Время падших королей

      Конечно же, придворный маг Лорек Баррис вознамерился бежать. Не знаю, почуял ли он опасность, понял, что его раскрыли, или просто решил перестраховаться. Но этот трусливый индюк хотел скрыться в тот момент, пока Элерис принимала благородные Дома в зале, а я стоял за ее спиной.       К счастью, маги — простые люди и не умеют летать.       И Лорек Баррис не ушел дальше парадного входа, где его и остановила королевская гвардия, получившая мой приказ. Когда маг начал рассказывать о своем высоком положении и том, что они не имеют права, Гарен Талл собственноручно запер его и велел заткнуться.       По крайней мере, именно такую историю рассказал мне сам Гарен. И хотя иногда он был склонен представлять происходившее несколько более ярким, чем оно случалось на самом деле, меня волновало только то, что Лорек Баррис хотел сбежать и не преуспел в этом.       Когда Элерис отдавала приказы, ее глаза опасно прищурились:       — Заприте его в темнице. Охраняйте как изменника короны. Пытайте. Пусть расскажет всё, что знает. Всё! О своем участии и о том, на кого он работает. Выверните каждый сустав в его теле, если нужно. Отрубите пальцы. Оставьте только язык, чтобы он мог говорить.       Когда стража ушла, и мы наконец-то остались наедине, я коснулся плеча сестры, успокаивая. Она вздохнула и больше не походила на безжалостную королеву. Только на уставшую за день Элерис.       — Не волнуйся, — проговорил я, — Баррис всё расскажет. Я сам прослежу за этим. Завтра.       — Сначала с утра придется присутствовать на церемонии для нового Верховного жреца. — Элерис сморщила нос. — Да его бы самого стоило пытать! Наверняка о многом знает и не рассказывает.       — Некоторые в Храме сочли бы это святотатством, моя принцесса.       — Поэтому я говорю только тебе.       Она отстранилась, вглядываясь в мое лицо. Пытаясь то ли понять, то ли почувствовать, то ли отыскать что-то такое, известное только ей.       — Ты точно в порядке, Киран?       — Полном. Давай лучше помогу снять это платье, и ты ляжешь спать.       Я оставил покои Элерис, когда она уснула у меня на плече. Прошел по гулким коридорам замка, кивнул пару раз страже. И почти не удивился, обнаружив в своей комнате Алавара.       Он вальяжно устроился на стуле перед пылающим камином и потягивал что-то из кружки. Судя по стоявшему запаху прогретого дерева и ягод, какой-то отвар.       — Между прочим, это моя комната, — заметил я.       — Я — из благородного Дома, не обязан спрашивать разрешения.       Он был прав, как истинный сын Дома Вейн он мог являться в комнату бастарда в любой момент, когда посчитает нужным. Должность Клинка не давала благородства, Алавар Вейн всегда останется выше.       И мне не нравилось, что он решил об этом напомнить.       Я уселся на другой стул — пусть мы не равны, но и унижать себя не позволю. Вытянул ноги к огню.       — Я получил письмо от отца, — сказал Алавар. — Голубь принес час назад. Так что могу заверить, официально Дом Вейн поддерживает корону, а я окажу всякое содействие в том, чтобы отыскать виновных в смерти короля.       — Пока тебе выгодно.       Он глянул с одобрением. Или мне показалось?       — Да, Киран. Я твой должник. И надеюсь, что однажды смогу спасти тебя или помочь. И ты не припомнишь долг в самый неподходящий момент.       Я скривился:       — Я же бастард, забыл? Какие у меня могут быть представления о чести и долге?       Но Алавар на провокацию не поддался и спокойно ответил:       — Ты сын своего отца куда больше, чем можно было подумать. В тебе течет его кровь. У тебя огромный Дар. Тебя любит народ и королева. Конечно, я хочу, чтобы ты был на моей стороне. — Он помолчал. — По крайней мере, пока это не идет вразрез с интересами семьи. Ты же знаешь, Киран, я могу быть чьим-то другом, пока это служит на пользу моему Дому.       — И тебе.       — И мне, — не стал отрицать Алавар.       А я вспомнил, как легко он был готов обвинить Верховного Мага в покушении. Не удивительно, если Алавар в Ордене второй. И его амбиции простираются достаточно далеко — как младшему сыну ему не светит стать во главе Дома.       Но в Ордене Алавар рано или поздно будет первым. Возможно, он хотел пораньше с помощью поддержки королевского Дома.       Я сам предпочел бы иметь будущего Верховного Мага в союзниках.       