от первой увиденной крови и трагедии. Ему сразу же захотелось бежать, но просить отца самому забрать его, значит признать свою слабость, поэтому Соколовский решил терпеть и даже не предпринимать никаких кардинальных действий в ответ на неприятные замечания, а от некоторых, и явно агрессивное поведение в его сторону. Он сам не понял, как сексуальная, с потрясающими, невиданными для него раньше флюидами капитан Виктория Родионова превратила этот отдел полиции для него в центр вселенной. Она манила и отталкивала одновременно, он мастерски считывал её, непонятые ей самой, призывы в свою сторону и его это, поначалу, даже где-то забавляло. Было удивительно, как молодая, красивая женщина не понимает, что на самом деле она хочет. Отношения с Лерой сразу померкли и забылись, превратившись в очередную черно-белую фотографию не его полке памяти. Влечение к Вике, смешалось с непонятным волнующим трепетным чувством в каждой клеточке тела и в каждой мысли, и было, как откровение для него. Её близкое присутствие заставляло мозг отключаться и хотелось быть ближе, ещё ближе, раствориться в её тепле. Он старался не думать об этом, тем более её ненормальный друг Королев, не собирался уходить в отставку. Стремительно появляющиеся трупы, связанные с его расследованием смерти матери, придали всему окраску фатальности, а её прямые и косвенные «нет» словно говорили ему, что он всё ещё не имеет права считаться настоящим человеком. Идея фикс - понять причины смерти мамы и найти виновного всё больше и больше поглощала его, заставляя сомневаться в своём отце, а значит и в самом себе, в своём прошлом, так бережно хранимым осколкам, когда-то, как ему казалось счастливой жизни.        Находясь в СИЗО, он думал, что по иронии судьбы, теперь, когда он может сесть более чем не десять лет, в Родионовой видимо проснулась жалость или что-то ещё, и теперь, стоило ему сделать ей предложение она бы не задумываясь, согласилась. Но тут же начинал грызть червь сомнения, а надо ли ей это? Имеет ли он право обрекать её на годы ожидания? Он словно складывал на весы монетки и смотрел, что перевесит: её слезинка, когда он видел её в последний раз перед арестом или его всепоглощающая ненависть к Игнатьеву? Полностью выдающая всю её откровенная пощёчина или смерть отца и Леры, пропитавшим все его мысли густым и красным.Тень надежды в самой глубине её глаз или торопливо начерченная схема через несколько месяцев, когда он наконец понял, как именно он сможет отомстить.        Время застыло на шесть месяцев, план по отъёму компании Игнатьева был составлен, правда неизвестно, что могло произойти за несколько лет, но и он бы следил за его развитием, за ситуацией в бизнесе. Целых десять лет, что бы всё продумать до мелочей. Внутри всё кричало, что это неправильно, не те слова, не те действия. Последняя встреча в СИЗО словно порвала последнюю и единственную тонкую нить, что их связывала. Нить, сплетенную только из взглядов и случайных прикосновений. А неожиданное освобождение, словно подтверждало это обоюдное решение. Почти болезненное желание быть рядом, смешивалось с всё чаще возникающими мыслями о том, можно ли ей доверять и отчаянным поступком, прекратить, обрубить всё, пусть и через боль, отправив смс о встрече у кинотеатра. Фантомные боли чувств заставляли совершать необдуманные поступки, вроде предложения уйти вместе прямо сейчас, или невозможности сдержать себя, чтобы не прикоснуться и сказать что-нибудь, что дало бы им обоим надежду. Он был уверен, что Вика нуждается в этом якоре, как и он. В чем-то, за что можно зацепиться и переждать смутные времена. Но месть была важнее, она поглотила всё, и, в итоге, это привело его к краху.        