Возвращение к истокам

Поиски затянулись. Маги, обессиленные трехдневным ползанием по закоулкам школы, едва волочили ноги. Не было и намека на алтарь школы, да и сам Хог молчал, словно партизан на допросе. — И что нам делать дальше? — Нам нужно поговорить с портретом Дамблдора, — глухо отозвался Невилл, вытирая пот со лба и усаживаясь прямо на пыльный пол очередного тупика. Поттер жевал бутерброд, запивая его водой из бутылки, и пытался найти иной выход из ситуации. Уровень его доверия к бывшему директору был даже не нулевым, скорее отрицательным. Начиная с пятого курса, Поттер перестал безоглядно верить этому скользкому волшебнику. При любом разговоре всегда что-то царапало внутри, что-то не давало покоя. Он начал задаваться вопросами относительно своего детства у Дурслей, отсутствия нормальной одежды и наличности, хотя собственными глазами видел довольно-таки много золота в хранилище Гринготтс. Манипуляции этого старого интригана были столь умелыми, что никто себе и в мыслях не мог представить Дамблдора злодеем. Иногда Поттер ловил отголоски собственных мыслей в разговорах с Северусом, когда они позволяли себе несколько минут отдохновения в перерывах между тренировками и сексом, и все больше уверялся в том, что не стоит чрезмерно доверять этому волшебнику. Поттер не покривил бы душой, сказав, что ни капли не скорбел по безвременно ушедшему древнему магу. Слава кольцу Гонтов и незабвенному Марволо — тот был тем еще фантазёром! — Нет, — отряхиваясь от крошек и поднимаясь на ноги, твердо заявил Поттер, — мы не станем ничего выяснять у портрета, равно как и посвящать Дамблдора в то, что нам известно. Голову даю на отсечение, что он самолично приложил руку ко всему этому. Как и зачем — не имею ни малейшего понятия, но чувствую, что мы копаем в правильном направлении. У меня есть одна идея, но я пока не знаю, как вы отнесетесь к ней. Невилл сидел на полу, приобнимая Луну, что прикорнула у него на плече, Малфой и Гермиона расположились на трансфигурированной скамье бок о бок и внимали словам директора Поттера. — И что же это за идея? — Подал голос Малфой. — Меня надо ввести в транс. Гермиона вскочила на ноги и замотала головой. — Даже не думай об этом, Гарольд Джеймс Поттер! Мне хватило последнего твоего погружения! — А что было в последний раз? — Полюбопытствовал Невилл. Директор отрицательно качнул головой, призывая Гермиону быть благоразумной и молчать и обвел взглядом друзей. — После принятия родов Блэк и Поттер, а также заключения магического брака, у меня открылись некие способности. Это не совсем эмпатия в прямом смысле этого слова, это скорее ощущение родовой магии внутри живых существ. Я могу проникать внутрь сознания и смотреть на мир как бы их глазами. — И как это поможет нам найти алтарь? — Спросил Драко, разводя руками в стороны. — Он сольет свое сознание с Хогвартсом, не так ли Гарри? — Подала голос Луна. — Да, ты права. Гермиона закрыла глаза и покачала головой: — Тебе напомнить сколько времени ты восстанавливался после… — Не надо, я пока еще не страдаю отсутствием воспоминаний, миссис Поттер, — жестко ответил Гарри и добавил, — у нас есть только этот шанс, в противном случае мы все рано или поздно лишимся магии. Кто-нибудь горит желанием отговорить меня от этой затеи? Малфой приобнял Гермиону, которая, не стесняясь Поттера, спрятала лицо на груди Малфоя и сказал: — Надо быть просто идиотом, чтобы пытаться тебя отговорить, но вот поддержку могу оказать. Все же восстанавливающие зелья будут не лишними. — Зришь в корень, Драко. Луна, попробуй обратиться к Хогу с вопросом по поводу алтаря, может он хоть как-то намекнет, где мне его искать. — Ты все увидишь сам, Гарри, ты почувствуешь это.