К тому же мне просто нравился Алавар, знакомый с детства. Когда мы еще дубасили друг друга деревянными палками, не доросшие даже до учебных мечей.       — Я думал, ты собирался стать королем.       — Консортом. И одно другому не мешает.       Он рассмеялся, не давая понять, шутит или говорит всерьез. Алавар поболтал остатками варева в чашке и кивнул на стол:       — Там еще есть.       — Что это?       — Вкусная штука. Маги знают не только о том, как зелья варить. Хотя Орден обычно пользуется услугами травниц. Ты знал, что тут в замке живут сразу две очаровательные травницы?       — Конечно.       — Жаль, они не маги, их допрашивать не нужно.       Алавар Вейн хотел присутствовать при завтрашнем допросе Лорека Барриса. И конечно же, и я, и Элерис позволим. Потому что маг определенно пригодится.       Я заглянул в простой глиняный кувшин на столе. Из него правда пахло деревом, ягодами и травами. А еще на миг показалось, что могилами — потому что в последний раз, когда я их видел, ярко-красные цветы стелились по травам и мхам около королевского склепа.       Но это другие ягоды. Другие травы.       Другие могилы?       Отогнав дурацкие мысли, я взял вторую кружку и щедро плеснул отвара. На вкус он оказался таким же прекрасным: на языке перекатывались ягоды и ощущение дерева, высушенного на солнце.       — Однажды Элерис придется дать тебе жену из какого-нибудь Дома, — сказал Алавар. — Королева может одарить землями, титулами, должностями… но это ничто, пока ты не станешь частью благородного Дома. Законной частью. Для тебя такую возможность несет жена.       Я не ответил. Только прикрыл глаза и глотнул еще отвара. Не хотелось думать ни о политике, ни о собственной роли в ней. Это оставалось областью Элерис, замысловатые интриги, долгие разговоры, игры, которые стоит прощупывать на много ходов вперед. И не ввязываться, если ты — всего лишь Клинок, который даже не умеет контролировать свой Дар.       — Знаешь, почему людям плевать, что творится в королевской спальне? Простые жители видят в вас воплощение королей-колдунов. С вашего детства известно о том, что у вас есть Дар. Если люди узнают о его силе, они только больше вас полюбят. В отличие от Домов. Те-то не хотят вашего возвышения. Мне кажется, поэтому законы так строги к инцесту.       Мне даже пришлось открыть глаза. Я знал, что люди восхищаются своей королевой: красивой, сильной и благородной. Будучи принцессой, Элерис часто присутствовала на церемониях и обрядах в Храме и в других частях Тарна. Ездила по Менладрису и всегда выслушивала простых людей. Они любили ее.       Я догадывался, что во мне они видят продолжение себя. Незаконного сына, который смог остаться в замке и защищать их повелительницу.       Но до меня как-то не доходили слухи про постель и воплощение древних правителей. Но теперь понятно спокойствие Элерис — она-то наверняка в курсе всех слухов Менладриса.       — Ты знаешь, почему исчезли короли-колдуны? — неожиданно спросил Алавар.       — Нет. Это неразгаданная тайна.       Он посмотрел на меня со странным выражением лица:       — И король ничего не рассказывал? Ну, либо не успел, либо не планировал посвящать в детали. Надеюсь, Элерис лучше осведомлена. — Алавар снова отвернулся, смотря на огонь. — Маги и Дома в курсе, что постепенно рода королей-колдунов вырождались. Всё чаще появлялись дети безумные, но бездарные. А с другой стороны… с другой стороны, оставшиеся копили и увеличивали силу. Короли-колдуны могли многое. Тогда Менладрис был не просто королевством, а настоящей Империей, нам подчинялись и племена Арзарота, и часть Островов, и даже Канлакар и Вирдис. На севере нас ограничивало только море.       Но большая власть неизбежно приводит к раздору. Несколько родов королей-колдунов примкнули к простой аристократии и свергли самых могущественных. Всё подготовили хорошо. И в одну ночь почти всех самых сильных владык империи прирезали, словно свиней. Конечно, некоторым удалось спастись, они бежали… поэтому в других королевствах до сих пор появляются люди с Даром.       Объявили, что короли-колдуны исчезли. Империя развалилась, пока оставшиеся грызлись за власть. Но эту часть истории ты знаешь и без меня.       — Десятилетия Смуты, — кивнул я.       — Которые закончились разделением на благородные Дома и совместным управлением. Недолгим, конечно. Когда стало разваливаться даже то, что еще оставалось от Менладриса, Дома выбрали один королевский. Крандоров. Ты знаешь почему?       — Крандоры пользовались поддержкой армии и Храма.       — Почему?       Я нахмурился. В голосе Алавара послышалась усмешка:       — Храм выступил за Крандоров, потому что среди них изначально было больше всего крови королей-колдунов. Которые, согласно представлениям жрецов, то ли могли общаться с богами, то ли сами были богами-на-земле. Короче, я не силен в этой чепухе.       Я не мог понять, зачем Алавар рассказывает всё это. Короли-колдуны жили слишком давно, чтобы сейчас волновало. Их кровь есть во всех благородных Домах. Если только…       — Может, у вас в Ордене сохранились и свитки о Даре? — спросил я.       — Увы. После мятежа и убийства королей-колдунов, у оставшихся Дар был слишком мал. Подозреваю, и на остальных-то они пошли из зависти. Во время Смуты Дар проявлялся только изредка и в основном у Крандоров. Когда же Дом был принят как королевский, маги задумали восстановить Дар в его первозданной силе.       Алавар повернулся ко мне и серьезно посмотрел.       — И это, Киран, то, чего не знают благородные Дома. Мне самому известно только из-за того, что я второй в Ордене. Но маги хотели восстановить Дар. Поэтому наследникам Крандоров неизменно выбирали в мужья и жены тех, в чьем роду Дар тоже силен. Считалось, если вливать его на протяжении нескольких поколений, то рано или поздно Дар наконец-то вновь проявится в полную силу. Маги хотели возвращения королей-колдунов, как и сами Крандоры. Подозреваю, каждый для своих целей. И как видишь, почти добились. Если Элерис сумела скрыть от моей печати силу своего Дара, то подозреваю, он не меньше, чем у тебя. Королева-колдунья.       И тут я понял, почему Алавар мне это рассказывает. Длинную историю, которую я вряд ли узнал, если бы моя собственная печать не вспыхнула и не осыпалась.       — Но я не входил в этот план. И моя мать.       Алавар кивнул.       — Азалин Амлатрис предназначили в жены Дакарусу Крандору, едва стало известно об их Даре. Вот только твой отец был молод, горяч, а Азалин еще не достигла брачного возраста. И Дакарус завел любовницу, одну из фрейлин королевы-матери. Честно говоря, не знаю, как маги допустили твое рождение. То ли полагали, что Дар не проявится, то ли понадеялись, вас доканает ходившая тогда болезнь.       — Из-за нее умерла моя мать после родов.       — Сомневаюсь. Королеву-мать скосила та чума, потому что она уже была мешком с костями. А очаровательную фаворитку короля… может, и болезнь. Но думаю, это были убийцы магов. В их планы не входили любовницы, только законная королева, обладательница Дара. Я не знаю, почему тебя оставили в живых — возможно, вмешался сам король, или он пошел на какую-то сделку с магами. Ну, или им было плевать на младенца, пусть у него будет немного способностей. Никто не предполагал, что и твой Дар, и Дар Элерис будут огромны.       — Кем была моя мать?       — Ее имя надежно охраняется в тайных документах Ордена. Я знаю только одно: она не простая леди, она принадлежала к одному из благородных Домов. Хотя тебе это вряд ли поможет.       Осушив кружку с варевом, я отставил ее в сторону. Слишком много информации, слишком много всего… хотя в сущности, это ничего не меняло. Я так и не знал имени матери. То, что по ней я прихожусь родственником какому-то Дому любопытно, но не более того. А потомками королей-колдунов мы с Элерис были всегда. И мне плевать, как они исчезли, это мятежи давно забытых дней. Меня волновали только предатели в настоящем.       Но почему же ты ничего не рассказал мне, отец?       Может быть, Его Величество Дакарус Крандор таким образом защищал своих детей и хранил память о моей матери.       — Кто предназначен Элерис? — спросил я. — В планах твоего Ордена.       — А вот это я узнаю, только когда стану Верховным магом. Как и их изначальные цели. Есть тайники и документы, которые доступны только Верховному.       И надеюсь, Алавар Вейн, к тому моменту, как ты им станешь, мы еще будем союзниками.       Храм сиял чистотой, белизной и липким запахом цветов. На церемонию принятия печати Верховным жрецом простые горожане не приглашались. Зато представители Домов пришли все и не забыли захватить свои пышные свиты. Я успел кивнуть леди Ашайе Мевран, поймать на себе взгляды Таль и Джагена Мар-Шайал, но сказать пару слов успел только Алавару. Точнее, он шепнул, что лично проверил щиты Храма. И всё равно я периодически бросал взгляды на его кольцо. Но оно оставалось тусклым и безжизненным.       