Возвращение к истокам

Внутри происходило что-то невероятное. Забытое. Давно похороненное внутри. Ошеломляющее. Словно после Репаро осколки сердца медленно соединялись между собой, складываясь в пульсирующую субстанцию, принимающую и выталкивающую алую струю бурлящей крови. Заскорузлые шрамы и рубцы разглаживались, все внутри наполнялось жизнью. Снейп замер на месте и зажмурился — что-то щекотало внутри, что-то такое родное, забытое, но знакомое… Бабочки в животе! Чушь какая! Метафорическое определение состояния влюбленности в некий объект, которое на самом деле является всего лишь проекцией на воспоминание детства и юности, или просто дурацкой «галочкой», что поставило подсознание. Этакий маркер пограничного состояния между эйфорией и дебилизмом. Снейп влюблялся несколько раз в своей жизни и каждый раз люто ненавидел себя за это. Чувство беспомощности, что возникало при взгляде на объект страсти, неимоверно бесило. А еще раздражал страх — жуткий, безотчетный страх быть отвергнутым. Его первой детской влюбленностью стала зеленоглазая девочка, что жила с ним на одной улице. Огонь волос, взбалмошность, жажда приключений и пышущая энергия, что галлонами выплескивалась из неё — все это покорило маленького Северуса, заставляя тех самых неокрепших, суетливых бабочек в животе порхать крылышками, посылая мурашки удовольствия вдоль позвоночника. Он помнил свои ощущения от первого поцелуя, головокружение, шум в ушах и ощущение безоблачного счастья, что кололо иголочками каждый палец на руках и ногах. И страдания свои он также помнил. Девочка уехала в другой район, даже не попрощавшись. Второе увлечение, которое засело в памяти, случилось в шестнадцать. Нескладность подросткового тела, взгляды украдкой в общем душе для мальчиков и первая эрекция, что заставила щеки Снейпа гореть огнем стыда. Много позже он научился не испытывать чувства вины за естественные желания своего тела и получать удовольствие от секса, но тогда, тогда он был угловатым ребенком, только что открывавшим для себя чувственные стороны взаимоотношений. Оливер был старше на год, чуть более сформировавшимся, чем сам Северус, и очень, очень умным. Странная дружба между когтевранцем и слизеринцем постепенно переросла во влечение, подогреваемое гормональными всплесками, и превратилось в итоге во влюбленность. По крайней мере со стороны Северуса. Все те же ненавистные бабочки атаковали его изнутри, вызывая сладкое томление во всем теле и всколыхнув доселе неведомые эмоции. Закончилось все банально — их застукали целующимся в одной из заброшенных кладовок и облили грязью с ног до головы. Снейп и до этого времени был изгоем, к которому большинство испытывали отвращение за его залатанную мантию и потрепанные вещи, на самом деле банально завидуя его уму и легкости, с которой он учился и постигал азы волшебных наук. А вот Оливеру досталось по полной. Родители забрали его из Хогвартса, даже не дав им попрощаться. Северус навсегда запомнил ту пустоту в груди, что образовалась после исчезновения из его жизни друга. И эта черная дыра медленно, но верно засасывала его в пучину отчаяния и депрессии. Слишком сильной была та влюбленность, слишком сложным оказалось принять существующую реальность. Он вновь остался один на один с самим собой… Снейп законсервировал себя от каких-либо отношений до двадцати пяти лет, ровно до того момента, как получил Мастера Зелий. Именно тогда он посмотрел на себя другими глазами, с удивлением отмечая, что от худого, жилистого и угловатого подростка не осталось и следа. Снейп был честен с самим собой, отлично зная, насколько его внешность отталкивающая, но со временем он виртуозно выучился владеть лицом настолько, что окружающие люди попадали под обаяние черных глаз и низкого голоса. Бывали в его жизни и пылкие взгляды, и откровенные предложения, вот только сердце больше не реагировало на всё это. Постепенно Снейп научился и этой стороне жизни, позволяя себе секс без обязательств и не впечатляясь никем настолько, чтобы разбудить бабочек внутри себя. А потом все перевернулось с ног на голову. Он бы вряд ли смог сказать, в какой момент у него начало перехватывать дыхание, а сердце неслось вскачь тогда, когда в поле его зрения появлялся Поттер. Снейп с негодованием ловил себя на том, что неосознанно