***

Поттер вот уже три долгих часа лежал на кушетке, погруженный в некое подобие летаргического сна, когда сознание полностью сосредоточено на слиянии и не отвлекается на потребности тела. Друзья внимательно следили за его состоянием, несколько раз срываясь с места и прощупывая пульс, когда кожа Гарри начинала терять естественный цвет, становясь мертвенно-бледной. — Что было в прошлый раз, Герм? — Тихо спросил Драко. — Он трое суток не выходил из состояния комы, никто не чувствовал и грана магии внутри него. Ни внутри, ни снаружи. Он был пуст, как кокон без куколки. Он будто на миг лишился всей магии враз, понимаешь? — И что тогда случилось? Гермиона вновь проверила зрачок мужа, прощупала пульс и сказала: — Тогда его спас зов сына. Но в этот раз все сложнее, мы не имеем права привлечь Альтаира к ритуалу, его магическое ядро в процессе формирования, он только входит в свой сознательный магический возраст и это вмешательство может убить их обоих. Луна подошла к подруге и погладила её по голове. — Все будет хорошо, я чувствую, что Хог открыл ему место нахождения алтаря. Гарри возвращается. А Поттер и вправду дернулся, будто бы прошитый разрядом тока, и приоткрыл глаза, подернутые мутной белесой пленкой. Драко тут же влил в него флакон укрепляющего зелья и положил на лицо влажное полотенце. — Не открывай глаза. Ты с нами, Гарри? Сожми мою руку, если ты полностью в сознании. Ладонь слабо сжала пальцы Драко, и он с некоторым облегченным выдохом кивнул друзьям. — Я, — хрипло начал Поттер, — я его нашел. Мне нужно укрепляющее, срочно. У нас нет времени, Хогвартс на грани гибели, из него уходит магия. Поттер ковылял впереди, ведомый внутренним чутьем, превозмогая боль, слабость и головокружение. Миновав подземелья, он остановился перед монолитной стеной, будто бы состоящей из цельной гранитной породы. — Нет-нет, Хог именно это место мне и показывал. Поттер зашарил ладонями по поверхности, сметая пыль и вековую грязь ладонями и резко зашипел, стискивая ладонь в кулак. — Что? — Руку порезал… В этот момент гранитная стена превратилась в каменную кладку с едва заметной аркой, что скрывала дверь. Они пытались выломать проход, но камень не поддавался. — Вода камень точит, — произнесла Луна и окропила поверхность водой из бутылки, что всегда носила с собой. С жутким пронзительным скрипом створка сдвинулась с места, дав узкий проход, куда мог протиснуться только один человек. — Я пойду, — уже пропихиваясь внутрь, сказал Поттер. — Ты с ума сбрендил? Ты еле на ногах стоишь! Девочки, ждите здесь, — Невилл был настроен крайне решительно, — Драко и я пойдем с Гарри. Но «девочки» были отнюдь не робкого десятка и наотрез отказались ждать их снаружи. А в это время Гарри, чувствуя, как магия тащит его вперед, шел на голых инстинктах, молясь Мерлину только о том, чтобы достигнуть алтаря. Он вывалился из узкого коридора в зал, где мгновенно вспыхнул один-единственный факел, что едва горел в непроглядной темноте. — Малый алтарь, — тихо выдохнул Гарри и из последних сил рванул в сторону яйцеобразного камня, покрытого пылью, под которой угадывались рунические символы и магические рисунки. Поттер зашарил ладонями по камню, пытаясь стереть пыль и ощущая, как Хогвартс в нетерпении трепещет остатками магии. Боли Поттер не почувствовал, лишь струйка крови, что показалась из-под его ладони, заставила мага на миг замереть и тут же отключиться, молясь только о том, чтобы замок оставил ему хотя бы что-нибудь…

***

Голова была тяжелой, как и руки с ногами. Все казалось налитым свинцом и болело. Жутко ломило все тело. — Что произошло? — Очнувшийся Поттер попытался сесть, но у него не получилось двинуть даже пальцем. — Лежать, — твердо приказала Гермиона, — не смей и думать о попытках подняться. Естественные потребности устраняются магически, ты лежишь в восстанавливающем коконе и пока твой баланс крови не станет хотя бы отдаленно напоминать норму, ты останешься здесь. — Но что… — Ты нашел алтарь школы и вместо того, чтобы подождать нас, совершил очередную глупость — голыми руками начал трогать магический артефакт. Любой алтарь — это ритуальный магический камень, предназначенный для проведения родовых обрядов, и… — Я это знаю. — Да неужели, Гарольд Джеймс Поттер? Ни драккла ты не знаешь! Ты идиот и мог остаться на всю оставшуюся