Хотя я любил церемонии в просторном Храме, сегодня мои мысли оставались далеки от песнопений и молитв. Полночи я не мог уснуть, прокручивая в голове рассказ Алавара. А вторую половину мне снились умирающие короли-колдуны, отец с маленьким овальным портретом матери и чья-то кровь, потоком приближающаяся к носкам моих сапог. И я пятился и пятился, а она облизывала камни пола и двигалась быстрее.       Мне не снился только Орден. Но Верховный маг должен скоро прибыть на Церемонию произнесения клятв благородных Домов королеве. Тогда мне представится шанс лично поговорить с ним. И тогда же должен прибыть наш новый придворный маг — Элерис написала официальное письмо Ордену.       Сестра стояла впереди, и я мог видеть ленты платья на ее спине, аккуратные пряди светлых волос, уложенные вокруг головы. До церемонии мы успели обменяться только взглядами, но этого хватило. Она знала мои сны, догадывалась о разговоре с Алаваром.       И только легонько кивнула. И я понял, что Элерис известна большая часть истории: ей король рассказывал о том, как на самом деле исчезли короли-колдуны. Знала ли Элерис остальное?       Я заставил себя сосредоточиться на фигуре нового Верховного Жреца. Высокий, статный, с выбритыми висками и будто бы присыпанной пеплом шевелюрой. Таланис Рен. Я почти ничего о нем не знал, и это беспокоило. Значило, что появился еще один неучтенный элемент, от которого можно ожидать, чего угодно.       Иногда мне кажется, весь королевский замок — это будто поле, утыканное ловушками. Подземелье с драконом, где один неверный шаг — и ты либо разбудишь монстра, либо упадешь, пронзенный кольями.       Мне бы хотелось верить, что здесь помогут выжить друзья или Дар. Но первые есть до тех пор, пока им выгодно, а второй слишком неуправляем.       Остается надеяться только на себя. И еще — на Элерис.       Король не пачкается в крови сам. Принц не пачкается в крови сам.       Но я — всего лишь бастард. Быстро усвоивший, что если я не буду в чьей-то крови, то моя собственная расплескается на чужие благородные одежды.       Я — клинок.       Но иногда мне приходится быть кем-то другим.       Тем, кто с равнодушием смотрит на некогда великого придворного мага, а сейчас просто Лорека Барриса, предателя короны, замешанного в том, что Элерис едва не убили.       Если бы пленник не был прикован к деревянному креслу, то наверняка упал — но цепи на руках и ногах держали крепко. От богатых парадных одежд остались только лохмотья, густо залитые собственной кровью Барриса. На груди виднелись ожоги, один глаз заплыл.       — Я. Ничего. Не скажу, — прерывисто выдохнул маг, не поднимая головы.       Его хорошенько подготовили в темнице, но он ни в чем не признался. Не настаивал на собственной невиновности, но и не признавался. Ни в чем. Поэтому его оставили здесь, в темной сумрачной комнате подземелья, без окон и без надежд. Каменный мешок. Рядом на столе великодушно оставили пыточные орудия, но я не смотрел в ту сторону. Только краем глаза видел Алавара, который будто коршун кружил по комнате, поглядывая на пленника.       Только мы втроем, глубоко под королевским замком. С приказом Ее Величества узнать всё, что известно предателю.       Никто не услышит твой крик, Лорек Баррис. Никто не придет на помощь.       Опустившись на корточки, я заглянул в лицо мага и тихо сказал:       — Ты же знаешь, что умрешь здесь. Измена короне карается только одним наказанием. Но ты можешь выбрать, какой будет эта смерть.       Он молчал. Как молчал последние полчаса. Только поглядывал здоровым глазом, и я видел нескрываемую злость.       Выпрямившись, я резко ударил его под ребра, а потом, когда бывший придворный маг вскинул голову, по лицу, рассекая тонкую, лопающуюся кожу.       Но он молчал, по-прежнему молчал.       Алавар оказался за спиной мага, обеими руками обхватил его голову под подбородком, почти любовно, и длинные тонкие пальцы Вейна выделялись своей белизной на грязной, покрытой коркой старой и яркой новой кровью. Ладони Алавара переместились на виски Лорека Барриса.       — Если ты скажешь, Киран, я это сделаю.       