Теперь, почти через год, всё казалось по-другому, факты неумолимо заставляли взглянуть, на теперь майора, с другой стороны. Ходила к нему в СИЗО, проверяя его настрой и пытаясь понять, чем он занимается. Не давая забыть о себе, а когда его решили выпустить, необходимо было сильнее ударить по самолюбию и не оставить ничего, кроме желания мести. Кроме того, о приобретённом кольце, наверняка было известно, а будь Вика свободна, он бы непременно сделал ей предложение, и тогда тесное знакомство с Катей могло бы и не состояться. Её метод — не отпускать и не подпускать одновременно опять сработал, заставляя его мучиться и мешать мыслить рационально. Не понятно было только, зачем надо было приводить её в номер. Так приводить. Если только для того, что бы дать Стасу потешить своё самолюбие, дав поиздеваться и почувствовать себя полным хозяином положения. Вполне могла прийти и сама, всё кончилось тем же самым. Даже лучше. Хотя, не появись Родионова тогда в его номере, не дай надежду, увлечённый Игнатьевой он мог и передумать мстить, он был почти готов всё отложить. А её беременность от Королёва всё завершила, придав нужный импульс и окончательно вложив в его голову мысль, что всё, что ему остаётся — это довести свой план до конца. Фишер словно дергал его за ниточки, как куклу, направляя туда, куда ему нужно. Словно проверяя, насколько живы ещё в нем мысли о Вике и желание мести. И что перевесит в итоге. Или это был спектакль чисто для его чувств, дать, а потом забрать, то, что имеет самое большое значение. Соколовскому было понятно, как Фишер мог привлечь Васильева на свою сторону, скорее всего шантаж, как и Филимонова. Они явно были не прочь избавиться от Константина. Если, конечно, это не очередная ловушка, но другого выбора, кроме как поверить открывшейся за последний день информации, у Игоря не было. Эту фотографию, с отцом, Игнатьевым и Фишером, он должен был получить в день освобождения, и тогда его знакомство с Фишером могло бы принять совсем другой оборот. Он бы не поверил ему, начал копать и рано или поздно узнал бы то, что знает сейчас, отложив свою месть Игнатьеву. А значит небольшой шанс, что и Филимонов, и Васильев говорят правду, есть. Но что заставило Родионову играть по его правилам? Вспоминая, как Вика смотрела на Васильева, он ясно понимал, что между ними что-то происходит, что они не чужие друг другу люди… Может всё это она делала ради него? Эта мысль казалась невозможной, она не укладывалась в его голове, буквально разрывала его изнутри.        Он приехал в общежитие, тихонько прошёл по скрипучему, покрытому линолеумом коридору, из-за закрытых дверей доносились голоса, тихое бормотание телевизора и детский плач, совсем недавно появившегося на этом этаже младенца. Осторожно закрыл за собой дверь, включил чайник. Стянул с себя джинсы, бросив их на спинку кровати, из кармана что-то выпало. Это была флешка. «Совсем забыл». Игорь уселся на кровати, поджав ногу, и открыл ноутбук.        Черно-белым изображением в мониторе появился его номер, в котором он жил после СИЗО. В углу связанная Родионова и Агапов, тыкающий в неё пистолетом, их даже не видно полностью, потом Вика вскочила, пытаясь остановить Стаса, отвлекаемого упрёками Игоря в смерти сестры и они совсем пропали из вида, грохот, удары, слабые крики, снова мелькнуло её плечо и волосы, «скучно с вами» и почему-то громко щелкнул замок двери. Их не видно, почти не слышно, они спрятались от камер, как преступники, почти у самого входа в номер. Видеокамера бессмысленно фиксирует только неподвижную обстановку и их прерывистое дыхание и тихие стоны. Игорь машинально прикоснулся рукой к своим губам, вспомнив всё, что происходило тогда. Как кружилась голова, а внутри всё замерло и забилось быстрей, от её слишком близкого присутствия, от жара исходящего от её осторожных заботливых прикосновений, от её лёгкого выдоха в уголок его губ, от её самой себе удивлённого взгляда, такого открытого, словно спала броня, обнажив всё, что в ней есть. Так близко, что невозможно остановиться. Как мягко и трепетно скользнули её окровавленные губы по его пальцам, дав разрешение на всё, что он хочет. Вспомнил металлический солоновато-сладкий вкус