Тень от дыма

       4 июня.        Было уже за полночь, а Вика всё не могла уснуть. Стоило только ей расслабиться, как на неё словно выливали ушат воды, и сон моментально испарялся. Она снова повернулась на другой бок и лежала, просто открыв глаза и наблюдая, как свет от фар проезжающих рядом с домом машин пересекает её спальню. Жёлтый луч от угла с фикусом через стену, шкаф, сквозь зеркало, потом до двери в комнату. Потом более прозрачный и не такой яркий обратно — дверь, зеркало, шкаф, фикус. Стало холодно, она сжалась под одеялом. Надо было встать, взять ещё покрывало, чтобы согреться, но окно было открыто, а ей не хотелось ещё больше мёрзнуть.        В дверь позвонили. Она натянула одеяло на голову. Снова звонок. Родионова села, замоталась в одеяло и, нащупав осторожно у кровати тапки, стараясь не задевать участка холодного пола ногами, встала. Осторожно прошлась к двери, заглянула в глазок. Никого. Приоткрыла дверь, не снимая цепочки. На бетонном полу подъезда лежал букет цветов и какой-то чёрный продолговатый предмет. Красные, розовые, оранжевы и белые, с жёлтыми сердцевинками, хризантемы. Она не могла свести с цветов глаз, снова оказавшись в прошлом, вспоминая которое, ей казались глупыми и надуманными причины, по которым на не сказала тогда «Да». Просто страх переступить черту, страх стать счастливой и нежелание верить, что она этого достойна. Но всё же тогда интуиция её не подвела, что не надо спешить, что она не готова к решению. Пришло время, и жизнь всё расставила по своим местам. Датчик движения, не обнаруживая больше тепла человека сработал, и свет в подъезде погас, Вика оказалась в полной темноте. Она быстро скинула цепочку, подобрала букет и коробку и захлопнула дверь. Немного горьковатый, терпкий запах цветов, с едва ощутимым нежным лекарственным ароматом, заполнил весь коридор. Вика прошла на кухню, положила букет на стол, осторожно открыла чёрную бархатную коробочку. Она застыла, с минуту разглядывая её содержимое. Много, кто мог знать, что отец привозил после каждой своей поездки результаты своих изысканий — куски бурых горных пород, усыпанные яркими пятнами камней или прозрачными кристаллами, иногда уже обработанные человеческими руками, гладкие, отшлифованные: полностью прозрачные с дымкой, коричнево-жёлтые состоящие словно из многочисленных слоёв одноимённых оттенков, ярко синие, красные, блёкло-зелёные. Гладкие на ощупь, твёрдые и прохладные.        Но только её брат Женя мог знать, что больше всего маленькой Маше нравилось разглядывать уже готовые бусы, перебирать в руках маленькие или, чуть побольше, цветные блестящие шарики, или плоские большие, с неровными краями. Смотреть, как они резко падают, если их вытянуть на всю длину и отпустить, издавая при этом глухой звук, собираясь в одну маленькую цветную груду камушков. Что больше всего её привлекали голубые бусы мамы, которыми ей не разрешали играть, с такими мелкими, не больше её детских ноготков бусинками. Вика села на стул, держа в руках тонкое ожерелье. Она осторожно перебирала руками обработанную бирюзу, ощущая подушечками пальцев, что камни лишены идеальной гладкости и формы. Прохладные и тяжёлые, не смотря на свой миниатюрный размер. На бусинах, отливающих матовым блеском, если приглядеться, черно-бурые прожилки и пятнышки, словно размытые трещинки и разломы. Вика осторожно надела бусы на шею, долго не могла соединить между собой миниатюрную застёжку. Провела пальцами по хрупким камушкам, ожерелье из них едва доходило до ключиц. На доносящийся откуда-то издалека вопрос, чей это подарок — брата, совершенно случайно подаривший вместе с бирюзой именно такие цветы или Соколовского, узнавшего, наконец, правду и решившего, то ли наказать её, то ли таким образом снова предложить сделать ей выбор, ответа у Родионовой не было. Да и она просто не хотела об этом сейчас думать. Нервное напряжение, достигнув своей высшей точки, рухнуло, оставив судьбе право всё решить за неё. Сразу стало спокойнее, в теле появилась какая-то лёгкость и Вика решила, что теперь она сможет спокойно заснуть.        Пока Соколовский ехал до отделения он снова и снова, до боли в затылке, прокручивал в голове события последних дней и то, что он узнал, пытаясь понять, кто на самом деле убил его маму. Вспомнить это сам он так и не смог, память надёжно спрятала трагические и болезненные воспоминания. Времени уже совсем не было — завтра пятое июня и всё, что ему оставалось это глаза в глаза встретиться с Фишером, сказать, что он знает, кто такой Константин Озеров и какие у этого человека претензии. Не мешало бы конечно узнать, что-нибудь о неуловимом Лапине, но где и как найти на того информацию за столь короткий срок, Соколовский даже не представлял.       Подполковник Кравцов сухой и худой, с рыжими редкими волосами и такими же усиками, поджимая губы и шевеля ими, молча дождался, пока все подойдут. Соколовский с Аверьяновым уже были на месте, не было только Родионовой. Наконец появилась и Вика. Она осторожно, необычно тихо открыла дверь, зашла и какое-то время стояла, крепко вцепившись за широкий ремень сумки, не решаясь сесть за стол. Серый легкий костюм и светло-голубая рубашка, на шее тонкая нить бус. Заметив, что взгляд Игоря замер на её шее, она машинально приложила руку к украшению, чуть склонила голову, и вопросительно посмотрела на него. «Ты или нет? И что хотел этим сказать?» Вызов и провокация — вот, что он увидел в этом жесте, в этих маленьких бирюзовых камушках, так похожих на её глаза. Родионова вдруг показалась ему чужой и далёкой, он понял, что совсем не знал её, не понимал никогда. «Хочешь вывести меня из себя?», Игорь почувствовал, как обжигая, злость начинает вскипать, стремительно заполняя его всего. У Вики всё похолодело внутри, наткнувшись на его каменный, потемневший взгляд, она почувствовала себя маленькой, ничтожной, глупой и слабая, никому не нужная надежда, разбилась вдребезги. Захотелось сбежать.  — Виктория Сергеевна!.. Вы меня слышите? — слабый голос подполковника доносился откуда-то из далека сквозь вату.  — Да, Сергей Михайлович. Слушаю. — она не узнала свой голос, эхом глухо отдающийся в голове.  — Присаживайтесь, и впредь прошу не опаздывать на совещания. — дождавшись, когда майор сядет, он продолжил, открыв бумажную папку и низко склонившись над ней: — Так. Гражданин Ромашин Петр Леонидович, поступил в хирургическое отделение в семь пятьдесят, в данный момент находится в искусственной коме, найден рядом со своим домом. — он поднял свои маленькие глаза. — Думаю, для начала вам надо опросить соседей.        Когда все вышли, Родионова быстрым шагом ушла вперёд. Аверьянов проводил её взглядом, потом посмотрел на хмурого Соколовского, который со вчерашнего дня почти не разговаривал с ним, и вообще выглядел так, словно на него свалились все мировые проблемы. Махнул рукой и тоже решил молчать. «Наверное, до сих пор злится» — подумал Жека.  — Жека, ты езжай, не жди меня… — крикнул удаляющемуся Аверьянову Игорь. Тот обернулся, улыбнулся, «Значит не злится, просто свои проблемы». Соколовский криво улыбнулся ему в ответ и махнул рукой, словно хотел сказать, что бы не обращал на него внимания, что всё будет хорошо.        Он вернулся в кабинет подполковника, ему сейчас было совсем не до опросов свидетелей. С Викой Игорь разговаривать просто не мог, оставалось только попробовать отпроситься у Кравцова.  — Сергей Михайлович…  — Да, Соколовский… — он что-то хотел сказать ещё, но зазвонил телефон, мелодия вызова была нелепо смешная, молоденькая звезда пела что-то о своей весёлой жизни. Кравцов посмотрел на свой вибрирующий телефон, потом на Игоря. Ему явно стало неудобно, он схватил аппарат и тихо, не сводя глаз с подчиненного, ответил кому-то «Да», потом закивал невидимому собеседнику головой и, будто забыв про Соколовского, обогнув стол, быстро вышел из кабинета. Игорь сел за стол, провёл с силой руками по лицу, волосам до затылка, опустил голову. Потом снова встал, аккуратно задвинув стул под стол. Он никогда не был в этом кабинете один, всё время только под пристальным взглядом Пряникова. Быстро взглянув на дверь, подошёл к столу начальника, взял в руки часы в виде мотоцикла, повертел в руках, но ничего подозрительного не обнаружил. Приложил к уху, часы тикали, поставил обратно. Если где в них и была спрятана камера, то теперь её не было. Выглянул в окно. Аверьянова уже не было, Родионова стояла одна, в окружении мелких луж на неровном асфальте. Даже издалека было видно, что она напряжена — неподвижна и вытянута, рука всё также крепко сжимает ремешок сумки. Неожиданно она обернулась и посмотрела в его сторону, Игорь резко отпрянул от окна.        Он подошел к стене и стал разглядывать фотографии. Черно-белые, вот тут очевидно всё отделение — человек сорок, так мелко, что и лиц не разобрать. Здесь меньше, но и эти люди ему незнакомы, все в форме, серьёзны. Он пригляделся, третий справа, в верхнем ряду, показался ему похожим на Пряникова, только моложе, с усами. Фотография в рамке, где было пять человек, всё никак не отпускала его. Он вглядывался в эти черно-белые размытые молодые лица, и все они казались ему знакомыми. Точно, крайний, это Пряников, в камуфляже. В сердце кольнуло, в середине был Фишер. Точно он, только в штатском и почему-то в спортивной куртке. Игорь быстрым движением хотел снять фото со стены, оно зацепилось за крепление, он дернул, что-то скрипнуло, и рамка была у него в руках, а на пол со звоном упал гвоздик, вырванный из стены. В это время открылась дверь, и он едва успел спрятать фото в жесткой рамке за пояс джинсов, поцарапав при этом спину. Одновременно ногой попытался откинуть блестящий гвоздик подальше от стены, на которой отчетливо виднелось теперь светлое квадратное пятно.  — А-а… Ты ещё здесь? Что хотел-то? — рассеянно сказал Кравцов.  — Отгул можно?  — Нет! — неожиданно жёстко рявкнул подполковник. Игорь, кивнув головой, молча закрыл за собой дверь.        Он вышел на улицу, вдохнул влажный, душный воздух, который, казалось, сколько его не вдыхай, всё равно не даст нужного количества кислорода. Машина ещё не высохла, и на её темно-серой поверхности поблёскивали капли дождя, а на крыше одиноко прилипли два маленьких зелёных листочка. Игорь, обернувшись по сторонам и посмотрев на окно подполковника, достал фото из-за пояса, снял картонку с обратной стороны и сев в машину, перевернул фотографию. На обратной стороне была надпись — Афганистан, 1988 год. Он внимательно вгляделся в лица, ещё неопознанных им людей. Сомнения быть не могло, двое крайних слева, в светлой форме — его отец и Игнатьев, только обросшие, с бородой. Второй справа был сильно похож на загадочного Лапина, впрочем, Игорь был не уверен. «Вот значит, где вы все познакомились. Неожиданно». Он ничего не знал о том, что его отец был в Афгане. Впрочем, он много чего не знал о нем. А всё, что он знал о той войне — это то, что несколько лет СССР помогал местному правительству поддерживать порядок в стране, борясь с теми, кто был против правящей власти. Моджахеды, душманы или как там их ещё. И что смысла в этой войне, впрочем, как и в других, когда одно государство вмешивается в дела другого, не было. Война, наркотики и фильм «9 рота» — вот и всё с чем у него ассоциировалась та страна. Решив прямо сейчас пополнить пробел в знаниях, он залез в интернет в телефоне. Читая про войну «за речкой», как её называли, он понял, что отправка туда сотрудников милиции было в то время обычное дело, что отец служил в предпоследний год войны и, что погибло около 15 тысяч советских солдат. Что когда-то, тысячи лет назад Афганистан считался «центром мира», развитой цивилизацией, точкой зарождения многих восточных религий. А теперь считается беднейшей страной, центром наркоторговли и «колыбелью» мирового терроризма. Последние 100 лет там идет почти непрекращающаяся война, как между самими афганцами, так, косвенно, и между странами, претендующими на мировое лидерство. Кроме того Афганистан граничил с Таджикистаном, откуда в 1989 году перебралась семья Родионовой и Васильева — Раевские.        