Время падших королей

      Замок как будто притих, застыл, пока я шагал по сумрачным коридорам, мельком отметив, что за окнами успела сгуститься тьма. Выходит, я провалялся весь день. Целый день.       Но нам просто повезло. Или дело вовсе не в удаче, а в тонкой настройке королей-колдунов? Их артефакты исправно работают и не теряют силу даже спустя сотни лет. Не возникало сомнений: не окажись у меня в Храме королевского меча, нас бы постигла участь Верховной Жрицы.       В этот раз спасла случайность.       Оружие осталось в комнате, и я внезапно ощутил себя как будто голым без его тяжести на боку. Но за оружие можно не волноваться, никто его не тронет, защита артефакта работает также исправно.       И все боятся меча. Боятся проклятия. Но я не боюсь. Я сам готов стать проклятием.       Никто не попадался на пути, пока я широкими шагами шел по коридорам замка. И только на гобеленах вдоль стен вышитые люди смотрели то ли с сочувствием, то ли с опаской. Или просто неровные стежки многочисленных королев и принцесс, запертых в угрюмых стенах.       Мне хотелось сорвать эти гобелены, расшитые золотыми нитями и бисером. Уничтожить побитые временем полотна, предать огню и смотреть, как вспыхнут фигурки и геральдические символы благородных Домов.       Мне хотелось найти тех, кто стоял за покушением. Скорее всего, это была их работа, и один раз уже получилось: король мертв. Теперь же они захотели избавиться от его дочери.       Но я им не позволю. Никогда не позволю.       И кем бы они ни были, я отыщу их. Вытяну ниточку из гобелена и проследую за ней, узнаю, кто за всем стоит. Чтобы вспороть им живот, выпуская кишки, чтобы видеть, как они захлебываются в крови. Пропихнуть нож в глотку, наблюдая за воплями каждого из тех, кто решился пойти против Дома Крандор.       Пусть я бастард, но это и мой Дом.       Я даже не постучал в дверь Элерис, а стража у ее покоев рассыпалась в стороны при виде меня. Они явно не хотели попадаться на пути, да и не посмели бы остановить.       Я нашел Элерис в дальней из комнат, в ее спальне. И пока проходил через остальные, без труда мог понять, что здесь произошло.       После церемонии приема клятв знати Дома, Элерис должна была занять королевские покои, но она тянула с этим. Ни я, ни она не заходили туда с момента смерти отца, и я даже не знаю, распорядилась ли Элерис их подготовить. Поэтому сейчас она оставалась в тех комнатах, которые знала с детства.       И которые едва ли не с детства знал я.       Дымчатая ткань сливалась с мягким бархатом какого-то умопомрачительного оттенка ночного неба. Элерис любила его больше всего, и ткань специально привозили ей с Островов. Иногда мне казалось, сестра прилежно изучает принципы торговли с другими государствами, только чтобы потом у нее стали более выгодные условия на подобные ткани.       Но сейчас темно-синее покрывало бессмысленной тряпкой лежало на полу. Когда я проходил мимо него, под сапогами хрустнули осколки битых ваз. Цветы, уже успевшие подвять, валялись тут же.       Это проявление Дара известно всем. Хотя немногие способны… на такие разрушения. Я знал, что Элерис ощущала себя испуганной, опустошенной. И ее Дар бушевал, снося с полок изящные статуэтки, рассыпая косметику, распахивая дверцы шкафов, чтобы вытряхнуть бесчисленные платья, теперь тихо шелестевшие под моими ногами.       Видя беспорядок, учиненный Даром, я понимал причину. Элерис испугалась. Она и сама едва не умерла. И пока я шагал меж шелковых юбок и осколков зеркал, во мне поднималась ярость.       Я заставлю страдать тех, кто за этим стоит. Вытащу из их гниющих тел каждую жилу и заставлю на это смотреть. Мои руки невольно сжались в кулаки. И если бы рядом был кто-то из врагов, я бы, не задумываясь, убил их всех.       Но в спальне нашлась только Элерис. В том же белоснежном платье, в котором она стояла в Храме, сестра сидела прямо на полу, между кроватью и шкафом, обхватив колени. Уставшая после атаки, опустошенная Даром, она наверняка провела тут весь день, только теперь восстановив силы.       — Киран!       Она вскинула голову, в ее направленных на меня глазах плескалась радость. Элерис неуклюже поднялась на явно затекших ногах, не отрывая взгляда от моего лица. И нахмурилась.       — Киран?       Мне стоило подойти к ней, обнять и заверить, что всё в порядке. Но вместо этого я жаждал отыскать виноватых. Смотрел на осунувшееся лицо сестры, на ее растрепанные волосы, и мне хотелось убить всех, кто за этим стоит. Переломить им хребет.       