её горячей крови, аромат её кожи и податливость, чуткость её тела к каждому прикосновению. Как оно вибрирует и дрожит в его руках и прижимается всё сильней и сильней, как она теряет над собой контроль, не только эмоциональный, но и физический. Её прерывистое и тёплое дыхание на своей коже, прекращающееся на мгновение и выходящие из груди сильнее, со стоном, обжигающим слух и кожу, с синхронно с впивающимися в его плечи пальцами. Как разбитыми губами они осторожно прикасались друг к другу, боясь причинить боль, как ловили взгляды друг друга, желая не только чувствовать, быть единым целым, но и видеть, задействовать все органы чувств, запомнить каждый миг. Ощутить под руками, через пот, кровь и боль, нежность и трепет, знать, что сейчас её сердце бьется только для него.        Послышался шорох, запись было почти не слышно, но он помнил, что она говорила. «Как ты? Голова не кружится, не тошнит?». «Всё хорошо, Вика». Она сидела у него на коленях, прижав голову к его плечу, а он гладил её по спине, еле улыбаясь и дуя на её волосы щекочущие нос. В какой-то момент Игорю на самом деле стало плохо, голова затрещала, а тошнота сильно подкатывала к горлу, он уперся рукой в пол. Вика, обеспокоенно посмотрев на него, больше не стала спрашивать о самочувствии, осторожно поднявшись и накинув его рубашку, помогла встать и ему, дойти до кровати, а потом, видя, что дела совсем плохи, просто вызвала скорую. Врач, получив несколько красных купюр, не стала ничего спрашивать, поставила укол, капельницу и, оставив таблетки, удалилась. Когда белый халат врача исчез с монитора, Вика присела на край кровати рядом с ним, взяла за руку. «Не уходи». «Хорошо». Немного придя в себя, Игорь встал и принял душ, а что бы Родионова наверняка не ушла до утра, заверил её, что в целях конспирации, чтобы сестра не задавала лишних вопросов, ей срочно надо отдать свою одежду в прачечную гостиницы. Вика ушла в ванную, а у Игоря снова поплыло всё в голове, словно он кружился на каруселях в парке. Тело бил какой-то озноб, и он всё ждал со страхом, что сейчас хлопнет входная дверь. На мониторе снова показалась она, замотанная в простыню. « У тебя есть какая-нибудь лишняя футболка?» — раздался её голос. «М-м» — ему не хотелось, что бы она одевалась. Вика, забравшись на кровать, сев на поджатые колени склонилась, пытаясь понять его состояние, он осторожно взял её влажную и прохладную ладонь после душа и прижал к своей груди, что бы она поняла, что у него тоже есть сердце, из-за ресниц следя за выражением обеспокоенного лица. Она легла рядом, прижавшись, словно боялась спугнуть важный для себя момент. Игорь обнял её осторожно, поглаживая по голове, вдыхая запах её волос, чувствуя на своем плече её теплое дыхание. Так они и уснули, измотанные прошедшими событиями.        Он смотрел на неё и себя спящих, в тишине номера, под камерами. Её рука во сне крепче обняла его, и немного поджав плечо, она глубже вздохнула, согнула ногу в колени и прижала к его ногам. Простынь сползла, обнажив её красиво изогнутую спину. Вскоре запись прервалась, заполнив весь экран серой рябью, так и не напомнив смущённое утро и робкую попытку поцелуя. Потом он жалел, что сказал не те слова, что хотел сказать, что не остановил её.        Он вспомнил, каким странным и нелепым после этой ночи, когда казалось, что всё, что происходит между ними понятно без объяснений и пустых красивых слов, казалось её молчание, затягивание расставания с Королёвым. Потом думал, может, знала о том, что ждёт ребёнка? Просто, желая быть хоть ещё немного в видимости иллюзии, оттягивала признание, которое нужно было для него, Игоря, а не для Дани. Теперь всё смотрелось совсем по-другому, окрасилось в другой смысл.        Сегодня уже первое июня и у него осталось всего пять дней, чтобы узнать всю правду. Конец мая выдался необычайно жарким, полностью распустившимся целенью и цветами, словно боялся опоздать, словно не будет другого шанса.