Тень от дыма

       3 июня.        На работу Игорь решил не ходить. Он долго думал, рассуждал сам с собой, сидя за столом в своей маленькой комнате и перебирая вещи зафиксировавшие прошлое — фотографии, копии документов. Игорь сложил руки на стол с локтями, снова читая дело о взрыве Озерова и его семьи. Он так и не узнал ничего про Корнилова, его охранника. Не удостоверился, что погиб именно он. «Сегодня надо сходить по адресу, который указан в деле. Охранник жил там вместе с родителями, может, они ещё живы». Что-то со шлепком упало на дощатый пол, Игорь склонился к низу, рукой собрал и поднял стопку рассыпавшихся веером открыток с красивыми видами волшебной страны Монтенегро. Казалось, это было так давно. Заметив, что маленькое яркое пятно осталось на полу снова пришлось наклониться — марка из гранаты с девочкой и мальчиком теперь приобрела другой смысл. Озеров-Фишер конечно любил своих детей и может быть даже жену, но в своей мести он перешёл грань, втянув в неё совершенно неповинных ни в чём людей. За что умерла Лера? Крылов и Дато с братом? Что сделала ему Яна и его адвокат? Они не были идеальными людьми, но в каждом есть и черная и белая сторона, а Фишер возомнил себя почти богом, вершителем судеб, присвоил себе единоличное право судить и выносить приговор. Копии дела матери с подозреваемым Озеровым, дело о взрыве и гибели его детей и жены, фото из квартиры Смоленцева и фото, которые ему передала сестра Соловьёвой. Пожалуй, это единственная личная фотография Игоря, где его мама, такая растерянная, стоит в стороне, сложив руки на большом животе. Все квартиры, пока он был в СИЗО, были проданы, а вместе с ними пропали и все вещи. Всё, что связывало и напоминало ему о прошлом.        Решение суда о расстреле Раевского. Ему были понятны претензии и ненависть Константина Фишера, но как Илья Васильев оказался в фирме отца? Это не могло быть случайным совпадением, Илья должен был бежать от семьи Соколовских. Если знал. А Вика? Это всё казалось невозможным. Если только Фишер хорошо знал их историю и каким-то образом поспособствовал, чтобы все они сошлись в одной жизненной точке, в определённое время икс. Игорь снова расправил всё норовивший сложиться вчетверо листок с копией фото Вики из детского дома. Приглядевшись, он заметил, что веки девочки припухли, а значит наверняка она плакала перед тем, как фотограф щелкнул кнопку. Нахмуренные брови и немного опущенная голова, делали её взгляд упрямым и немного злым, взгляд одиночки. Постучали, Игорь обернулся, но не торопился открыть дверь. Снова настойчивые удары чьих-то костяшек пальцев по хлипкой деревянной преграде. Он встал, подошёл к двери, подтянув немного джинсы, сползшие на его похудевшем теле. Замок провернулся два раза. Нахмуренные брови и немного опущенная голова. Освещение в его комнате не позволило в этот момент рассмотреть выражение её глаз, не видно было даже какого они цвета.  — Привет. — дальше она замолчала, ждала, что скажет Соколовский. Но он просто смотрел на неё. — Ты сегодня на работу не вышел. Пряников всё-таки ушёл в отпуск, а мне пришлось оправдываться за… Игорь не дал ей договорить, от озвученной причины её прихода стало обманчиво легче:  — Извини. Оправдываться не буду.       Родионова, немного наклонясь, проскользнув под упершуюся в косяк руку, прошла в комнату. Он так и остался стоять, смотря в пустой тёмный коридор. За спиной послышался её голос, немного низкий и хриплый, словно она недавно кричала и сорвала связки:  — Значит, здесь теперь живёшь…  — Да… — Игорь, наконец, решил закрыть дверь и повернулся к Вике. Он сложил руки на обнаженной груди, а она глубоко вздохнула, так, что её блекло-розовая простая рубашка сильно натянулась на груди. Лицо расслабилось, она хотела что-то сказать, но остановив сама себя, моргнув и качнув головой в сторону, заметила разбросанные на столе бумаги. Подошла. Игорь резко посмотрел на копию её фотографии — она опять согнулась, не давая себя рассмотреть.  — Кто это? — её вопрос звучал искренне, когда она разглядывала копию, где обгоревшее фото, с отцом и Игнатьевым было целое. Он неуверенно пожал плечами. Следующие её слова отдавали разочарованием и обречённостью:  — Всё никак не можешь успокоиться… Игорю стало её просто жалко, захотелось успокоить, обнять, а потом целовать, целовать, целовать… Ни о чём другом думать не хотелось. «Нет. Ещё есть три дня, что бы разобраться во всём» — осёк он свое желание.  — Вика, ты пришла ко мне, что бы что-то спросить? Или может сказать? Она рассматривала очередное фото. Вдруг резко обернулась, держа в руках то, где Смоленцев был с незнакомым молодым парнем.  — Я его знаю. Ты помнишь? — она протянула карточку. Но Игорь не помнил, снимок был сделан много лет назад, а этого человека он видел мельком и один раз. — Этот человек пытался тебя убить… И поджег дачу охранника твоего отца. Мы так и не нашли его. — она снова рассматривала фотографию, положив её на свою ладонь.  — А искали, Вика? — Игорь медленно подошел к ней ближе, надеясь, что она смутится, отойдет от стола, и он сможет незаметно убрать документы, которые Родионова не должна видеть. Но Вика повернулась и, положив фото, взяла в руки ксерокопию своего собственного изображения. Игорь протянул руку, ухватился за сложенный лист, потянул на себя.  — Это не интересно. — он смотрел ей в глаза, не отпуская.  — Да? — она выхватила бумагу из его рук и, расправив, взглянула на себя, потом её взгляд метнулся на него и снова на ксерокопию. — Кто…это?       