Элерис подошла и взяла мое лицо в свои руки, ее прохладные ладони легли на мои виски.       — Ты можешь это контролировать, Киран.       Звук ее голоса, ее тонкие пальцы, мое собственное имя — они как будто отрезвляли. В глазах Элерис я видел, что она не сомневается во мне. Я судорожно вздохнул и разжал кулаки. А в следующий миг уже обнял сестру, уткнувшись в ее волосы, еще пахнущие удушливыми лилиями из Храма.       — Что с тобой происходит, Киран? — прошептала Элерис.       Всех детей Менладриса проверяют на магию — природную способность подчинять энергию вокруг. Только те, у кого есть задатки, могут пройти обучение в Ордене и стать полноправными магами. Но если способностей нет, ничего не выйдет, энергии не подчинятся — хотя всем благородным представителям Домов доступна особая магия, обряды, замешанные на нашей крови. Правда, редко кто осмеливается их применять.       Ни у меня, ни у Элерис не оказалось ни малейшей склонности к магии. Мы даже не видели тех пульсирующих линий в окружающем мире, которые без всякой подготовки мог разглядывать тогда еще юный Алавар Вейн.       Но у нас обнаружился Дар. Наследие королей-колдунов, изредка проявляющееся среди благородных членов Домов. Удивительно было то, что он в нас обоих — видимо, из-за разных матерей.       Никто не может контролировать Дар, эти умения исчезли вместе с королями-колдунами. Да и они, как утверждают легенды, не всегда могли совладать с силой и частенько сходили с ума.       Никто не в силах измерить Дар. Я только знал, что и у меня, и у сестры он высок. Но мы даже никогда не задумывались. Мелкие проявления воспринимались как нечто само собой разумеющееся.       Возможно, потому что обстоятельства не складывались таким образом, что Дар мог проявиться в полную силу.       До той ночи похищения. Когда и я, и Элерис невольно спустили с поводка древние силы. И мне кажется, продолжаем до сих пор.       Элерис подняла голову, ее губы почти касались моих губ, когда она выдохнула:       — Но если ты и темный рыцарь, то ты мой темный рыцарь.       Ее губы имели вкус меда — и я вспомнил, что частью обряда в Храме была церемониальная медовая настойка, которой следовало отпить несколько глотков.       Я ухватил Элерис за затылок, путаясь в ее почти белых волосах, теснее притянул к себе, пока вторая рука прошлась по ее телу, ласкала бедро, скрытое тонкой белой тканью.       Сейчас твои губы — мой церемониальный мед, твои волосы — цветы, возложенные на алтари богов, твое тело — Храм, в котором я возношу молитвы.       Отстранив Элерис, я провел пальцами по тонким косточкам ключиц, ощущая ее невольную дрожь. Мягко прошел по вырезу платья и груди. Мои руки — это руки воина, которого обучали убивать и умирать за то, во что он верит. Но еще меня воспитали брать, не стесняясь своей силы.       Платье поддалось легко, когда я разорвал его на груди Элерис. Сестра издала только сдавленный звук, но не отстранилась. Остатки белой ткани почти не скрывали маленькие аккуратные груди, я обхватил их, неторопливо лаская. И когда Элерис застонала, я увлек ее на кровать.       Я не возношу молитвы богам. В самый темный час я буду шептать твое имя.       — Прескверно.       Слова Алавара звучали особенно зловеще над телом Верховной жрицы.       Но, возможно, я просто ощущал себя неуютно в подземельях Храма. Они резко контрастировали с воздушными и светлыми основными помещениями. Тут не было места колоннам и изящной лепнине беленых стен. Только узкие прохладные коридоры из грубо обработанного камня. И полумрак, разгоняемый чадящими факелами да свечами.       Последнее особенно раздражало Алавара, ему требовалось больше света, чтобы осмотреть тело. Но тратить энергию на магию он не рискнул: я знал, что Алавар почти так и не спал сегодня, решив не доверять осмотр Храма только придворному магу.       Перед тем как спуститься в подземелья, лорд Вейн достал маленькую пузатую склянку и залпом выпил ее бурое содержимое. Я знал, что маги могут несколько дней продержаться на своих зельях, не ощущая усталости, Алавар же явно вцепился в магическую атаку и решил выяснить всё, пока след в комнате не рассеялся, а труп не начал разлагаться.       Именно из-за тел я не любил подземелья Храма. Здесь мертвецов умащивали благовониями, обрабатывали специальными растворами. Благородным лордам, согласно традиции, натирали виски золотом, а женщинам вплетали в волосы живые цветы.       