Страница со статьёй через несколько минут исчезла, вместо нее появился вызов от Родионовой. Он смотрел недолго на красно-зеленые переливающиеся точки на экране и принял вызов. «Соколовский, ты где?» — её глухой голос, как через помехи, болью отозвался в голове, Игорю показалось, что он не видел Вику много дней и даже месяцев, она словно раздвоилась в его сознании. Та Вика, с которой он познакомился год назад, милая и красивая, сразу его очаровавшая своими огромными прекрасными глазами, наивно считающая себя «железной леди» и «Шерлоком Холмсом» в одном лице. До ужаса боящаяся, своих новых, судя по всему неизвестных ей ранее чувств и желаний. С обречённостью в глазах, навещающая его в СИЗО, с мандаринами и книжками. И эта новая Вика, дочь серийного убийцы, примкнувшая к стану врага, холодная и непонятная ему. «Скоро буду».        Подъехав к выкрашенной в дурацкий, ярко-розовый цвет, пятиэтажке Соколовский увидел, что Родионова и Аверьянов заходят в подъезд, он посигналил, чтобы они подождали его. Вика прошла внутрь, а Жека остался, придерживая железную чёрную дверь. Когда он поравнялся с ним, Жека так экспрессивно завращал глазами и изобразил такое выражение лица, косясь, при этом вглубь подъезда, что Соколовский сразу понял, кто сегодня не в духе.  — Ромашин Петр, вам знаком? — они уже обходили третью квартиру. — Что-то можете про него сказать? — отрицательный ответ.  — Слушай Жека, а ты знал, что Пряников в Афгане служил?  — Ну-у… Да, служил… — Жека нажимал следующий звонок. Дверь открылась, девочка лет десяти, худенькая и светленькая, испуганно спросила: «Да?»  — Взрослые есть дома? Мы из полиции, — она отрицательно замотала головой, на вопрос Игоря. — Ты зачем незнакомым открыла? Больше так не делай. — он сам прикрыл перед её носом дверь. Они поднялись выше, по пропахшему сырым бетоном и холодом подъезду. Сверху доносился голос Родионовой, она начала опрос с верхнего этажа.  — А кто ещё, из наших, с ним там был? — переливчатая трель и тишина. Снова звонок и чей-то сердитый голос. Бряцанье многочисленных замков.  — Я не знаю… Да и он сам об этом не распространяется, даже вроде на мероприятия их не ходит. …Здравствуйте! Полиция. Ромашин Петр вам знаком? — Жека повысил голос, седой старик даже выглядел глухим.  — Я не глухой! Знаю… алкаша этого. Побили его сегодня, в окно видел. Так ему и надо. — неожиданно бодро затараторил старик.  — Мы пройдем к вам, показания запишем. — проходя в квартиру Аверьянов обернулся к Игорю. — К нему как-то журналистка приходила, пару лет назад, но только он её быстро спровадил, а потом ещё возмущался, та всё-таки накатала что-то, про него, про отдел…  — Как звали, газета? Как хоть выглядит, помнишь? — Жека пожал плечами.        Записав описания старика, они предупредили его, что позже придется проехаться до участка. Когда обход был закончен, все встретились на улице, рядом с лавочкой у подъезда. Кроме старика, было ещё два свидетеля избиения. Но никто из них не вызвал полицию, и не видели в этом ничего предосудительного. Покалеченный местный пьяница пользовался дурной репутацией, громким пением по ночам и подъездом, как общественным туалетом.  — Впаять бы им всем 125-ю! — на Аверьянова напал приступ справедливости.  — Да я уверенна, видели не трое, а больше. Но ничего не докажешь, да и только лишняя бумажная работа. Максимум оштрафуют, за неоказание помощи. Так, давайте сравним. Меня интересуют показания очевидцев, один описываемый похож на мужчину из 28 квартиры. Что там у вас? — Родионова слишком пристально уставилась на папку с документами в руках Жеки.  — Виктория Сергеевна, мне надо уйти. — Игорь смотрел поверх её головы, на высокие раскидистые кусты шиповника, растущими за лавкой, усыпанного нежно-розовыми цветками.  — Игорь Владимирович, когда это прекратится? — она попыталась поймать его взгляд, но снова натыкалась, словно на глухую стену. Сил больше не было. «Надо отпустить прошлое». — Иди.        Отъехав немного, Соколовский остановился. Методом несложных манипуляций он нашёл обличительную злую статью в интернет-газете, про добровольно-принудительную отправку милиционеров в Афганистан за 2009 год. Там же было упомянуто вскользь, что и некоторые знаменитые люди нашего города тоже участвовали в той войне. Среди всех перечисленных были упомянуты и его отец, и Игнатьев. Журналистку звали Котёночкина Елена. Написав её на почту, что хочет встретиться и поговорить, не скрывая, кто он такой, Игорь почти сразу получил положительный ответ. Встреча была назначена через час в парке, у фонтана.        Соколовский снова отошёл от выложенного крупным камнем невысокого ограждения журчащего рукотворного водоема, ветер изменил направление, и, от бьющих вверх, струй воды, стали долетать капли. Он посмотрел время, Котёночкина опаздывала. Медленно обходя фонтан и пытаясь разглядеть среди толпы отдыхающих людей темноволосую миловидную женщину с красной сумкой, как она сказала. Сквозь искажающие пространство струи воды, пересекающиеся едва различимой радугой, он наконец увидел большое красное пятно и, широко шагая, быстро направился к нему. Темные прямые волосы, острые брови вразлет и родинка над губой — он узнал бы её и без красной сумки, видимо фотография на её странице была сделана совсем недавно. Игорь ещё не успел подойти, как она, завидев его, широко улыбнулась и, привстав на цыпочки, начала махать рукой над головой.  — …хотите знать все подробности, что узнала я? Мне это чуть работы не стоило, я ведь тогда только начинала. — Лена, загадочно улыбаясь, смерила взглядом Соколовского. От неё не ускользнуло ничего — ни его простые поношенные джинсы, ни, чуть растянутая взмокшая от пота на груди белая, навыпуск футболка, ни чем-то озабоченный взгляд и, что теперь он совсем не был похож на сына знаменитого олигарха. Но всё же это был он, она навела справки.  — Никто не узнает, что мы встречались.  — Ладно, но у меня условие. Я знаю, что вы теперь банкрот, что отец в своё время устроил работать вас в полицию, что вы стреляли в Игнатьева и были, как не странно, отпущены. Моя история в обмен на вашу. Это будет бомба!  — Елена, у меня очень мало времени, это правда. Я вам обещаю, что, ну, допустим, через несколько дней, я кое-что вам смогу рассказать. Это всё, что могу обещать. — он посмотрел ей в глаза. В его пронзительном, немного нахмуренном взгляде, в чуть подёргивающихся крыльях прямого носа она увидела что-то. Что-то тяжёлое и очень важное, так смотрит человек, который понимает, что через минуту его может не быть в этом мире. Так смотрели бывшие солдаты, у которых она брала интервью, рассказывая ей о войне, погрузившись в воспоминания, обратив свой взор в прошлое. Она молча смотрела на него несколько секунд, улыбка сползла с её симпатичного лица и Котёночкина кивнула головой, соглашаясь.        — В 88-м году ваш отец и Игнатьев были отправлены в командировку от своего отдела милиции, там же были нынешний подполковник Пряников, и некий сержант Лапин Андрей. Командиров у них был некто Озеров, погибший в 1994…Вроде… Точно не помню. Их застава была на границе, на афганской стороне, прямо рядом с рекой Пяндж. Кстати и Пряников, и Лапин до 88-го года участвовали в боевых действиях, армейская специальность у обоих была снайпер. Вы знаете, у меня много знакомых, из союза ветеранов, из комитета. Дядя там погиб, старший брат служил… — она тяжело вздохнула, наклонив голову, но собралась и продолжила: — Брат мне и рассказал, что такие люди, оказывается, тоже были в Афгане. Я хотела про это статью написать, но они все почему-то отказались, а Лапина я не смогла найти. Только потом до меня стало кое-что доходить. Никого из них не было ни в одном списке, никто не состоял ни в какой организации, ни один из пяти. Словно и не было их там. К официальным спискам, к сожалению, я так и не смогла подобраться. Могу понять еще Соколовского, вашего отца, и Игнатьева, но почему подполковник милиции так скрывает своё участие, мне не понятно. Наверное, там что-то произошло, или была какая-то секретная операция… Не знаю даже. — она немного недоверчиво посмотрела на него и придвинувшись ближе, облокотившись на столик продолжила притихшим голосом. — Может и контрабанда, извините, конечно… Но ведь, после, когда они вернулись и ваш отец, и Игнатьев, и Озеров начали активно развивать бизнес. Конечно, как это было возможно в то время.  — Что-то ещё есть? — предположение о том, что отец мог быть причастен к контрабанде, совсем не удивило его. Игорь посмотрел в сторону, люди мельтешили разноцветными пятнышками, их смех и говор смешивался со звуком то струящейся, то бьющейся воды. Двое маленьких мальчиков гоняли синий мячик по выложенной серой плиткой площади рядом с фонтаном. Какой-то парень, с голым торсом прижимает к себе рыжую пухленькую девушку, отстраняется и целует её в курносый нос. Блики яркого солнца, брызги и простое человеческое счастье. Отчего-то всё это стало даже раздражать Соколовского.  — Не знаю правда или нет… Но ведь в то время, в Таджикистане русских начали уже притеснять. В общем, брат рассказывал, что за несколько месяцев, может за год, до окончания вывода войск, в той реке, на таджикской стороне, почти напротив поста этих пятерых, нашли убитую женщину. Задушенную и с разрезами на руках. Блондинку. Вот и думайте. А уже в 94-м в России поймали маньяка, который аналогичным образом убивал женщин. — она внимательно посмотрела на Игоря, он понял, о чём она подумала. О том, как умерла его мама. Но просто не сказала вслух.        Что ж, теперь Киреева точно можно было исключить, но в это же время там был и Фишер, и отец Родионовой, ведь его семья переехала из Таджикистана как раз в 1989 году. И если рассуждать логически, не примешивая эмоции, то всех этих женщин, ровно, как и его маму убил Раевский.        Соколовский, уже в какой раз пытался дозвониться до Васильева, он узнал всё, что хотел. Он понял, за что мстил Фишер, кто убил его маму, и теперь ему просто надо было встретиться с Константином, что бы посмотреть тому в глаза и прямо спросит: «А что дальше?» Игорь включил радио громче и, закрыв глаза, откинулся на сиденье. Когда приехал, он видел, что в окно выглянул Аверьянов, потом взглянув, прошла Родионова, машина стояла рядом с отделом, но выходить не было никакого желания. Игорь почувствовал, что, несмотря на громкую музыку, сейчас провалится в сон. Зажатый в руке телефон завибрировал. Он протёр глаза, посмотрел на незнакомый номер. «Здравствуйте. Сегодня, в девять вечера господин Фишер и господин Васильев ожидают вас в главном офисе компании «Сининвест» — вежливый женский голос, похожий на автоответчик, сообщил ему наконец-то о желании встретиться. Странно, но он ничего не почувствовал, кроме облегчения, что сегодня может всё закончиться.        Он собирался уже уехать, но тут из отделения показалась Родионова, спустившись по лесенкам крыльца, она решительно направилась к машине Соколовского. Вика остановилась у открытого окна, рядом с Игорем.  — Что-то хотела?  — Вообще-то рабочий день закончится только через полчаса.  — Это всё что хотела сказать?  — Может, выйдешь из машины?  — Может, сядешь? — Игорь открыл дверь с другой стороны.  — Нет. — она развернулась и пошла обратно к входу. Игорь быстро выскочил из машины, догнал и схватил, чуть выше локтя.  — Отпусти! — ей стало больно.  — Не хочешь прогуляться со мной? К твоему брату? — он крепко держал её, притянув к себе, чувствуя и понимая, что его пальцы слишком сильно сжимают руку. Ослабил хватку, но и Вика сразу отпрянула с недоверием глядя на него, не поворачивая полностью лица.  — Что ты хочешь от него? Ты же понимаешь, что это просто случайность, что он работал именно на твоего отца. Какой ему смысл рисковать? — Родионова озвучила так и не понятую им загадку.  — Пойдём вместе и узнаем. Он сам хочет встретиться. Мне позвонили. — он снова притянул Вику к себе, рассматривая её нежный профиль, подрагивающие губы, моргнувшие ровно три раза блестящие и сырые ресницы. На шее в треугольнике от расстегнутой верхней пуговицы рубашки мелькнули голубые бусинки. — Маша. Мария Сергеевна.       Родионова резко дернулась, от этого давно забытого имени прозвучавшим низким шёпотом слишком близко, вырвала с каким-то вырвавшимся из неё мычащим звуком руку и почти побежала от него. Игорь смотрел вслед, на её удаляющуюся прямую спину и ему с отчаяньем показалось, что это последний раз, когда он её видит. Захотелось броситься вслед и догнать. Но он набрал в грудь воздуха, так глубоко вздохнул, что в лёгких стало больно, и посмотрел вверх. Вверх на голубое небо, на медленно покачивающиеся верхушки зелёных деревьев, на жестяную крышу отдела, с сидящими на его ограждении парой голубей. Потом вернулся к машине и уехал.        