Вика посмотрела на стол, взяла ещё какую-то бумагу, привлёкшую внимание. Это оказался приговор суда для её отца. Держа в опущенной руке свой снимок, а в другой приговор, она не шевелилась. Лист в её руке задрожал, пальцы разжались и он, перевернувшись, спланировал на пол, под стол. Через секунду её уже не было в его доме, а из-за распахнутой двери слышался звук её стремительно удаляющихся шагов.        Игорь поднял оброненные бумаги, снова посмотрел на неё. «Что ты будешь делать, Вика?» Стараясь не думать о том, что чувствует сейчас майор Родионова, Соколовский снова вернулся к прошлому: 1988 год — отец, Игнатьев, Соловьёва служат в отделе№19, 1991 год — отец, Игнатьев, Фишер раскручивают свой бизнес, отец становится собственником компании Озерова, а дети и жена Озерова погибают. 1994 год — мама умирает, арестовывают Раевского. Вика. Звук телефона нарушил тишину. Это был Аверьянов.  — Игорь! Подполковник в бешенстве! Не знаешь, где Родионова? Нет? У нас вызов, записывай адрес и сразу туда… Как не приедешь? Я не смогу один! Это не Пряников, а там труп!        На этот раз пришлось спуститься в подвал.  — Чёрт! Где здесь свет? — Соколовский чуть не свалился с лесенок, ведущих в темноту, душно пропахшую сырой землёй, плесенью и кошками. Что бы ни упасть ему пришлось резко сесть на прохладную бетонную лестницу и ощутимо удариться плечом о шершавую стену.  — Там нет света! Осторожно! Потом налево! — донёсся крик из темноты. Эксперт уже был на месте. На ощупь пробравшись на звук голоса, Соколовский, наконец, вышел к свету. Круглый прожектор на черном штативе освещал место преступления. Под трубами вдоль стены, на сером песке лежал мужчина. В темных синих грязных брюках, кирзовых сапогах и клетчатой коричневой рубашке. В песке, рядом, валялся газовый ключ. Игорь присел, подвинулся, так чтобы свет от прожектора давал обзор. Поднял ключ, осмотрел. Следов крови не было.  — Нет крови, я проверил. — Илья осторожно ощупывал голову мертвеца. — А вот шишка и рана есть. Он поднял руку, на пальцах в голубых перчатках отчетливо были видны пятна от, уже спекшейся, густой крови.  — Карманы проверь… — попросил Игорь. Из карманов были извлечены — две конфеты «Барбарис», фантик от них, смятая квитанция, ещё какая-то бумажка, исписанная корявым почерком, гайка и ключ, очевидно, от двери в подвал. — Думаешь, кто это? — спросил Соколовский, обращаясь к Аверьянову. — Похож на какого-то слесаря. — Так слесарь и есть, — подтвердил эксперт. — Нашел его дворник, он и признал. Он кстати на улице ждет.  — Пошёл я наверх, дворника опрошу. — Аверьянов направился к выходу, включив фонарик на телефоне. — Тут что-то есть! Перед самыми лесенками Жека пинал ногой песок. Под его верхнем слоем, виднелось что-то более тёмное, словно пролили сироп и песок слипся в этом месте. Подошел Илья. Осторожно потрогал песок, отломил кусочек, растёр в пальцах.  — Действительно, похоже на кровь. Подождите-ка… — он вернулся к своему саквояжу, что-то достал, вернувшись обратно, выключив по пути освещение, из флакона пипеткой капнул на песок каким-то раствором. — А теперь, выключите свои фонари. Когда свет погас, стало видно, что место попадания реактива запенилось и засветилось ярко-голубым.  — Точно, кровь. Надо взять пробы. Грунта, так сказать… При ближайшем рассмотрении оказалось, что кровь и на всех нескольких последних лестницах.  — Может он просто упал. Потом отполз и уже здесь умер. — Игорь посмотрел на лесенки, потом на лежащее тело.  — Может быть. — раздалось сверху. В дверном проёме, освещённая со спины ярким светом, стояла Родионова, выражения её лица из темноты не было видно, только расплывающийся в солнечных лучах силуэт.        Она медленно, держась за стену начала спускаться. Дверь на доводчике сразу же закрылась за ней, оставив Вику в полной темноте. Что-то зашуршало, видимо, она решила достать фонарик из сумки.  — Спускайся по краю, тут кровь на лестнице. — услышала она голос Игоря из темноты. А потом и увидела яркую точку, превратившуюся в белый луч, он тоже включил фонарик и начал подниматься по лестнице.  — Жека! Я на улицу, к дворнику! …Здрасте, Виктория Сергеевна. — шёпотом, поравнявшись с ней. Узкий луч скользнул по стене, по её руке, пересёк щеку, глаз, заставив Вику моргнуть, и упёрся в дверь. Игорь осторожно, чтобы не задеть прошёл боком рядом с ней и, распахнув дверь, вышел на свежий воздух.        У подъезда на лавочке сидел мужчина со смуглым, желтоватым лицом и узкими черными глазами. Он, наклонившись вперёд, не моргая, внимательно рассматривал сидящих напротив. Рядом с ним, прислонённая к лавке лежала метла с желтыми пластиковыми прутьями.        Напротив, на другой скамье сидели два пацана, лет одиннадцати. Один в белой, широкой футболке и голубых обрезанных по колено джинсах, сгорбившись и упершись руками в край, пинал свесившимися ногами траву. Второй, в цветастой тонкой толстовке с капюшоном и бежевых широких шортах, тёр кулаком левый глаз. При этом от периодически тяжело вздыхал, а щёки его были опухшие, с красными пятнами, словно он ревел часа два. Соколовский сел рядом с мальчиками, вытянул ноги, скрестив их.  — Проблемы? — обратился к зарёванному парню. — Я из полиции, могу помочь. Мальчики посмотрели оба, как по команде и, вскочив, побежали. Игорь успел зацепить одного за кофту. Парень, не удержавшись, упал на асфальт. Дворник, наблюдавший сцену, привстал и снова сел, хлопнув себя ладонями по коленям.  — Тихо! Тихо… Да, что с тобой?! — Соколовскому была непонятна их бурная реакция.  — Я не хотел!.. — парень почти рыдал.  — Что?  — Чтобы он упал!  — Кто?  — Эт-т-тот… Петрович! Который там!.. — истерично крича, парень указал тонкой ладошкой на дверь в подвал.        Игорь почти силой поднял его с земли и усадил на лавку. Дворник, потирая руки, внимательно наблюдал и слушал.  — Рассказывай. На, возьми конфетку. — он дал ему «барбариску» из кармана умершего слесаря Петровича. — Вот, смотри, моё удостоверение, я из полиции. Да, ты смотри, смотри! Чему тебя мать вообще учила?! Парень, всхлипывая, нервно развернул фантик и засунул конфету в рот, сразу начав её грызть. Трясущимися руками взял корочки Игоря и посмотрел. Соколовский перевернул удостоверение, парень пытался рассмотреть его вверх тормашками.  — Похож? — он сделал серьёзное лицо, сдвинув брови.  — П-пхж… –невразумительно ответил мальчик.       Шмыгая носом, парень рассказал, что утром, гуляя с другом, они встретили слесаря. Тот как всегда, стал пугать их, обещая затащить в подвал к крысам. К крысам, которые едят маленьких мальчиков. Петрович зашёл в подвал, подперев дверь палкой, и они просто решили пошутить над ним, выбив подпорку. Дверь захлопнулась, послышался грохот. Через несколько минут, собравшись с духом, ни приоткрыли дверь, на освещенных из дверного проёма лестницах в самом низу, виднелись только чуть шевелящиеся сапоги и слышались стоны. Мальчики испугались и убежали.  — Ясно… — достал телефон и позвонил Аверьянову, тот быстро вышел, щурясь на солнце и выслушав Соколовского только вздохнул.  — Ладно, я пошёл по своим делам… — Игорь встал и направился к машине, обернувшись на ходу бросил: — Родионова будет искать, пусть звонит, если захочет…       Переливчатая трель звонка, заставила, наконец, хозяйку открыть дверь. Моложавая женщина лет сорока пяти с копной каштановых волос и носом картошкой недоумённо смотрела на Соколовского и его корочки.  — М-м… Чем могу помочь? Игорь подумал, что он опоздал и что семья Корниловых давно здесь не живёт.  — Вы давно здесь живёте?  — Да лет двадцать уже. — её голос был спокойный. Появилась надежда. У охранника Озерова могла быть сестра.  — Когда-то, больше двадцати лет назад, тут жил человек — Леонид Корнилов. Вы, случайно, о таком, не слышали? — Игорь заметил, как дернулись карие глаза женщины.  — Жил такой. Да. — она начинала терять самообладание, моргать, крутить ручку двери. Его ложь, что завтра вызовут повесткой или они прямо сейчас могут всё выяснить, как и, в большинстве случаев, подействовала.  — … После того, как Озерова взорвали, Лёня пропал. — она приложила ненадолго ладонь к кончику носа, склонив голову не сгибая прямой спины. — Мы в разводе были, а, перед самым его исчезновением, снова решили быть вместе. Я просила его бросить эту работу, но он не хотел. До 91 года у Озерова кооператив был, занимался всем подряд — одеждой, продуктами, техникой, но сколотил он своё состояние, когда открыл кооператив при местном заводе. Теперь его нет уже, одни стены, знаете, там на окраине города, за пустырём… Потом уже, с началом распада союза, как-то умудрился не сесть вместе с директором завода, а открыл новую фирму. Мотался по заграницам, а на месте у него Соколовский сидел. Правда, недолго. Теперь-то они мертвы и я могу об этом говорить спокойно. — странно, но на фамилию в удостоверении Игоря бывшая жена Корнилова не обратила внимания. — Я не знаю, что там именно произошло, только когда Озеров вернулся из очередной командировки, его арестовали по подозрению в убийстве женщин. Ну, вроде, как маньяк. Но никто в городе не знал, что на свободе есть такой монстр. И Лёня мне запретил говорить. Он убивал женщин, и оставлял их истекать кровью в ванне наполненной тёплой водой. Мне Лёня рассказывал. Милиция ведь тогда под бандитами ходила, что скажут, то и сделают. И не разобрать было, кто бандит, а кто честный предприниматель. Мне Лёня рассказывал. — она снова шмыгнула носом.  — А выпустили почему? Лёня рассказывал?  — Не он это оказался. Пока сидел, убили ещё одну женщину, в конце мая. В общем, пока он сидел, его компания стала принадлежать Соколовскому. Потом уже, через несколько лет поймали настоящего убийцу, как раз после того, как муж пропал, но тогда уже ничего не скрывали, по телевизору даже показывали… Только я одного не могу понять до сих пор. Как он мог погибнуть вместе с семьёй, если его, Озерова, убили вскоре после освобождения? Так Лёня говорил. — казалось она сама уже не верит в то, что говорил ей муж.  — Кто?  — Н-не знаю… Мне муж говорил, заказали его. После того, как Озеров пропал, Лёня в охрану к Соколовскому пошёл. Офис его охранять. Потом и пропал через несколько лет, в девяносто четвертом, а я осталась здесь его ждать, с родителями. Знаете, а я в милицию обращалась, заявление писала. — она смотрела куда-то в одну точку, на угол платяного шкафа, и казалось, разговаривает сама с собой.  — И каков результат? Она посмотрела на него широко открытыми глазами, словно собиралась рассказать тайну, в которую не может поверить сама, отчетливо произнося каждое слово и делая паузы:  — Мне сказали, что он меня бросил. Уехал в Англию. Но я не верю. Я знаю, он мертв. Он снится мне часто и говорит, что он умер. Соколовский встал с неудобного, слишком старого провалившегося худого кресла и достал из кармана джинсов фотографии.  — Посмотрите, пожалуйста, кто-нибудь вам знаком? — он протянул ей снимки.       Брошенная двадцать лет назад невеста пришла в себя и стала внимательно разглядывать фото, резко перекладывая друг под друга. Игорь подумал, что она надеется узнать, что-то про своего бывшего мужа, но ему нечем было её успокоить.  — Вот это тот самый Соколовский, это Игнатьев, знаете, наверное, такого? — она посмотрела на Игоря. — Тоже убили недавно, под самый новый год. Вот это Озеров, да, он. А вот этого я тоже, кажется, знаю. Как его.? Сейчас… Фамилия такая. Нежная, мягкая, кошачья какая-то… Приятный такой молодой человек был…. — сложив кулак, она приставила его ко лбу, пытаясь вспомнить. Потом встала, быстро прошла к шкафу, открыла какой-то ящик, достала обтянутый голубым бархатом фотоальбом. Долго перелистывала толстые картонные страницы и, наконец, нашла нужную. Осторожно вытащив из прорезей, перевернула. — Вот смотрите. Лапин. Точно, он. А зовут Андрей.        «Идеальных преступлений не бывает, а улики остаются всегда» — сказал сегодня Илья, вспомнил Игорь. Через двадцать лет, даже без улик, могут всплыть свидетели, о которых не знал Фишер, а может и знал, но всех ведь не убьёшь, не ликвидируешь. Случайно попавший на место убийства мамы следователь и сразу после ушедший из милиции; бывшая жена охранника, снова решившая с ним сойтись; старая соседка, жившая ещё двадцать лет назад в этом же подъезде — нельзя стереть всё прошлое, всегда останутся люди, среди которых ты жил.        Рассказ жены Корнилова подтверждал слова подполковника, что его отец стал владельцем бизнеса не только благодаря коммерческой жилке и упорной работы. Сейчас и не узнать, какое юридическое отношение тот имел к фирме Озерова. Был ли он просто посаженным управляющим или бизнес изначально был оформлен на отца. Используя связи в, беспомощной и коррумпированной тогда, милиции и в криминале, Отец и Игнатьев просто подставили Озерова, повесив на него убийства. Потом, кто-то пытался его убить, а в довершение погибла его семья. И отец был уверен, что Озеров погиб. Но получалось, что на самом деле он, сменив своё имя на имя погибшего охранника Корнилова, уехал заграницу и открыл там компанию «Фишерз-банк Компани» в 1995 году, в офшорной зоне Виргинских островов. И теперь действия Фишера указывали ему на то, что именно отец и Игнатьев забрали у него всё — деньги, репутацию, детей. Крышевание, вымогательство, рэкет, заказные убийства, подставы, связи с номенклатурой и взятки — в ход шло всё. «Сумасшедшая свобода» обрушившаяся в то время, заставляла желающих заработать превращаться в зверей от лёгкой сверхприбыли, иначе съедят тебя. Соколовский ещё в СИЗО изучил все детали отъёма бизнеса девяностых и сам воспользовался одной из схем. А теперь пришло время просто собирать камни. Хорошо, он готов понести наказание, но и Фишер тоже должен уплатить по своим счетам. Хотя, что у него осталось, что ему дорого? Игорь уже знал, что ничего.        И теперь Соколовский понимал, что Озеров мог, поддавшись гневу, убить его маму именно таким способом, а всё остальное продумал потом, не забыв включить в свой чёрный список всех, кто имел отношение к его судьбе.        Так, размышляя о грехах прошлого и расплате за него, Игорь доехал до отдела. Было уже довольно поздно, сумерки открасили всё вокруг в серо-синий оттенок, а на небе появился ярко-жёлтый вытянутый овалом диск луны. Он поздоровался кивком и улыбкой, с курившими на крыльце дежурными, прошёл по блестящему влажному полу, пустого коридора. Рука сама потянулась зажать нос — нещадно пахло хлоркой. В их кабинете уже никого не было и пришлось развернуться и снова вернуться к дежурному, за ключом. Соколовский не стал включать свет, только настольную лампу, так ему больше нравилось. В почти полной тишине, под тихие неторопливые голоса, доносящиеся с крыльца в раскрытое окно. Он ввел в пароль общей базы, добытый сегодня у нового начальника и сделал сортировку дел по годам — с 1980 по 1994, полу — женскому, возрасту, способ — самоубийство, убийство. В строке «искать совпадения» — вскрытые вены, ванна. «Найти».        Статистика начиналась с 1985 года, ежегодно от двух до семи женщин доводили свой замысел до конца. Брюнетки, блондинки, рыжие. Актриса, бухгалтер, водитель трамвая. Семейные и одинокие. Две женщины, не беря во внимание жертв Раевского, были тоже убиты, а способ очевидно-грубо инсценирован. Но одна жертва, в деле самоубийца, в 1989 году и убитые маньяком, имели явные совпадения. Блондинки, средней полноты, 25-30 лет. Кроме того, фото в деле, были удивительно похожи положением тел в ванной и скальпелем на её краю. Почерк убийцы четко прослеживался.        Убийца. Маньяк. Резал. Прошёл всего год, а казалось целая вечность. Последующие события затирали, смазывали память и то, что было раньше, казалось, уже не имеет значения. Игорь открыл базу участка и напечатал в поисковой строке: «Киреев». Внимательно прочитав личное дело, не нашёл зацепок, Киреев почти половину своей жизни провёл за решёткой и просто физически не мог быт причастным ко всем убийствам. Но в год смерти мамы он был на свободе, после первой «отсидки». Соколовский снова поднялся наверх, рассматривая его фотографию. Изможденное лицо, впалые щеки, глаз совсем не видно за тяжёлыми надбровными дугами, кривая полуулыбка. «Что это?». Место рождения — Краснодарский край, ст. Романовская. Соколовский помнил, что в деле матери место рождения то же самое. И год рождения тоже совпадает. Игорь смутно помнил, что отец рассказывал, что мама не местная, что жила в каком-то посёлке, а приехав сюда учиться, встретила его отца. Значит они должны были быть знакомы с Киреевым. Ходили по одним улицам. Учились в одной школе. Даже, может быть, сидели за одной партой на уроках.        