разыскивает взглядом встрепанную макушку, а обнаружив «пропажу», с облегчением выдыхал — живой. Он только много позже осознал, что с ужасом вскрывал послания от Дамблдора или Макгонагалл, боясь прочесть в них известие о смерти Золотого мальчика. Его Гарри. В какой-то момент бабочки внутри всколыхнулись ярким роем и запорхали, касаясь легчайшими крылышками каждой струнки души, рассыпая золотую пыльцу вокруг сердца и даря невероятное ощущение наполненности. Северус был в полнейшем ступоре, не в силах сразу осознать произошедшее, принять его. Но он полюбил, и впервые в жизни, смотря в широко распахнутые яркие глаза Гарри, готов был мириться с пресловутыми бабочками. А потом его мир пошатнулся. И рухнул с высоты Астрономической башни. Его сердце оказалось брошено к ногам героя и разбито на миллиарды осколков. После битвы, едва живой, покрытый множеством ран и скручиваемый угодившими в него проклятиями, он полз по обломкам башен, моля Мерлина и всех известных ему богов только об одном — чтобы его Гарри выжил. Нечеловеческими усилиями подняв себя на ноги, он дотащился до обугленных шпилей восточной башни, где вовсю орудовали медики и рухнул без сознания, услышав о победе Золотого Мальчика. Его Гарри. Он валялся в госпитале на общих условиях, в братской палате с такими же покалеченными, полуживыми магами, то выплывая из мутного морока боли, то вновь проваливаясь в пучину собственных ужасов и воспоминаний. За те два месяца, что он пролежал в больнице, к нему прилетела одна единственная сова с письмом от Поттера, где он просил о встрече. Это было короткое послание, нацарапанное на куске пергамента, оторванном от «Ежедневного пророка». — Живой… — прошептал Снейп и попытался подняться на ноги. У него не вышло. Ноги подкосились и он упал с кровати, ударяясь головой об пол и вновь теряя сознание. Придя в себя, Снейп потребовал к себе целителя с намерением покинуть стены госпиталя. Тот лишь покрутил у виска и молча наложил на строптивого пациента заклинание кокона, всучив в руки последний выпуск «Пророка». А потом его сердце заледенело и разбилось. Вот Поттер склоняется над кроватью, смотрит в глаза девушке, что выглядит неестественно бледной, запечатлевает поцелуй в лоб и гладит по голове. Заголовок был соответствующий: «Герои войны: Волдеморт сражен — любовь победила!» Статья о великом чувстве, что пронесли в своих сердцах герои войны и которое позволило победить Темного Лорда, была полна пафоса, аллегорий и просто кишела колдоснимками Поттера и Грейнджер с самого первого курса и до сегодняшнего дня. Поверить в написанное оказалось сложно. Снейп начал оправдывать Поттера, выискивать причины произошедшего. Он даже на один короткий миг поверил в то, что все это не более, чем газетная утка — очередное измышление вездесущей дуры-Скитер и успокоенно выдохнул, уже собираясь отправить Поттеру сову. Но жизнь распорядилась иначе. В одной палате со Снейпом лежали его бывшие студенты-когтевранцы. — Слышал про Поттера? Женился наш герой. — Да ладно! Я был уверен в том, что он — гей. — Ну то, что он ни с кем не встречался в Хоге, еще не делало его педиком. А женился знаешь на ком? На Грейнджер! — Серьезно? Она же вроде с Рыжим Уизли любовь крутила, нет? — Того убили, она и утешилась по-быстрому. Говорят, они там уже пополнения ждут. — Она еще и беременная? Быстро они? Не то что мы тут: лежим уже два месяца, бока мнем. Я трахаться хочу просто жуть! А этот сатрап несчастный даже на выходные не выпускает… Снейп уткнулся в подушку лицом и задержал дыхание. Когда кислорода стало не хватать, он зубами вцепился в ткань, желая сдохнуть здесь и сейчас. Черные точки замелькали перед глазами, тело конвульсивно дернулось, и Снейп резко вдохнул в себя ту маленькую толику воздуха, что пропускала ткань белья. Он резко перевернулся на спину и захватал ртом кислород, начиная истерически смеяться. Влетела колдосестра и с тревогой начала проверять пульс хохочущего пациента. — С вами все нормально, профессор Снейп? — О, да, со мной все… Отлично! Он сел на кровати и вытер слезящиеся глаза, вдыхая воздух большими глотками. Перед его носом возник фиал с успокоительным зельем и Снейп сжал его в кулаке, продолжая сотрясаться в безумном хохоте. — Профессор, примите зелье, — продолжала увещевать колдосестра, а