Я знал, что он имеет ввиду. Алавар предлагал с самого начала, но я не соглашался, считая, что после темницы смогу выбить из Барриса ответы грубой силой. Он оказался крепче.       — Скажи, Киран.       Официально магам Ордена нельзя пытать людей. Исключения составляют изменники короны, тогда ответственность лежит уже на Ее Величестве.       И на мне.       Я сделал шаг назад и кивнул. Прочистив горло, произнес официальную формулу:       — Именем Ее Величества Элерис Крандор и с моего разрешения, Клинка Менладриса, маг Ордена Алавар Вейн… ты можешь применить пытку Ордена.       Я ничего не смыслил в магии, но даже мне показалось, что мог бы разглядеть тонкие нити энергии, взметнувшиеся к рукам Алавара и пронзившие виски Барриса. Но, конечно, я не мог их различить. Зато видел исказившееся лицо бывшего придворного мага, гримасу боли, и тонкий, пронзительный крик забился о камни.       Я ощущал спиной стену, но заставлял себя смотреть на извивающегося в кандалах Барриса.       Пока Алавар не развел руки в стороны, ослабляя ток энергии. Лорек Баррис тяжело дышал, из уголка его рта текла кровь, хотя я не знал, из-за моих ударов или работы Алавара. Баррис что-то простонал, но мне нужны конкретные ответы. В несколько шагов я снова оказался около него, сжал руками запястья бывшего мага.       — Ты сделал брешь в защите Храма?       — Ддда.       — Ты знал о покушении на королеву?       — Да.       — Ты хотел ее смерти?       — Да.       — Ты причастен к убийству короля?       Баррис молчал, и Алавар чуть сжал руки. И снова развел их после вопля. Я видел, что лицо Барриса покрыто потом, ощущал, как его тело мелко дрожит.       — Ты причастен к убийству короля?       — Да.       — Что ты сделал?       — Осс… осслабил защиту. Чтобы ввввнутрь проник убийца.       — Кто?       — Не знаю.       Я посмотрел на сосредоточенное лицо Алавара. Он снова свел ладони, на этот раз дольше. Казалось, крик Барриса вворачивается в мое собственное нутро. Я кивнул, останавливая Алавара, снова посмотрел на бывшего мага. Из его глаз текли слезы.       — Мне заплатили! Я всего-то должен был убрать защиту на десяток минут! А позже… потом… со мной снова связались. Еще больше денег. Брешь в защите Храма…       — Как с тобой связались?       — Письма… они в моей кккомнате…       — Проверим. Кто стоял за письмами?       — Не знаю! Не знаю!       Я оставил запястья Барриса и сделал шаг назад. Алавар тоже опустил руки, так что Баррис шумно вздохнул.       — Ты предал корону из-за денег, — тихо сказал я. — Всего лишь золото.       Баррис ничего не ответил, только плюнул. Слюну, перемешанную с кровью. Бывший придворный маг еще не знал, что он умрет вовсе не в темнице. А на городской площади, на потеху всем горожанам.       Он приходит ко мне, испачканный чужой кровью и чужими эмоциями. Шагает по залу, где после Храма я развлекаю нового Жреца и Дома. Они все замолкают и не отрывают взгляда от Кирана. Он в тишине подходит ко мне и преклоняет колено: как Клинок перед королевой.       Хриплым голосом рассказывает, что Лорек Баррис открыл дорогу убийцам. Но его сообщники и другие заговорщики неизвестны. Что ж, Дома могут вздохнуть с облегчением.       Хотя я вижу в их лицах страх, когда они смотрят на Кирана, сама же я боюсь при взгляде в его пустые глаза. Он уходит, а я вынуждена продолжать никому не нужные беседы. И у меня никак не получается скользнуть в сознание брата — хотя раньше такое вообще не выходило намеренно, но после похищения, мне кажется, Дар полностью проснулся.       Но наверное, сейчас ему проще ощущать себя больше мной, чем собой.       Я прихожу в спальню только к обеду. Киран ждет меня там, и не уверена, что он сдвинулся с места за прошедшие часы. Я помогаю ему раздеться, скинуть грязную, пропитанную чужой кровью и болью одежду. Ванная с теплой водой уже подготовлена заранее, а служанки выгнаны прочь. Мне не нужна их помощь.       Только тогда во взгляд Кирана возвращается жизнь. И после, когда, оставив грязную воду, он утыкается лицом в мои колени, а я глажу его по волосам.       Он сделает то, что требуется, но мой брат воин, а не палач. Он будет биться с врагом, но не получает удовольствия от пыток людей. Я знаю, просто причиняя боль и смотря за ней, в глубине души он становится сам себе противен.       Пока не смоет чужую кровь.       Пока я не смогу убедить его, что он достоин.