Сладковатый запах тлена впитался в каменные стены храмовых подземелий. Чей-то прах оседал на коже, а пламя скрадывало темные углы с корзинами, полными одежды мертвецов.       Маленькая комната, в которую жрицы поместили тело бывшей госпожи, представляла собой каменный мешок. Пропахший бальзамическим ароматом и гниением. Многочисленные цветы, которые успели принести, только добавляли удушливости, и я с трудом справлялся с подступавшей к горлу тошнотой, благо ел в последний раз, кажется, еще вчера.       Чтобы отвлечься, я рассматривал многочисленные баночки и склянки, расставленные на полке. Отодвинув душистый цветок, повертел в руках одну, крышка которой неплотно прилегала. Внутри оказалась золотистая краска, которой натирали виски умерших. А иногда еще пальцы, если при жизни человек был достаточно благороден.       Как покойный король. Перед глазами снова невольно встал день похорон — но не склеп, а те минуты, которые по традиции я и Элерис проводили в подобной комнате наедине с телом отца, прежде чем его вынесли для погребальных церемоний. Тогда его виски сияли золотом, как и сцепленные на груди ладони.       Тела Верховной жрицы пока не касались чужие пальцы в последних обрядах. Труп лежал на каменном столе посреди комнаты, с вытянутыми руками, в том же платье, в котором проводилась церемония — наряд слишком походил на одежду Элерис.       — Прескверно, — повторил Алавар.       Я развернулся и тоже подошел к телу, встав по другую сторону. Алавар бесцеремонно раздел жрицу, спустив ее платье на бедра. До этого он тщательно ощупывал каждый участок мертвого тела, где-то надавливал, порой шептал магические формулы и чертил пальцами знаки. Уверен, если бы ему позволили, Алавар рассек бы кожу, чтобы посмотреть, что внутри, раскрыть грудную клетку… но на такое святотатство жрицы не пошли. Тело должно быть целым.       К тому же после подобных заклинаний, что обрушилось на нас, Алавару и не требуется резать. Я знал причину. Ту же, по которой почти сутки спустя тело еще не подвергли необходимым ритуалам — жрицы просто не знали, что и как делать.       Потому что внутренности Верховной жрицы превратились в кашу.       Алавар стоял, упираясь обеими руками в каменный стол.       — Ты знаешь, как действуют подобные заклятия? — спросил он.       — В общих чертах. Жертва слышит звук, не может двинуться, пока ее внутренности не распадаются. Довольно быстро.       — Грубовато, но верно. Что останется внутри, зависит от умений мага, создающего заклинание, и… от уймы причин.       Алавар приложил руку к тому месту, где располагалось сердце Верховной жрицы, и нажал. Кожа легко поддалась и прогнулась, как будто под ней ничего не было. Меня снова замутило.       — Так не должно быть, — сказал Алавар, отдергивая руку. — У нее вместо внутренних органов — месиво. Хорошо, кости не пострадали, иначе нечего было бы осматривать.       — Сильное заклинание?       — Достаточно. Тот, кто его ставил, не знал, сколько народу будет в той комнате. Пришлось делать помощнее, с учетом, что до самых сакральных ритуалов допущены только Верховная жрица, королева и пара-тройка приближенных, которым не повезло.       Я не сразу понял, что заставило меня напрячься, а потом выделил в словах Алавара:       — Ставил?       — Есть заклинания прямого воздействия. Это сложно и надо видеть жертву. Хотя Верховный маг может и вслепую направить мощь энергетических потоков. Но тут стояла ловушка. Кто-то поставил ее заранее, на расстоянии, а потом просто дал команду в нужный момент.       — Зачем такие сложности?       — Наоборот, это проще. Ловушку можно готовить несколько дней, постепенно вливая энергию. К тому же… если бы воздействие было нанесено разом, можно выяснить, кто из магов вчера утром перетрудился. Такая отдача! А достаточно сильных магов в мире не так много. Но здесь еще сложнее… я осмотрел остатки ловушки. И могу поспорить, ее ставило несколько человек.       Запах гниения, прикрытый ароматом цветов, казалось, заползал мне в мозг, так что следить за нитью разговора было сложно.       — Хочешь сказать, — уточнил я, — что ловушку поставило несколько магов объединившись?       — Именно. Не один мощный. И это прескверно — значит, на ваших противников работает минимум несколько сильных магов. — Алавар сделал паузу. — И моих врагов. Они чуть не убили меня, не побоявшись задеть кого-то из Домов. И это не только угроза мне лично, но и Дому Вейн. И мне как магу.       