Уже опускались сумерки, когда он подъехал к бизнес-центру. В этот раз никто не задержал его на входе, охрана просто расступилась, никто не заметил, что за поясом у него пистолет, да он и никого не встретил, коридоры были пусты. Даже секретарь лишь профессионально улыбнулась и, нажав кнопку коммутатора, доложила: «Константин Витальевич, к вам Игорь Владимирович Соколовский». Игорь зашел. В черном кожаном кресле отца с видом триумфатора сидел Фишер, слева, у больших окон стоял человек. «Лапин» — узнал Соколовский. В черных брюках и рубашке, черные запавшие глаза на худом лице. В руке пистолет с глушителем, которым он, словно играясь, постукивал, по раскрытой ладони. Справа — Васильев, нервно покачивая стулом, вцепившись в его спинку. Перед Фишером, на столе, так же лежал пистолет.  — Здравствуй, Игорь. — Фишер привстал на кресле и снова сел, машинально оттянув воротник на белой рубашке. — Ты уж извини, что так встречаем, но и ты тоже не пустой пришёл. Несмотря на такую встречу, Соколовский чувствовал себя совершенно спокойным. — Ты что-то хотел мне сказать, Константин? Константин Витальевич Озеров. Старший лейтенант Озеров. — Вижу, с моей биографией ты ознакомился. Это хорошо. Но здесь не хватает ещё одной гостьи.       «Константин Витальевич, подошла Родионова Виктория Сергеевна»       — Пропусти Ниночка. И, можешь быть свободна на сегодня.       Вошла Вика, дверь за ней закрылась, и послышались пара щелчков закрывающегося замка. Она оглядела присутствующих и, заметив оружие, выхватила свой пистолет и направила на Лапина. — Но-но, Виктория Сергеевна, с оружием не шутят. — хриплый голос Лапина казалось, смеялся. — Мария, прошу вас, опустите оружие. Никто не собирается никого убивать. — Фишер мягко попытался осадить Родионову, но они слишком плохо её знали, Вика даже не дрогнула. — Ладно, пусть будет так, только руки устанут, и вы всё равно потеряете преимущество. — Маша, не надо… — Илья попытался притронуться к её вытянутой руке, но, так и не задев, прекратил попытку. — Что дальше? — Игорю всё это надоело. Он тоже достал свой «Макаров» — Зачем она здесь? — Чем больше свидетелей, тем лучше. Разве нет? Давай лучше расскажи всем присутствующим, что с тобой случилось за последний год, Игорь. — Я всё знаю. Знаю, что отец и Игнатьев подставили тебя и как именно, знаю, как погибла твоя семья. Но это была случайность. Ведь так? — Так. Они просто хотели взорвать моего бывшего охранника, чтобы выдать его за меня. Но, если бы твой отец не затеял всю эту историю, если бы Карасёв, за деньги не включил в протокол ложные показания Соловьевой, то и моя жена, и дети не погибли бы…- Фишер дрогнул. — Думаешь, у меня не было права мстить? Чем я отличаюсь от тебя? У тебя всего лишь забрали прошлое, а у меня всё будущее. — Почему ты ждал так долго? Зачем всё усложнять? — Видишь ли, Игорь, — Фишер закинул ногу на ногу и похлопывал по подлокотникам кресла. — Мне надо было быть уверенным, что всё получится, а у твоего отца были всё ещё большие связи. Но всё меняется, старые люди уходят, на смену им приходят новые — молодые и борзые. И им всё равно, что происходило в прошлом. Главное — быстрей занять место под солнцем. У твоего отца была сильная поддержка криминала, но его старый друг, если можно так сказать — Мамука, умер пару лет назад, а с ним ушла целая эпоха, и твой отец стал слабеть. Это было самое подходящее время. — Скажи мне, если у тебя хватит смелости, кто убил мою маму? — казалось, что ещё час назад Игорь был уверен, что это отец Родионовой, но сомнения снова и снова не давали ему покоя. — Понимаю, тебе было бы проще, если бы это был я. Но это не так. Это не так. Игорь утвердительно махнул головой в сторону Вики и Ильи. — Игорь… — Васильев что-то хотел сказать, но пистолет Лапина оказался сразу направленным прямо ему в грудь и Илья осёкся. — Игнатьева он убил? — Нет, не Лапин, а другой Андрей. Забавно, правда? Твой отец ведь именно Лапину поручил убить меня, но он оказался, в отличие от них всех, настоящим другом. Пришлось, конечно, немного пострадать, чтобы цепочку с жетоном пометить кровью. — Я снял бывшего охранника твоего отца, надо же было как-то к нему подобраться. Сделал всё очень аккуратно, никто и не понял, от какой именно пули тот помер. — Лапин словно хвастался. — А за подружку твою извини. — Лера? — Не знаю, как её звали, сестра лысого, кажется. Дома надо было спать, как договаривались. Игорь не выдержал и направил пистолет на Лапина. Тот стрельнул глазами на Вику, потом на него, затем на Фишера. — Андрей! Зачем человека нервируешь? — непонятно то ли упрекнул, то ли пошутил Фишер. — Знаешь Игорь, в Афгане твой отец спас мне жизнь, а возвращаясь в Союз, наша машина заглохла прямо на мосту, и тогда я сказал ему, что никогда не забуду того, что он сделал и когда-нибудь верну долг. Так и вышло. И знаешь, у меня для тебя есть ещё один сюрприз, надеюсь, всё выйдет. — Фишер откинулся в кресле и, крутя в руках карандаш, улыбался. Соколовский перевёл оружие на него. Тот ухмыльнулся и повёл взглядом в сторону Вики. На её груди дергалась маленькая красная точка, словно кто-то светил лазером. По светлой рубашке, по голубым бусинам, по её напряженному лицу.  — Маша! — испуганно вскрикнул Илья. Игорь постарался быть, как можно более спокойным: — Вика, опусти пистолет. — и, уже обращаясь к Фишеру: — Отпусти её. Она ведь совсем не при чём. — он сам не понял, это был вопрос или утверждение, да и Игорю было всё равно. — Как это не причём? Причем все, кто хоть что-то для тебя значат.       Вика, посмотрев на свою грудь, заметила точку, но не опустила оружие, а передёрнула затвор. Но её руки, в самом деле устали и пистолет стал их клонить к низу, она же снова поднимала. Лапин поступил аналогично, с его стороны донёсся такой же щелчок. Игорь перевел руки на киллера, тот на него.  — Вот и всё, я отомстил… — донеслось с кресла, за которым сидел Фишер, его оружие было направлено на Соколовского.        