Игорь вздрогнул от резкого стука в дверь, раздался голос: «Соколовский, ты ещё здесь? Уже час ночи, пойдешь домой, ключ повесишь… Меня не буди». Игорь поёжился — стало прохладно, он встал и плотно закрыл окно. Шуршащая ночная тишина, от звуков ночи, превратилась в полную тишину, и сразу стало слышно, как тикают часы на стене.        Что же получается, Киря мог убить его маму? Так может и Соловьёву тоже убил он? Соколовский нашёл дело Соловьёвой, произошедшее по меркам архивов совсем недавно, оно полностью было занесено в базу, ни от кого не скрываясь. «Соловьёва Марина… ванна… вскрытые вены…» Его опять затошнило, словно он снова почувствовал тот влажный воздух, пропитанный кровью. Он собрался, сжал зубы и продолжил читать.        « — …место рождения?». Ответ Киреева показывал, что родился он вовсе не в Краснодарском крае, а всего в двадцати километрах от города, в близлежащей деревне. Проверка других преступлений этого убийцы показала, что он не врал, он на самом деле местный, а дело, которое Игорь увидел год назад, не совсем точное. Кто-то намеренно, надеясь, что Соколовский заметит сходство, пытался повести его по ложному следу, исправив место рождения Киреева. Но кто это мог сделать? Кто угодно и причин было достаточно. Пряников по указке Фишера, он же, по просьбе отца, Родионова, пытаясь увести, как можно дальше от правды, Королёв, желая просто досадить. Теперь это уже было не так важно, ведь Киря не имел отношения к смерти его мамы. Игорь надеялся на это, и не хотел думать о другом. Он не хотел думать, что какой-то грязный серийный убийца был в их доме, прикасался к его матери, трогал её, резал её мягкую кожу, а он, Игорь, просто прятался в этот момент под кроватью, боясь пошевелиться и дышать.

***

      Соколовский В.Я.        Анна не хотела его отпускать. Она зашла в комнату, держа на руках сына, сощурила глаза, сжала губы, так сильно, что они почти исчезли. Маленький Игорь, вертя в руках какую-то яркую игрушку, выронил её, и тут же потеряв к ней интерес, переключился на мать, стал хватать её за нос, волосы и бормотать на своём детском непонятном языке. Анна, пытаясь от него увернуться, наконец, расслабилась и смогла говорить:  — Ты,...ты, не понимаешь что делаешь! Как я буду жить, если ты не вернёшься? — Всё будет хорошо, Аня… Ты же знаешь, это приказ… — Владимир неторопливо собирал вещи, завтра он должен был отправиться на полгода в командировку, на которую сам же и напросился. Отработав, после института год в милиции, он решил, что это не для него, а узнав, на сегодняшнем утреннем совещании у Филимонова, что есть возможность немного заработать, они сразу же решили с Аркадием, что не стоит отказываться. Соколовскому хотелось просто сбежать из этого душного города, сменить обстановку, хоть на время избавиться от вечных претензий жены дома и постоянно просящих чего-то щенячьих глаз Марины на работе. Почему согласился Игнатьев, он не знал. «Мы же друзья!» — сказал он, но Соколовский знал, что Аркадий никогда не делает что-то просто так. Даже служа в милиции, он находил способы заработать и Владимир не хотел даже знать, что это были за способы.       Афганистан встретил его жарой и пылью, горными хребтами с вековыми камнями и редкими островками пролесков, а если подняться на небольшое плато у их блок-поста, и посмотреть вдаль, то справа возвышался горный хребет, на котором высоко над рекой разбегались клочковатые участки зелени и афганских кишлаков, соединённых узкими извилистыми тропами. Слева были лишь горы с душными ущельями в низинах и острыми горными хребтами, теряющимися в тумане и мареве, если смотреть вдаль. Река извиваясь меж горных каменистых участков, с редкими кривыми соснами, швыряемая с перепада на перепад, падая на камни превращалась в пену и водяную пыль. Но уже ниже успокаивалась и, спускаясь к их небольшой долине, становилась спокойной и коричнево-серым потоком шумно простиралась вдоль мелко-каменистого берега. Участок на реке Пяндж, которая разделяла два государства, был уже давно спокоен и на несколько километров вглубь Афганистана зачищен силами пограничных войск. Новое жилище представляло собой двухэтажный, с белёными стенами и низкими потолками старый пост афганских пограничников, которые сами давно ушли отсюда. На том берегу, уже в союзе, высоко на плато виднелась радиолокационная станция, медленно поворачивающаяся, зондирующая пространство, поблёскивая на солнце своей решёткой.        Старый ЗИЛ перевёз Соколовского и Аркадия через небольшой временный мост через Пяндж, и свернув налево, трясясь по каменистой дороге, довёз до места назначения. Там они и познакомились с двумя Андреями, Пряниковым и Лапиным, и с Озеровым, командиром их маленького подразделения. Андреи, один светленький, а другой темненький, оба носили усы и были юркими и весёлыми, вечно по мальчишески шутили и толкались. Впрочем, их армейская профессия была далека от шуток, ещё перед отправкой в Афган, они выучились на снайперов и поучаствовав год в боевых действиях теперь были отправлены на спокойное место. По возвращению Лапин собирался выучиться на врача, а Пряников собирался сильно напиться и месяц не выходить с танцпола кафе «Берёзка». Озеров Костя был не намного старше, но уже носил звание старшего лейтенанта. Он всегда был несколько отстранён от всех, часто уходил куда-то один по узкой тропинке в горы, переодевшись в штатское, а на подозрительные взгляды новоприбывших только широко улыбался и говорил:  — Вы, что, пацаны, думаете, я шпион что ли? Так позвоните своему начальнику в городе. Как его там, Филимонов кажется?       