жизнь овощем, понимаешь? Хог запустил кровный ритуал введения в директорство, понимаешь? Ты напоролся ладонью на ритуальный клинок, пустил кровь, а замок, истощенный донельзя, начал тебя высасывать, понимаешь? — И как так вышло, что я еще не кабачок? Гермиона слегка стукнула его по лбу и покачала головой. — Людей берегут друзья, Гарри. Нев оттащил тебя от алтаря, пока Драко пытался наложить всевозможные заклятия на зал во избежание, так сказать. — Взрыв? — Нет, удалось локализовать. Но Хог начал ритуал, и у нас есть семь дней, чтобы его закончить. Вариант с продолжением высасывания твоей крови неприемлем и даже не пытайся его предлагать. Замок не может существовать, как Носферату. Мы должны найти ритуал вступления в директорство посредством кровной связи и Драко предлагает привлечь Снейпа. — Нет. Гермиона длинно выдохнула, погладила мужа по лбу и сказала: — Я так тебя сейчас понимаю, мой дорогой, но на кону твоя жизнь и жизнь всей магической Британии. Поттер зажмурился, желваки заходили на скулах и он прошипел: — Сколько я могу думать обо всей Британии, а Герм? Сколько это будет продолжаться? Когда мне будет позволено просто жить! Освободи меня, Мордред всех дери! Вытащи меня из этого кокона, иначе я разнесу все к ебаной матери! Гермиона взмахнула палочкой и взбесившийся супруг обмяк в своем странном ложе, обиженно вытяпив нижнюю губу, и как никогда напоминая ей великовозрастного ребенка. — Боюсь, мой дорогой, что отрицание очевидного тебя вряд ли избавит от прошлого. Но без прошлого у нас не будет будущего. Спи, милый, двадцать часов глубокого сна ты можешь себе позволить. Даже если сам этого и не желаешь. Миссис Поттер накрыла кокон пологом тишины и покинула затемненную комнату. Но она не имела ни малейшего понятия о том, какие демоны одолевают супруга в этом обманчиво спокойном мире Морфея… Он все проваливался и проваливался в сон, будто бы летел по бесконечному блестящему желобу, больно царапая голую спину о стыки металла, сдирая ногти и ударяясь головой на поворотах. В один миг все прекратилось и Гарри распахнул глаза. Он сидел в углу дуэльной, заваленный обломками стены, и тяжело дышал. В противоположном углу стоял, согнувшись, Снейп, упираясь ладонями в колени и едва не хрипя от напряжения. — Бездумно! Ты все делаешь без ума! Профессор почти рычал, медленно выпрямляясь и качая головой. — Это поражение, Поттер, а поражение — это смерть, понимаешь? Ты размахиваешь палочкой так, будто это бейсбольная бита, ты иррационально используешь собственную силу, разбазаривая её попусту. Зачем ты бросил в меня Лакриму? Объясни какого ебаного драккла ты потратил на это заклинание последние силы, если знал, что не достанешь меня им? — Я надеялся… — Выкрикнул Поттер и поднялся на ноги, чувствуя, как хрустнуло колено. — Надежда! Блядь! Только Гриффиндор прививает своим студентам мысль о том, что надежда умирает последней! Чушь! Полная, бесповоротная ЧУШЬ! Ты должен был забросать меня серией заклятий, которые не выдоят тебя досуха, понимаешь? За то время, пока твой соперник отбивается от этой мелочи, ты можешь вполне восстановиться, позволить себе мгновение концентрации! А сейчас ты оказался оглушен собственной глупостью! Если бы на моем месте был Темный Лорд, тебя бы уже не было в живых! Снейп навис над Поттером, крича ему прямо в лицо с неистовством и злостью, тряся его руками за плечи и пытаясь хоть так достучаться до этого невыносимого идиота. — Но ты не Волдеморт и я не могу биться с тобой так, как буду делать это с ним. Я тебя люблю, ты понимаешь? Для меня неприемлемо причинить тебе зло! Снейп замер, отчаянно часто моргая. — Я каждый раз боюсь, что очередное заклятье ты пропустишь и оно тебе навредит! Поттер схватился за предплечья старшего мага и орал ему в лицо, трясясь так, будто бы его бьет озноб. Снейп прижал к себе дрожащее тело. Он не заметил, как палочка выскользнула из его пальцев, откатываясь к стене. Здесь и сейчас были важны лишь эти стальные объятия, которые говорили гораздо больше, чем все слова вселенной. — Гарри, Гарри, как же это все неправильно. Я так виноват перед тобой, так виноват. — Вот это чушь! Полная чушь! — Вскинулся Поттер: — В чем ты виноват? — В том, что позволил себе увлечься этим. — Этим? — Поттер постепенно переставал дрожать, расслабляясь в крепком объятии. — Тобой, тобой. То, что