Снейп уставился прямо на раскрытую ладонь, на которой лежал фиал из темного стекла. — Зачем? — Вам поможет это успокоиться. — Зачем? — Что «зачем»? — Зачем мне успокаиваться? В чем смысл? В чем вообще смысл моей жизни? В том, чтобы учить тупоголовых идиотов зельеварению? Или выслушивать замечания от министерских чинуш? Или готовить вчерашних детей к тому, чтобы они погибли от рук сумасшедших темных магов? Зачем… Фиал, словно в замедленной съемке, взлетел в воздух, красиво сверкнул покатыми боками и врезался в стену, разлетаясь на сотни темных осколков. Земля на миг остановилась, палата погрузилась в звенящую тишину, время замедлило свой бег. Снейп обвел взором всех присутствующих — некоторые лица выражали сочувствие, мелькало даже понимание, но во взоре иных было ехидство и откровенная удовлетворение от того, что ему, Северусу Снейпу, ненавистному профессору, плохо. А ему не было плохо, он просто разбился в тот самый момент вместе с тем самым фиалом. Разлетелся на сотни осколков, пролился каплями зелья по стенам и полу, перестал быть цельным. В тот момент внутри разлилась чернота, поглотившая всё, что у него когда-либо было… Снейп моргнул, ощущая резь в глазах. Сколько он простоял напротив пустой портретной рамы? Час, два, или всего пару минут? Он, кажется, куда-то направлялся… Ох, да, Поттер и его сын. Его, Грейнджер и Уизли. С пронзительными умными глазами и рыжими вихрами, что торчали в разные стороны. Альтаир, мальчик, который перевернул его жизнь с ног на голову. Так же, как это сделал когда-то другой человек, в одночасье подаривший надежду и той же уверенной рукой отнявший. «Вы тот самый Северус, которого любит папа?» Как такое возможно? Как в такое можно поверить? «…он мне сам сказал…» Он чувствовал, как изнутри поднимается горячая волна чего-то настолько забытого, что захотелось зажмуриться и сделать несколько глубоких вдохов. Снейп поднял руку вверх, оголяя предплечье и прикоснулся к коже — она горела. Словно сотня раскаленных солнц в один миг поднялось и затопило все изнутри обжигающим жаром. Он ввалился в свои комнаты и стремглав помчался в душ. Кожа пылала, щеки горели огнем, а отражение, что смотрело сейчас из зеркала было вовсе не Северусом Снейпом. Это был совсем другой человек — наполненный любовью, окрыленный надеждой. — И-ди-от! — Протянул Снейп собственному отражению, не желая видеть этот взгляд напротив: — Нет ни единого шанса, что это правда. Снейп забрался под душ и подставил горящее лицо хлестким струям воды. — А даже если это и правда, то у меня нет ни единого шанса заслужить толику прощения. Душ отрезвил. В конце концов ему слишком много лет, чтобы рефлексировать подобным образом. Есть более серьезные дела и заботы, а бабочки… Черт с ними, с бабочками внутри!!! Снейп пригладил взъерошенные волосы и вновь посмотрел на свое отражение. — Старый дурак, — пробормотал он и прикрыл глаза, в которых прямо-таки била в глаза та самая надежда, что была свойственна только глупцам и отчаянным гриффиндорцам. Он устроился за столом, пытаясь вникать в суть того, что было написано в очередном древнем фолианте, но голова была забита совсем иными мыслями, которые были настолько далеки от спасения Британии, что хотелось сразу заавадиться. Снейп настолько громко выстукивал пальцами по столу, пытаясь сконцентрироваться и очистить сознание от всего лишнего, что стук в дверь он пропустил. Лишь, когда прозрачный патронус-олень голосом Поттера спросил: «Северус, с тобой все хорошо? Я за дверью уже больше десяти минут. Впусти меня, пожалуйста.» — он вздрогнул. Олень истаял с последним словом, и Снейп понял, что не дышал все это время. Он слишком давно не ощущал этой высшей магии патронусов, которая когда-то согревала их теплом воспоминаний и счастья… — Я скучаю… — Гарри сидел у разожженного камина спиной к Северусу, обхватив колени руками и уложив подбородок на них. — Почитай книгу, сходи с Уизли на поле, займись… — Я скучаю по тебе. Гарри даже не пошевелился, продолжая сидеть, вперившись в игру алых сполохов, что будто бы соревновались за право побыстрее угаснуть. — Гарри, я… — Я закрываю глаза и вижу, как Волдеморт пытает очередного несчастного. Я слышу крики, ощущаю запах паленой кожи и волос, и испытываю панический ужас от всего этого. Человека приговорили к смерти