Через некоторое время они привыкли друг к другу и подружились. Часто, когда в долину спускалась темнота, садились у маленького костерка и Соколовский, осторожно перебирая струны и тихо подпевая, играл на гитаре. Вибрирующий звук уносился рекой и терялся в горах. Соколовский смотрел на Пряникова и Лапина, и ему становилось неудобно, в их глазах отражались пляшущие огоньки, а взгляд становился неподвижным, устремлённым куда-то далеко, возможно в то время, когда они не бездельничали на это тихом, странном островке спокойствия, а были в самой гуще раздираемой кровавой резне войны.       Осенью стало слишком холодно сидеть на улице и они перебрались в домик, который изнутри был весь увешан цветными потертыми коврами, а на потолке горела одна тусклая лампочка. Стало совсем скучно, и однажды, выйдя утором на улицу, на почти морозный воздух, Соколовский увидел Пряникова, залёгшего между двух больших светло-серых валунов. Распластавшись на каменистой земле, широко раскидав ноги и отставив локоть, склонив голову, тот целился из своей винтовки через прицел куда-то в горы. Владимир быстро вернулся в домик, взял тяжёлый армейский бинокль и, осторожно выглянув в окно, стал искать цель снайпера. Там на небольшом каменистом почти черном плато, с редкой пробивающейся зеленью сквозь камни, в рассеивающейся утренней туманной дымке, стоял ирбис — снежный барс. Большая кошка водила мелкой для её длинного гибкого тела головой, дергая усами, кончик длинного толстого хвоста подрагивал в разные стороны. Необычная светло-серая шерсть, густо покрытая более тёмными симметричными пятнами, вздымалась на боках от частого дикого дыхания, а из приоткрытой пасти, с виднеющимися желтоватыми клыками, вылетали облачка пара. Наконец решив, что опасности нет, животное село и стало вылизывать свою лапу, отставив её вперёд, низко склоняя голову, мелькая розовым мягким языком. Что-то насторожило кошку, она резко подняла голову и неподвижно уставилась своими желтыми горящими глазами прямо на Соколовского. Он почувствовал, как сердце забилось сильней, невольно сконцентрировал внимание на сильных лапах, на спрятанных там, между мягких пальцев, острых смертоносных когтей, ощутил, как стальные мышцы переливаются под мягкой, красивой шкурой. Ирбис мотнул головой вверх, сканируя запахи и мотнувшись влево, широкими прыжками скрылся в ущелье. Через доли секунды на его месте хлопнули два облачка пыли из камней, Пряников не успел.        Все знали, что окончательный вывод войск вот-вот закончится, и с нетерпением ждали отправки домой. Странно, но чем ближе это было, тем чаще из-за гор доносились раскатистые взрывы, а звуки автоматной очереди с каждым днём казались всё ближе и ближе. Стрекочущий гул приближающихся и удаляющихся вертолётов всё чаще стал оглушать небо над ними, как и стремительный звук проносящихся истребителей. Иногда в сторону моста медленно, почти ползком, грохоча и металлически побрякивая, проезжали БМП и тентованные зелёным брезентом военные грузовики с сидящими на броне уставшими, пыльными и измазанными солдатами, одетыми преимущественно в песчаную форму и почему-то кроссовки.        Обратно в Афганистан всё чаще ехали небольшие колонны машин с гуманитарной помощью, дополнительная проверка которых и входила в обязанности Соколовского и его товарищей. Константин часто уезжал вместе с ними, а возвращавшись обратно сопровождал их до пограничного пункта пропуска. Колонны возвращались не совсем пустые, и Игнатьев, и Соколовский это знали, но немного подумав и обсудив, решили, что раз они здесь оказались, то не стоит упускать возможность немного заработать. Тем более схема была уже отлажена Озеровым. Они просто закрывали глаза на происходящее и договорились, что об этом никто никогда не узнает. Тем более в этой цепочке, было понятно, участвуют не только они, но и кто-то повыше. Контрабанда видеотехники, одежды, драгоценных камней приносила неплохую прибыль и Соколовский уже мечтал о собственном кооперативном ресторане. У Игнатьева были планы покруче. Константин обещал им помочь организовать своё дело, тем более связи в милиции могли очень пригодиться. Он уверенно утверждал, что союз скоро развалится и теперь самое время начинать налаживать будущую сытую жизнь. Владимир начинал задумываться, уж не для этого ли и был организован их пост, как перевалочный пункт и контроль контрабанды.        Жаркое и засушливое лето сменилось прохладной зимой. Ночью редкий снежок покрывал к утру камни и горы, который днём таял под лучами всё ещё горячего солнца, оставляя после себя к обеду сырые тёмно-серые пятна, ещё через пару часов, от которых не было и следа. Однажды ночью все проснулись от какого-то шума, это были следующие один за другим взрывы, эхом разлетавшиеся по горам. К взрывам примешались протяжные, едва различимые стоны, какое-то жалкое «а-а-а…», не похожее на человеческий крик. В домик ворвался Лапин, дико вращая глазами и толкая, пытаясь разбудить, уже и так не спящих товарищей. «Моджахеды! Суки, прорвались!»       