Дальше всё произошло очень быстро, непонятно, кто выстрелил первым, Игорь лишь увидел краем глаза, как Илья пытается закрыть Вику, та падая, нажимает на курок, снова выстрел, они скрываются за облаком дыма, Игорь сам стреляет, даже не думая, попадет или нет, зная только, что Фишер находится прямо по центру. Слышит треск разбитого стекла, грохот, как от падающего тела, стон, всё в дыму, а глаза щиплет от пороховых газов. Тишина. Он всё ещё стоит, вытянув перед собой руки, слева и справа на уровне человеческого роста никого. В кресле Фишер, он завалился на бок, его лицо в крови, а на груди белая рубашка стремительно становится красной. Бросил взгляд на Лапина — тот лежит, глаза открыты, пистолет валяется рядом, бросился сразу в сторону Вики. Она лежит на полу придавленная телом Ильи, на спине которого кровавое пятно.  — Вика! — Игорь спихнул с неё Васильева, осмотрев, понял, что крови на ней нет, только небольшие пятна от крови брата. — Вика! — он похлопал её по щекам. Она застонала и, приложив непослушную руку к голове, попыталась подняться.  — Что?.. Женя? — поддерживаемая Соколовским она посмотрела на брата, отпихнула от себя Игоря, и на коленках подползя к нему, попыталась прощупать пульс на шее. Пуля у того вошла со спины и застряла в груди, и Родионова, издавая какие-то тонкие звуки, хаотично осматривая его, не могла понять, почему Илья не дышит, почему он мертв, ведь крови нет.  — Вика, ему выстрелили в спину. — Игорь сидел на полу и думал, что у неё появился ещё один повод ненавидеть его. Наконец, до неё дошло, и Вика, взяв в руки ладонь брата, приложила её к своей щеке и, прижав обеими руками, закрыв глаза, просто сидела и всхлипывала. Из-под спины Ильи показалось пятно растекающейся густой крови, оно достигло её коленей, и ткань на брюках начала пропитываться чёрным. Игорь прикоснулся к спине Вики:  — Нам надо уходить. Ты ничем ему не поможешь. — она, не открывая глаз, отодвинулась от Соколовского. Ему ничего не оставалось делать, как силой поднять её на ноги и, поддерживая, вывести отсюда.  — За мной закрыли дверь. — неожиданно спокойно и ясно сказала Вика. Потом, почти со смехом: — Дверь закрыта, Соколовский.  — Сейчас, подожди. Должен быть ключ. Ты ничего не трогай. Он посмотрел на разбитое окно и понял, что где-то рядом за ними может наблюдать снайпер.  — Посиди пока тут. — Игорь отвел не сопротивляющуюся Вику к диванчику, где её не должно было быть видно, а сам подошел к Фишеру. Осмотрев стол, начал методично обыскивать его карманы, подходящий ключ нашёлся в заднем кармане брюк. — Что ты делаешь? — недовольно спросила Вика, увидев, что Соколовский, закончив с Фишером, начал проверять карманы брата. — Зачем? — У Ильи должен быть электронный ключ, который подходит ко всем дверям. Уйдем через черный ход. Вот, нашёл.        Он взял свой пистолет со стола, обтерев его краем футболки, вложил в руку Ильи. Вика, казалось, совсем забыла про свое оружие, она молча подошла к двери и, прислонившись к стене, просто ждала. Он поднял её пистолет и тоже стёр отпечатки, но не оставил, а взял с собой. По гильзам полиция всё равно выйдет на ствол майора Родионовой, пусть уж лучше он будет у него. Наконец они вышли, и осторожно пробираясь по полутёмным коридорам оказались на улице. Игорь заблаговременно оставил машину подальше от офиса и теперь был рад этому. Какой-никакой, а шанс, что их не найдут.        — Ты как? — спросил Вику, которая все время молчала.  — Нормально.  — Может тебя отвезти не домой? Не знаю, может к матери? Километров тридцать всего. Она посмотрела на него ничего не выражающим взглядом:  — Ты же знаешь, что моя настоящая мать давно умерла. И, ...и не настоящая, кстати, тоже…три месяца назад.  — Прости. Извини, Вика.  — П-перестань извиняться. Отвези меня просто домой. Я просто хочу домой.  — Может, я с тобой останусь? Для безопасности. Вика, ты ведь видишь, что всё серьезно. — теперь он переживал не за то, что кто-то может причинить ей зло, он боялся, что она сама для себя представляет сейчас опасность.  — Нет. Просто отвези меня домой. Не беспокойся, я ничего не сделаю.        Она, не торопясь, и не оглядываясь, прошла к своему подъезду, так и не вспомнив про свой пистолет. Игорь дождался, пока в её окнах загорит свет, видел, как она мелькнула несколько раз на кухне и в комнате. Свет на кухне погас, в комнате стал глуше, потом синим. «Включила телевизор, значит не всё так плохо», но от её дома он всё равно отъехал с тяжёлым сердцем.

***

       Фишер.        Когда он узнал от Лапина, что Соколовский и Игнатьев решили его ликвидировать, Константин сначала решил, что это шанс начать другую жизнь. Деньги у него были, большая часть заработанного осталась при нем. Он просто заберёт жену и детей и свалит из этой разваливающейся страны. Но Надя категорически отказалась уезжать, она боялась, даже подумать о том, что кто-нибудь увидит их вместе. Он так и не понял, осуждение других или страх, что он всё же причастен к убийствам, заставили её вычеркнуть его из своей жизни. Наверное, просто все чувства прошли, решил Константин. За определённую сумму она согласилась молчать о том, что видела его. Больше всего было обидно за детей. Иногда он наблюдал за ними, надев плащ и темные очки, из-за подворотни, как какой-нибудь на самом деле маньяк.       Озеров уехал за границу, в Германию, которая сама недавно прошла процесс объединения западной и восточной части и, в её бывшей под советским контролем части, примкнул к местной группе бюргеров, которые пытались заработать деньги на имуществе, оставшемся от вывода советских войск. Значительно приумножив свой капитал, Константин снова вернулся, что бы опять попытаться вернуть жену и детей, хотя бы договориться с ней, что иногда Антон и Люба будут навещать его. Но так и не смог встретиться. Когда он спускался с трапа самолёта, они догорали в его старой машине. Вместе с Антоном и Любой умерла большая часть его сердца и, наверное, вся душа, осталась одна оболочка. Так ему казалось. И ему просто не оставили выбора.        