просто за то, что он маггл. Он — игрушка, развлечение на вечер, живая кукла… Раньше я не мог сдержать рвоту и проводил много времени в туалете, ожидая, когда моё тело устанет настолько, чтобы доползти до кровати и провалиться в сон. И еще, когда все уснут, потому что мне было страшно признаться даже моим друзьям в том, что я вижу каждую ночь. Поттер набрал в грудь воздуха и сильно стиснул колени руками. — А потом у меня появился ты, и я научился абстрагироваться от всего того, что творит Волдеморт. Я стал представлять тебя. Снейп смотрел на сгорбленную спину своего молодого любовника и чувствовал, как тугая спираль, сковавшая сердце, медленно начинает распускаться. — И что же ты представлял? Гарри поднялся на ноги и повернулся к Снейпу. Он быстро стянул футболку, отшвырнув её в сторону, и положил руки на пояс джинсов. — Иногда мне виделось, как ты приказываешь мне опуститься на колени и взять у тебя в рот. А иногда я делал это в тот момент, когда ты был занят проверкой домашних заданий или еще чем-нибудь этаким. Гарри, обнаженный, встал коленями на диван по обе стороны от бедер любовника и уперся руками в спинку. — Я хочу заставить тебя забыть обо всех твоих делах, о работе, зельях, обо всем. Хочу, чтобы был только мой рот и твой член и чтобы ты не мог помешать мне делать это так, как бы мне хотелось. — Я вообще-то никогда… — Да-да, ты никогда, но это моя фантазия, Северус, — Гарри шептал на ухо любовнику, чуть прикусывая мочку уха и принимаясь упоенно посасывать пульсирующую венку на шее. — Метишь? — Усмехнулся Снейп, усаживая парня на колени полностью и перемещая ладони на ягодицы. — Я бы хотел научиться брать глубоко в горло, так, как это делаешь ты. Хотел бы, чтобы горло саднило каждый раз, когда я стал бы разговаривать, напоминая, что стало тому причиной, а еще… Снейп опускал Гарри на свой член медленно, следя за сменой эмоций, что была настолько стремительной, что хотелось невольно улыбнуться. — О, да… — распахивая глаза, произнес Гарри. Он смотрел прямо на Снейпа, все также медленно начиная приподниматься, выпуская из себя член. Ладони стиснули бока парня и с силой вернули его назад, заставляя ахнуть от точности попадания в средоточие наслаждения. Они не отводили друг от друга взгляда, убыстряя темп, отдаваясь этому древнему, как мир танцу тел и ощущений. Спустя некоторое время, когда оба, словно два бескостных существа, пытались выровнять дыхание, Снейп произнес: — Твои фантазии крайне занятные. Присылай мне патронуса, когда тебе захочется этим поделиться. — Ты позволишь мне проводить ночи у тебя в спальне? — оживился Гарри. — Нет, и ты знаешь почему, но если ты будешь открывать мне свое сознание, то я смогу некоторое время удерживать эту связь, даже находясь на расстоянии. — Правда? — Правда, а теперь марш в постель. В башню Гриффиндора, Поттер, не в мою! Патронус стал частым гостем покоев Снейпа в то время, а сам Снейп — обладателем весьма разнузданных мечтаний мальчишки. Он выплыл из воспоминаний и поднялся из-за стола, с горечью признавая в очередной раз, что он слишком стар для всего этого. — Что-то случилось? Поттер с тревогой осматривал его, скользя взглядом вдоль тела и мгновенно отвел глаза, стоило натолкнуться на вопросительно выгнутую бровь. — Обливиэйт? — Произнес Гарри. Было бы просто чудесно, подумал Снейп и криво усмехнулся. — Если ты так жаждешь от меня избавиться, то предлагаю сразу использовать Авада Кедавра. — Идиот, — хмуро пробормотал Поттер и протиснулся мимо Снейпа внутрь помещения. — Я имею в виду, что ты так и не объяснил мне, что там с заклятием забвения, которое на тебя, якобы, наложено. Снейп стиснул зубы, заставил себя сделать несколько глубоких вдохов, запрокинул голову, обреченно выдохнув, и произнес: — Милости прошу. Будьте, как дома, господин директор. Гарри дернулся, как от удара и хмыкнул. — Директор… Как бы сильно мне ни хотелось быть сейчас в любом другом месте, кроме Хогвартса, я не могу себе этого позволить. Я не отниму у Вас много времени, профессор. — Поттер отвернулся к камину, смотря в черноту очага, а Снейп стиснул руки в кулаки, ощущая лишь непреодолимое желание прижать к себе эту широкую спину, вдохнуть забытый запах, почувствовать под пальцами горячую кожу и, прикрыв глаза, ощущать губами биение его пульса.