Костя, вскочив, бросился к рации, на ходу схватив автомат и вызывая подмогу. Махнул рукой указывая на окна слева и справа. Звук разбитого окна и автоматная очередь разрезали темноту. Лапин метнулся к стене и на улице зажглись прожекторы, освещая всё вокруг. Седой старик, в широких штанах не успел даже удивиться, как пуля снайпера навылет пронзила его чалму, и он рухнул, выронив автомат. В растворяющейся темноте мелькнуло что-то белое, Соколовский дал туда очередь. Выстрелы, звуки разлетающихся камней, крики. Неожиданно послышался треск и один прожектор погас, погрузив половину пространства во тьму. Лапин, бросив взгляд на Озерова, выскочил из дома. За ним последовал Пряников. На несколько минут стихло, было отчетливо слышно тяжёлое дыхание и пульсирующий шум в ушах. Владимир медленно повёл автоматом, по освещённому участку, руку кольнуло, он сжал зубы и, не обращая внимания на порез о разбитое окно, пытался напрячь зрение. Даже не вздрогнул когда с визгом, щепки отлетели от рамы. Только чувствуя бьющуюся отдачу в руках, снова нажал на спуск и продолжал, и продолжал стрелять. Всё погрузилось во тьму, когда со звоном разбили второй прожектор. Снова тишина. Одиночные выстрелы. Они замерли у своих позиций, каждый у своего окна. Дверь резко открылась, смуглый и бородатый с искажённым лицом, что-то крича на лающем языке, навёл автомат на Озерова. В эту же секунду очередь снесла его с места, он с грохотом вывалился на улицу, разбрасывая вокруг себя брызги крови. Воздух наполнился дымом и запахом горячего металла. Снова послышались шлёпающие удары о стену, казалось, от каждого выстрела содрогался весь хлипкий дом. Игнатьев методично стрелял из пистолета, прицеливаясь в темноту в окно. Озеров, меняя рожок, не заметил, как враг подобрался к его укрытию, жилистая рука метнулась в проёме, сверкнув ножом, Соколовский вовремя подскочил и с хрустом ударил автоматом по ней, высунув его в окно, выстрелил очередью вправо, попав прямо в голову афганца. В ту же секунду понял, что ничего не видит, панический страх начал охватывать его, но тут же сообразил, что это просто чужая кровь застлала ему глаза. Протирая их, снова занял свою позицию у разбитого окна. Послышался приближающийся рокочущий звук вертушки, тотчас же вернулись Лапин и Пряников. Они не хотели попасть под обстрел своих.       Обрушившийся с грохотом ливень свинца и взрывов постепенно смолк, с улицы доносился лишь удаляющийся рокот, да по крыше хлипкого домика словно прошёлся град из камней. Соколовский обессиленно опустился на пол, каждый вздох причинял боль в лёгких, всё тело тряслось мелкой дрожью. Нестерпимо захотелось увидеть жену и сына.       После этого случая их служба «за речкой» закончилась, и они все пятеро вернулись домой.        Пряников получил повышение и после месяца запоя и танцев, пошёл служить в милицию, Лапин поступил по льготе в медицинский институт, а Соколовский с Игнатьевым и Озеровым занялись серьёзными делами. Через пару лет в стране стало нарастать напряжение, и теперь только слепой не видел, что скоро всё сильно изменится. Старые начальники стали слетать с насиженных кресел, на смену им приходили новые — молодые и борзые. Ночные улицы всё чаще оглушали звуки перестрелок, а у случайных свидетели этих инцидентов резко ухудшалась память на показаниях. У Озерова начались проблемы и он, переведя кооператив в ТОО, быстро свернув дела на заводе, решил открыть новую компанию, тем более, по новому закону надо было снова перерегистрироваться. Озеров был благодарен Соколовскому, что тот спас его в Афганистане, но что касается бизнеса, здесь ему позволено было только управлять делами Константина, пока тот заключал очередной контракт, да иметь ресторан, который скорее был похож на развлечение, чем на серьёзный бизнес. По вечерам там собирался весь тогдашний «бомонд» города состоящий из бизнесменов, бандитов и милицейских начальников. Водка «Распутин» лилась рекой, а девушки «топлес», с пышно накрученными волосами и толстыми стрелками в уголках глаз, беспрестанно улыбаясь ярко-розовыми губами, разносили подносы с заказами. Шёл 1991 год.        В один из таких вечеров подполковник Филимонов и пожаловался Соколовскому, что начальство сверху давит на них, при очередной проверки дел, какой-то идиот заметил, что в течение уже трёх лет, в начале лета происходят убийства женщин с инсценировкой под самоубийство. Что кругом активизировались серийные убийцы, что в Москве, что в Ростове, а у них, ну, совсем не одного. И этого просто не может быть! Соколовский, грустно провожая захмелевшим взглядом голую спину официантки и пытаясь попасть себе в рот вилкой с подцепленным маринованным грибочком, после слов Филимонова резко к нему развернулся. «Маньяк нужен? Будет!». «Ты рехнулся, Соколовский? Я же не шучу…»        Соколовский уже давно вынашивал план, как ему подвинуть Озерова и даже уговорил, в обмен на оплату стажировки, Марину стать его любовницей. Теперь оставалось только вывести ментов на Константина. Щедро проплаченный неожиданный свидетель и новый обыск, в квартире последней жертвы, позволили временно вывести Озерова из игры. Соловьёва подтвердила, что в ночь убийства Костя ушёл от неё ночью, а во время секса часто позволял себе лишнего. Игнатьев одобрил план Владимира. Они вовсе не собирались навсегда упрятывать Константина за решётку, просто надо было на время исключить его присутствие в городе, а пока, тот сидит несколько месяцев в СИЗО, в отдельной камере, между прочим, со всеми удобствами, а они, пользуясь всеобщей неразберихой и связями, поделят его фирму и счета, переоформив всё на Соколовского.        Через несколько месяцев Озерова выпустили, он на время пропал — жена не пустила его домой, не разрешила видеться с детьми. Никто не хотел связываться с человеком, которого подозревали в столь жестоких преступлениях. Однажды охранники Соколовского поймали его и, немного помяв бока, притащили в офис. В кармане Константина нашли гранату, а за поясом брюк — пистолет. Никто лучше Лапина не мог справиться с поручением Соколовского. Андрей, проучившись год в институте, был отчислен и подался к бандитам, где за короткое время приобрёл репутацию хорошего исполнителя грязных дел. Через неделю Лапин принёс окровавленную цепочку с армейским жетоном, а Владимир, перебирая липкое от крови доказательство, отогнал назойливое неприятное чувство и бросил цепочку в самый дальний шкафчик под столом. «Где тело?». «Никто никогда не найдёт. Осталась машина, там у вас за рестораном. Белый Мерс. Сжечь?» «Оставь». Лапин улыбнувшись одними тонкими губами, кивнул головой, и исчез за дверью.        