Вряд ли кто-то рассчитывал, что представители Домов приедут настолько раньше запланированной церемонии. И все равно я не мог не согласиться с Алаваром: создавать ловушку, которая может задеть других благородных, опасно. Или враги так уверены в себе? Что ж, убийцу отца так и не нашли, а отыскать магов, создавших ловушку, вряд ли возможно.       Алавар внимательно смотрел на меня, слегка нахмурившись.       — Я знаю, ты подозреваешь Дом Вейн в похищении принцессы. Почему?       Я ожидал этого вопроса, но не здесь и не сейчас. Не над трупом Верховной жрицы, не так прямолинейно. Возможно, Алавар действительно устал — или его слишком обеспокоила атака.       — Из-за воинов, — я не видел смысла лгать. — Ты бывал в замке достаточно часто, а у меня хорошая память на лица. Среди тех, кто похитил Элерис, я узнал нескольких из людей Вейнов.       Я внимательно следил за реакцией Алавара. Каким бы умелым интриганом он ни был, уставший и после стольких зелий он не сможет скрывать эмоций. И если бы хоть его бровь дрогнула в подтверждение моих слов, я знал, что прав.       Но Алавар задумчиво молчал. А потом с силой хлопнул ладонями по каменному столу и выругался.       — Вот же ублюдки! Готов поспорить, остальные оказались бы обычными наемниками, а эти рассказывали, что служат Дому Вейн. И в итоге мы имели мертвого короля и новую королеву, готовую объявить Дом Вейн изменниками. А мой отец так просто не сдастся. И пока мы бы грызли друг другу глотки, пришел кто-то третий. Кто за всем стоит.       Алавар не мог оставаться на месте и ходил туда-сюда по комнате. Он действительно разозлился — или был слишком хорошим актером, пытаясь сейчас придумать третью силу. Но потом он пошатнулся и не упал только потому, что вовремя ухватился за край каменного стола.       Мы с Элерис спали в эту ночь, но как мне доложили, Алавар оставался в моей комнате только пару часов, после чего отправился в Храм, где вместе с придворным магом и провел остаток ночи и часть сегодняшнего дня. Вряд ли в таком состоянии он мог притворяться.       Переведя дух, Алавар начал аккуратно одевать мертвое тело, придавая ему былое достоинство. И сказал спокойнее:       — Пока могу говорить только за себя, но уверен, отец меня поддержит. И Дом Вейн готов оказать содействие и найти убийц его величества. Тех, кто хотел подставить нас. И чуть не убил.       — Ты поэтому приехал раньше?       — Да. Отец послал меня выяснить, что тебе известно. То есть в том числе и для этого. Хорошо, похитители оказались все мертвы, иначе вместо клятв была бы война.       — Элерис знала о моих подозрениях.       — Подозрения — не факты. Где ее величество, кстати?       — Говорит со жрецами, надо знать, кто теперь их возглавит. Занимается еще какими-то делами… люди видели, что вчера произошло в Храме. Элерис надо успокоить горожан, узнать настроения простых людей.       — Дальновидно. Я слышал, сегодня вечером прибывают еще некоторые отпрыски Домов?       — Да.       — Тогда мне стоит выспаться прямо сейчас, чтобы встретить их в сиянии Дома Вейнов, а не с мешками под глазами. — Алавар глянул на меня, расправляя складки платья на груди трупа. — Ты тоже не очень-то хорошо выглядишь.       — Ненавижу это место.       — О… понимаю. У меня зелья почти отбили обоняние. Надо выспаться.       По тому, как часто он повторял последнюю фразу, я не сомневался, что в мыслях Алавара он уже ложится в отведенных ему покоях. Но внезапно он остановился и посмотрел на меня.       — Киран. Эти маги обошли защиту Храма, они правда сильны. Я только не понимаю одного: почему ты смог противостоять их заклинанию?       И снова я не видел смысла лгать:       — Королевский меч. Магии смог противостоять клинок королей-колдунов.       Алавар казался разочарованным.       — Да, сила артефактов велика и часто неизвестна заранее. А я уже успел подумать, что ты скрытый колдун.       — Ты знаешь, у меня нет способностей к магии.       — Но у тебя есть Дар.       Он вскинул руку, как будто снова хотел начертать в воздухе символ.       — Всё еще не позволяешь?       — Нет.       Алавар опустил руку, но пожал плечами:       — Может, и ни к чему. Я догадываюсь, что твой Дар велик. Я же знаю, кем была твоя мать.       И он первым пошел к выходу, не оборачиваясь. А я понимал, что этот козырь Алавар пока не намерен выпускать.