Сначала хотелось поступить так же, подкараулить где-нибудь жен и детей и расстрелять их, оставив их отцов мучиться всю оставшуюся жизнь в догадках — кто и за что? А когда-нибудь позже, через много лет сообщить им о том, что они сами виноваты в том, что случилось. Но через пару дней умерла жена Соколовского, и Константин решил подождать с местью. В том, что она когда-нибудь свершится, он даже не сомневался. Оставаясь по-прежнему Корниловым, вернувшись в Германию, он нашёл Раевского Евгения, немного пообщавшись с парнем, понял, что тот хорошо разбирается в своей профессии и предложил ему работу. Они вместе уехали в Англию и в офшорной зоне на островах основали там банк. Название Константин придумал сам, «Фишерз-банк Компани». С этим же именем он решил мстить, всё должно иметь смысл, даже имя. Он не стал долго скрывать от Евгения, что знает, кто был его отец и предложил тому сменить имя и фамилию, ведь скоро Раевскому предстояло ехать в Россию и начинать завоёвывать банковский сектор. Убедившись, что Васильеву можно доверять, проверив его на сомнительных сделках и контрактах, поняв, что тот ничего не будет скрывать, Константин рассказал ему о своём прошлом и сообщил Илье, что тому придется поработать шпионом, возможно несколько лет. Начав с простого менеджера в финансовом отделе, Васильев быстро сделал карьеру, достиг некоторого влияния на Соколовского, а после пары подставных историй, тот стал ему доверять и Илья стал вторым человеком в компании. Проведя несколько лет за границей, Васильев не знал подробностей смерти жены Соколовского, а когда понял, было слишком поздно поворачивать назад.        Окутав паутиной финансовых обязательств и получив доступ к финансовым тайнам некоторых значимых людей города, в том числе и Филимонова, Игнатьева и ещё нескольких человек и обладая некоторыми тайнами их общего прошлого, которое никаким образом не должно было выйти наружу, после того, как Соколовский лишился части поддержки, Константин решил, что время пришло.        Просто в час икс, Агапов должен был вывести Соколовского на одну дорогу, в это же время там должны были проезжать люди подполковника. Спровоцировать их на задержание не составило труда. И Пряников, и Смоленцев следили и докладывали, независимо друг от друга, так было надёжнее. Первым жертвам мести Карасёву и Соловьёвой, Фишер самолично перерезал вены, Лапин лишь сделал укол. Константин хоть таким образом хотел иметь причастность к смерти людей, которые имели отношение к его горю.        Надо было обставить всё так, чтобы Игорь ясно понял, что это убийство, заподозрил в нём своего отца, но при этом, чтобы оба остались на свободе. И умирающий Орлик, и Киреев замечательно подходили на роли убийц. По его замыслу, Игорь должен был, заподозрив в убийстве матери своего отца и подогреваемый алкоголем с психотропными веществами, убить Владимира. Чуть было не помешал, всплывший, непонятно как молодой авторитет Дато, он мог сболтнуть лишнего, но и на него нашлась управа и Дато, впрочем, как и Крылов, передал Соколовскому-младшему именно ту информацию, которая была выгодна Константину. Потом они оба стали не нужны и даже своими смертями должны были подлить масла в огонь недоверия Игоря к отцу.       На Игнатьева повлиять было труднее всего, но подумав, тот согласился — слишком большие деньги стояли на кону. Но Игорь, почему-то не выпил ту бутылку и вообще завязал с пьянством. Тогда пришлось вводить план «Б» — Соколовский-младший умирает так же, как и его мать. Соколовский-старший, ещё ранее должен был найти документы, обыскав старую дачу, когда нашёл убитого охранника, бросающие подозрения на Игнатьева. Но документы не были найдены, а убить Игоря помешала капитан Родионова. Как в её голову пришла мысль вернуться в тот вечер обратно? Ведь всего пару часов назад она застала Соколовского с Агаповой Лерой и видела, что они вместе зашли в дом. Дочь Раевского оказалась неучтенным фактором, кто знал, что между такими разными людьми могут возникнуть какие-то отношения? Фишер понял, что Игорь совсем «не ровно дышит» по отношению к ней, когда узнал, что тот продал машину сыну Филимонова и сдал весь свой скарб в ломбард, чтобы помочь сестре Родионовой, а сам при этом полностью отказался от обеспечения отца. Константин давно нашел Вику и следил за её судьбой, он же поспособствовал, чтобы она попала именно в этот отдел. Еще не зная точно, как он сможет использовать этот факт, но был уверен, что дочь человека, который теоретически мог убить мать Соколовского, может пригодиться, когда придет время. А пока же наказал подполковнику всячески поддерживать и присматривать за Родионовой. Тот мог, если очень надо, легко втереться в доверие хоть к самому дьяволу. т Изначально решив для себя, что он должен стереть с лица земли, как можно больше из Соколовских и Игнатьевых, Константин всё же всегда предоставлял этим людям выбор. Он давал достаточно подсказок и намёков, что бы Игорь или его отец поняли, кто и за что пытается испортить им жизнь, стравить друг с другом. И Соловьева, и Карасев ярко демонстрировали это, но Соколовский-старший словно вычеркнул из памяти всё свое прошлое, а Игорь, видимо, подвергнувшись в детстве внушению, подсознательно избегал всего, что могло натолкнуть его память на такую желаемую им разгадку тайны. Выбор был и у Агаповых, и у Крылова, и у Дато. У секретаря Игнатьева, его дочери и даже у него самого. Кто заставлял их молчать? Стоило кому-нибудь проболтаться, рассказать о нём, о Фишере, и всё могло бы быть по-другому. Но подстёгиваемые денежным вознаграждением или страхом, что их грязные тайны откроются, они сами готовы были следить, стучать, предавать и лгать, и этим самым сами вырыли себе могилу.       Фишер был готов ко всему, он всегда был готов ко всяким неожиданностям, к тому, что всё может пойти не по плану. Жизнь научила его быстро перестраиваться и всегда иметь запасной выход. В итоге вышло даже не плохо — Соколовский в СИЗО и думает, что всё это устроил Игнатьев, а у Фишера есть ещё несколько месяцев, чтобы продумать, что делать дальше.        