происходит — нелогично, иррационально, неправильно. — Что плохого в том, что я боюсь причинить тебе вред? — Ты в последнюю очередь должен об этом думать. Ты вообще не должен думать обо мне, ты просто обязан выжить в этой войне, прикончить эту сволочь, что мнит себя злым гением магического мира. Снейп порывисто прижал к себе молодого мага и уткнулся ему в макушку. — Гарри, на секунду подумай о том, что тебе одному придется противостоять Темному Лорду. Никто, кроме тебя, не сумеет его уничтожить. Вы связаны той Авадой настолько сильно, что лишь тебе под силу его убить. Но твоя магия сырая, она необузданная, слишком своевольная и неуправляемая. Я же предлагаю тебе себя, чтобы ты научился, наконец, рационально использовать свою мощь настолько максимально, насколько это будет возможно. Ты просто обязан использовать меня на все сто процентов, чтобы иметь возможность выжить в последней схватке. — Я не могу… — Ты должен, Гарри, — пробормотал на ухо молодому магу Снейп и прижался губами к губам. Поттер, не в силах превозмочь тревогу, что затапливала его изнутри, наполняя едкой горечью, смотрел в закрытые глаза Снейпа и пытался вернуть себе нить мысли, что стремительно утекала сквозь пальцы, оставляя лишь похоть, вожделение, жажду получить, наконец, желаемое. — Я могу сегодня остаться с тобой? Он пробормотал это так тихо, что, казалось, Снейп не услышал этого, но он напрягся и очень бережно, словно самое большое сокровище во вселенной, обхватил Поттера руками за лицо и вновь поцеловал. На этот раз поцелуй был преисполнен тепла, сдобренного бесконечной нежностью и любовью. Поттер всегда проигрывал в этой борьбе. Он просто был не в состоянии устоять под напором умелых губ, жестких ладоней и напористости Снейпа. В его возрасте слишком просто поддаться зову плоти, забывая обо всем на свете. И Поттер забыл, горя лишь одним желанием — получить давно лелеемое в мечтах ощущение принадлежности и почувствовать власть над этим несгибаемым, жестким, непримиримым человеком. Снейп распалял умело, зная все чувствительные места на теле своего молодого любовника. Он давно изучил каждую точку, каждый нерв, что превращал Поттера в необузданное, пышущее гормонами тело. И это тело горело только для него, для Снейпа. Это было…упоительное чувство. Он не позволял себе называть это как-то иначе, не желая признавать главенства эмоций над разумом. Снейп резко развернул Поттера к себе спиной, с удовольствием отмечая, как тот ахнул от неожиданности, и уперся ладонями в шершавую стену. Пройдя губами вдоль шеи он прикусил загривок чуть сильнее, чем хотелось, вырывая из горла любовника резкий выдох, смутно напоминающий сдавленный стон. — Так? Ладони безжалостно мяли тело, что все еще было затянуто в одежду, но Снейп не собирался снимать ни куска ненавистной ткани, зная, как сильно жажда прикосновений распаляет его любовника. — Ты сделаешь… — на выдохе, собираясь с мыслями, спросил Поттер, — то, что я так люблю? — Я вылижу каждый дюйм твоего тела, а потом проникну языком настолько глубоко, насколько только смогу и буду трахать тебя так долго, пока ты не начнешь умолять меня остановиться. Низкие обертоны голоса Снейпа пустили дрожь по всему телу Поттера и он стукнулся лбом о стену, с трудом переводя дыхание. Ладони потирали зиппер молнии джинсов, с каждым движением делая нажим все сильнее и сильнее. — Достань его, ну же… — Простонал Гарри и попытался правой рукой расстегнуть пуговицу на джинсах. — Не смей, мальчишка! — Прошипел Снейп, отбрасывая ладонь и наваливаясь всем телом на Поттера: — Ты хотел этого и ты это получишь, но играть мы будем только по моим правилам, тебе ясно? — Нет, потому что, если ты станешь это продолжать, я кончу прямо сейчас. Поттер беззастенчиво подавался бедрами в ласкающую ладонь, тяжело дышал и едва сдерживал дрожь приближающегося оргазма. Как они оказались на диване абсолютно голые, Поттер не сказал бы даже под Веритасерумом. Снейп, нет, Северус, был совершенно беспощаден, сдерживая собственное обещание и лаская каждый дюйм горящей кожи парня. Та ночь прошла в каком-то мутном мареве страсти, смешанной с бесконечным желанием трогать, ласкать, не отпускать от себя ни на шаг. Утро принесло Поттеру тихий шепот в ухо: — Я тебя люблю… И он, обессиленный, вымотанный и счастливый, вновь провалился в сон.