Машина пригодилась, в 94 году милиция снова заинтересовалась Озеровым, начала его искать. К делу подключились из прокуратуры и местные менты не могли ничем помочь. Взрыв его машины, и найденный на месте жетон мог прекратить эти попытки, а ДНК тогда ещё не делали. Непонятно, как жена и дети Константина оказались именно в этот день у ресторана, возможно, кто-то сказал, что видел его машину или она опять пришла разговаривать с Соколовским, допытываясь у него, как так получилось, что после пропажи мужа ничего не осталось. Ни одного рубля. Следящий за процессом Крылов, увидев, что женщина с детьми слишком близко подошли к машине и даже намереваются сесть в неё, бросился на помощь, но Анна с Игорем тоже, как назло, решили навестить сегодня отца на работе.        Трепыхающийся гул от огня постепенно смолк, с улицы доносился лишь звук приближающихся сирен. Соколовский обессиленно опустился на пол, каждый вздох причинял боль в лёгких, всё тело тряслось мелкой дрожью. Нестерпимо захотелось увидеть жену и сына. Но он до ночи задерживал на работе, потом пил, пытаясь заглушить голос совести. Съездил к Марине, но только и смог, что уткнувшись в её живот мычать, ничего не объясняя. А она просто гладила его по непослушным волосам. На третий день, вернувшись домой, распахнул открытую дверь. Первая мысль, посетившая его — Анна бросила. Но слишком тихо, и эта медленно капающая вода, словно стекающая по утрам с гор роса. Дальше было всё, как в тумане. Перепуганный, в шоке сын, мертвая жена в заполненной красной влагой ванне, допрос, профессор-гипнотизёр и заданный утром вопрос: «А где мама?». Игорь и, правда, ничего не вспомнил. Известие о том, что она разбилась, заснув за рулём, воспринял спокойно и быстро перестал об этом спрашивать.        В какой-то момент смерть жены и муки совести почти сломали его, и Соколовский что-то упустил в ведении бизнеса, он потерял почти всё, за исключением ресторана. Как ни странно, это заставило его мобилизоваться и с ещё большим рвением продолжить работу, пытаясь заново построить то, что он потерял. А прошлое он постарался просто забыть, ведь ему ещё не раз приходилось участвовать в перестрелках, защищая свой бизнес и прятать по съёмным квартирам сына. К 2000-м стало спокойнее, все приобрело какую-то почву под ногами, и можно было уже не так бояться за жизнь своей маленькой семьи.       Игорь, получив ключи от квартиры и машины, зажил своей взрослой жизнью. Подождав немного пока он насладится свободой, Соколовский начал понимать, что в воспитании сына он всё же сделал ошибку. А, может, и не было, этого воспитания? Няньки, да охрана — вот и всё его окружение. Договариваясь с Филимоновым об очередном закрытие дела, тот предложил план по перевоспитанию Игоря. Встретившись с Пряниковым, а они не виделись больше двадцати лет, оба сделали вид, что и не знакомы. Никому не хотелось вспоминать прошлое. Выходя из его кабинета, Соколовский, взглянув на стену, ухмыльнулся, поняв, что подполковник всё же хранит память о былом.        После смерти Карасёва и Соловьёвой, Соколовский вспомнил слова врача, к которому однажды обратился, беспокоясь, что Игорь стремительно разрушает свою жизнь. Рассказал ему, что сын был свидетелем самоубийства матери и что подвергся гипнозу, а теперь сам же пытается разгадать то, что забыл. Психиатр вдумчиво выслушал сбивчивый рассказ бизнесмена и сказал, что последствия такой психотравмы и последующего её подобного купирования могут быть не предсказуемы, вплоть до раздвоения личности и тяги к самоубийству. Чем, как не аутоагрессией, то есть агрессией направленной на себя, можно назвать постоянные возлияния, опасные гонки на машине и даже наркотики?        После смерти Крылова, он, наконец, понял, что происходит что-то странное, что это связано с Анной и прошлым, и кто-то намеренно убивает всех этих людей. Он приставил людей следить за сыном, а его самого обуял страх, словно он сам в своём офисе на двадцатом этаже, словно в маленьком домике в горах, а вокруг разбитые окна и тьма, из которой в любой момент может показаться сухая рука с кинжалом. Пытаясь унять непонятный стук и ноющую тяжесть в грудине, Соколовский открыл бутылку водки и просто начал пить.        Найденные Игорем документы казалось, всё расставили по своим местам, документы, объясняющие его финансовый крах в 90-х, не очень удивили его; а документы, касающиеся Соловьёвой, вполне объясняли, почему Игнатьев, узнав, что его сын копает в прошлом, пытается замести следы. И Анна могла знать об этих документах, знать, что тогда произошло, просто догадаться и спрятать их на даче ещё двадцать лет назад. Он попросил Васильева, своего помощника, соединить его с Аркадием. Тот предложил ему встретиться через два часа.       Передав документы, Владимир посмотрел вперёд. Черные Кадиллаки рванули с места, обдав его горячим ветром. Лапин почти не изменился за двадцать лет. А вот Константин сдал. Наступило долгожданное облегчение, что наконец всё кончится, всё что мучило его все эти годы. Соколовский посмотрел в безоблачное голубое высокое небо, где уже кружили вороны, и подумал о сыне. Как он теперь, без него?