Иногда, смотря в большое окно бывшего офиса Соколовского, с высоты птичьего полёта, где люди там внизу кажутся едва различимыми точками, он думал: «Может все бросить?», просто оставить всё, как есть, и уехать на острова, сесть в шезлонг, закрыв глаза и слушать крики чаек и шум прибоя. Он ждал много лет, а теперь даже не чувствует никакого удовлетворения. Большее удовольствие он получал от того, когда воображал засыпая, каким взглядом посмотрит на него Соколовский или Игнатьев, когда он им отомстит. Как будут жить их дети, зная, что они явились причиной смерти других, когда поймут, что они просто винтики и пешки в его игре. А теперь, когда план вполне себе удачно реализовывается, он ничего не чувствует, ни радости, ни победы. Самое страшное, что когда он смотрел на единственно старое фото своих детей, он понимал, что почти их не помнит. «Может слишком мало времени с ними провёл?», не помнит их голос и смех, а смеялись ли они когда-нибудь при нём? Не помнит, какие на ощупь их волосы, не помнит, радовались ли они или нет при редких встречах. Константин отгонял от себя эти мысли и пытался сосредоточиться на том, что дальше ему предпринять. Ведь просто забрать все деньги у одного и второго — этого было мало, у Игнатьева тоже была дочь, и она должна была сыграть свою роль. Оставалось только вывести на время Родионову из игры, а кто доходила в СИЗО до того, что Соколовский прикупил кольцо через адвоката, а это могло испортить весь план. Она сама узнала, Фишеру не пришлось даже ничего предпринимать, что её отец мог убить мать Игоря, а Пряников помог ей сделать выбор.       Умело играя на чувствах людей, на их внутренних страхах и желаниях, Константин почти без проблем провоцировал на нужные ему поступки и Агапова, и Королёва, и Родионову с Соколовским. Васильев, работая с адвокатом Соколовских, передавал тому нужную информацию о бизнесе Игнатьева, и, что было очень важно, информацию о его дочери, Кати. Собственно, когда Игорь вышел из СИЗО, Фишер предоставил ему последний шанс, предложив отказаться от мести, но молодой человек был настроен решительно и даже облегчил работу Константину, придумав свой финансовый план. И он позволил ему порезвиться, «Пусть думает, что это только его заслуга». Но если бы не он, Яна никогда бы не стала сливать ему информацию, с ней Фишер начал работать задолго до того, как Соколовский освободился. Она просто ждала, когда Игорь захочет встретиться с ней, а получив приглашение, сразу же связалась с Фишером, и он дал добро на слив. Яну было не жалко. Сначала, она, конечно, ломалась, но у всех есть своя цена и её, как и многих погубили алчность и жадность.        Когда Фишер узнал о том, что Королёв приходил к Игнатьеву и предлагал ему свои услуги, решил воспользоваться такой возможностью, тем более, что Игорь уже подписал договор с банком, чем обеспечил себе неминуемое банкротство. Сыграв с Игорем в своеобразную «Русскую рулетку», Фишер «подарил» ему Родионову и спровоцировал Королёва приехать в гостиницу. Но тот оказался везучим — Королёв не решился. А, вот, Константин чуть не проиграл и пришлось спасать ситуацию шантажом Родионовой, мнимой беременностью и угоном машины Игнатьевой. Во всём этом был элемент риска, но ведь он в любой момент мог нанять профессионального киллера, и ликвидировать всех. Но используя людей, близких Соколовскому, стравливая всех и вся, Константин получал, какое-то извращённое удовольствие и это снова помогало ему чувствовать себя живым.        Игорь всё никак не мог выйти на махинацию Игнатьева с двумя миллионами и Королёв всё-таки получил заказ, но тот снова избежал смерти, Родионова позвонила не вовремя и, Фишер позволил ему насладиться пятью минутами ощущения свершившейся мести. «Раз судьба не даёт ему умереть — пусть страдает» решил Константин. Пусть останется без друзей, без денег, без женщины. А когда умрёт дочь Игнатьева и сам он официально станет банкротом, если Игорь так и не догадается за что ему всё это, тогда Фишер сам расскажет ему про своего сына и дочь. О том, что их хоронили в закрытых гробах, а он даже не смог присутствовать при этом. И только после того, как все разошлись, долго сидел на сырой земле рядом с могилами, не шевелясь, чувствуя как, что-то тяжёлое всё сильней и сильней давит на его плечи, перестав ощущать мышцы своего лица и иногда ему казалось, что он даже не дышит. Константин делал глубокий вздох, пропахшим сырой землей и глиной воздухом и это казалось лишним и ненужным. Мелкий невидимый дождик постепенно намочил венки с розовыми и голубыми бумажными цветами, несколько мягких игрушек ощетинились намокшим плюшем. Он хотел взять белого маленького зайца, он даже не знал, чья именно это игрушка, «Наверное, Любы», но почему-то рука так и не смогла дотянуться. Всё вокруг и он сам, казались несовместимыми вещами, словно он неожиданно попал в чужой фильм и теперь выбраться нет никакой возможности. Он ушёл только с рассветом, сгорбленный и словно обескровленный.       Все попытки Фишера разбудить воспоминания Соколовского ни к чему не привели, он так и не вспомнил, кто на самом деле убил его мать. Что это не он Константин, и не отец Родионовой, что это другой человек. Но неожиданно всплыл труп Смоленцева, которого ликвидировал Лапин и Игорь опять зашевелился. У него оставалось всего несколько дней, и Константин позволил делать тому всё, что он захочет. Не пришлось даже начинать компанию по возвращению в отдел Родионовой, она вернулась сама. Константину всегда везло, правда, это везение не распространялось на людей, которые находились рядом с ним.        Фишер видел, что Васильев начинает нервничать. С тех пор, как тот узнал кто его сестра, он не находил себе места и очень переживал, что она оказалась впутана в эту историю. Константин скрыл от него, что знает о том, что он нашёл сестру и сделал вид, что не понимает, почему Илья отвернулся от видео из номера Соколовского, когда предложил ему посмотреть результат доставки Родионовой Стасом. Это помогло ему понять, что и Васильеву доверять нельзя, что он предаст его ради сестры, как только появится возможность, а значит его время тоже истекло. Было даже жаль, они отлично поработали в паре. Кроме того у Родионовой была своя, особая роль, которую она сама определила, сделав выбор из двух подарков.        Подполковник должен был ликвидировать Васильева, как Игнатьева, и подстраховать Фишера, не дав Игорю и Родионовой выстрелить. Их же, он так добродушно решил, отпустит на все четыре стороны, предоставив дальше судьбе решать их будущее, а сам навсегда уедет из этой страны.