У кошек девять жизней

— Эннилизабет! Энна! Где ты, детка? Я отлично слышала взволнованный голос нянюшки и оттого кралась еще тише, перебирая мягкими подушечками лап по деревянному полу. Красивый сон. И я красивая кошечка с белой шерстью и изумрудными глазами. Я словно смотрю со стороны на свои прекрасные коготки, пушистый хвостик и легкую поступь. Кода насмешливо щурится, ощущая человеческую частичку себя. Зажмурилась. Горячее дыхание обдало кожу женщины. Я заурчала от удовольствия и острого запаха пота и страха, исходившего от добычи. Нянечка медленно повернула голову, сталкиваясь со взглядом двух вертикальных зрачков, буравящих ее с высоты мраморного постамента. Тихо охнув, женщина схватилась за сердце, шепча под нос слова бреда. Кошка зарычала в ответ на резкое движение, обнажая еще молочные зубы. Зверь настороженно поднял уши и принюхался. В глубине горла родилось едва слышное рычание. Добыча боялась. Это приятно ласкало нутро. — Энн! Я почувствовала, как напряглись мышцы, затопорщились усы. Зверь напрягся каждой клеточкой, вторя утробным рычанием мужскому голосу, разносившемуся эхом по коридорам дворца. Миг — и мой любимый и грозный папочка возник рядом с нами. Выражение его лица не предвещало ничего хорошего. А следом за ним мелькнула и тень его правой руки, и вот между кошкой и нянечкой воздух слабо задрожал, образуя барьер. Женщина, став белее мела, всплеснула руками и без чувств осела на пол. — Эннилизабета! Кошка фыркнула от накатившей тяжести воли отца и потупилась, отворачиваясь и шипя. Каждая клеточка спружинила и сжалась от воли внушения, заставляя зверя нехотя подчиниться и уступить тело человеку. Я мотнула головой, отбрасывая с лица длинные волосы и разглаживая ладошками платье на коленях. Недовольно подняла взгляд на суровые лица мужчин и требовательно протянула ручки. Нужно было заластить вину. Полное имя в такой ситуации не предвещало ничего хорошего. Вообще я Энн, на крайний случай Энни или Энна. Леон, хмурясь, но не смея идти против моего желания, наклонился и поднял меня на руки, с укором вглядевшись в лицо. Отец же, чувствуя как внутри дочери клокочет кровь, легким взмахом развеял барьер и давление воли. — Ты опять использовал волю! — констатация факта. Поджав губы, я обхватила мужчину за шею, прижимаясь крепче и принюхиваясь к смуглой коже. — А от тебя опять пахнет. Мы с кошкой собственницы и терпеть не можем чужие запахи на своих мужчинах. Чужие — это любые, кроме нашего и матери. Мой папа — самый могущественный в совете и все слуги его боятся. Улитка в волосах щелкнула — заработала запись происходящего вокруг. Приятная посылка от торговца, нашедшая меня спустя время после ухода «супруга». Хорошо сделанная под украшение для волос улитка, крепившаяся на хвост поверх резинки, обеспечивала непрерывную запись всего, что происходило вокруг, с полным обзором в триста шестьдесят градусов. Памяти должно было хватить на неделю непрерывной работы — это очень и очень ценная вещь. Я и не слышала раньше о таких и вряд ли их было легко достать. Высший уровень шпионажа. «Игрушку» передала в руки Опал и, вежливо поклонившись, удалилась, оставляя меня наедине с мыслями. Синдбад был гораздо опаснее, чем я могла предполагать раньше, если он имел своих людей прямо под носом у йонко, и это заставляло задуматься о его статусе на политической доске. Где были гарантии того, что он не был игроком нескольких партий, шпионя так же на капитана и остальных йонко, а может быть, даже на правительство и Дозор. Да, торговец был опасным противником и мне не стоило быть с ним такой бездумной, какой я позволяла себе быть все это время. Вдох. Выдох. Ладонь легла на резные ручки тяжелых дверей и надавила, заставляя те открыться и пропустить меня в альма-матер всей этой игры — Сокровищницу. Голоса оттуда я слышала за несколько шагов до входа, однако Син убедил меня в том, что дочь Линлин может спокойно находиться там, а значит я не делаю ничего, что вызовет вопросы у остальных детей. Но даже дышать было страшно. А если поймают? Я шагнула в комнату, нерешительно замерев у входа и щурясь от яркого освещения и тяжелого духа замкнутого помещения. Присутствующие еще не успели заметить моего появления. — По всему миру разбросаны эти неразрушимые обелиски, которые остались невредимыми на протяжении сотен лет… всего тридцать штук, но лишь девять содержат необходимую информацию, и скоро мы отыщем дорогу к Рафтелю. Эти камни откроют нам правду мира. Я усмехнулась словам одного из сыновей, что стоял ко мне спиной. Рядом с ним в кресле разложилась женщина из племени длинноногих, и еще несколько младших детей стояли подле. Наивные, все гораздо сложнее нежели просто собрать или прочесть все понеглифы. — Однако добраться до Рафтеля помогут лишь четыре понеглифа указателя, включая тот, что нам недавно привез Джимбей. Шичибукай? Я нахмурилась. Связь Шичибукая и йонко выходила за рамки системы трех столбов так же, как если бы волки кормили льва мясом. — Сейчас у Мамы есть два понеглифа и один понеглиф указатель, то есть всего три понеглифа… Пудинг, что ты тут делаешь? Я вздрогнула, понимая, что меня наконец заметили, но быстро внешне взяла себя в руки. Хотя внутри все покрылось ледяной коркой, а от всплеска адреналина затряслись поджилки. — Я ищу маму, — я надула губы, скрещивая руки на груди. — Между прочим, если я и должна выходить замуж за этого придурка, то я не обязана быть с ним все время. Я все еще Шарлотта и хожу там, где захочу! — взвизгнула я. Переигрываю. Обиженно отвернулась, качнув челкой и напуская на глаза слезы. — Это же так ужасно — выйти замуж не по любви, — всхлип и лукавый взгляд с прищуром. — А что вы все здесь делаете? — Мама приказала усилить меры безопасности. — Постаравшись напрячь файл, вспомнила, что это одна из трех генералов Мамочки — Смузи. Три генерала. Хм, интересно, кто генералы у капитана — Бенн, Ясопп и Лаки? Или генералы есть еще на других кораблях? И я бы не сказала, что Ясопп и Лаки по силе тянут на позиции генерала, а вот в Бенне я не сомневалась. Отрешившись от болтовни собравшихся, я нацелилась на понеглифы. За решеткой — плевать. Не помеха. Сверху понеглиф указатель и два снизу. Приятная дрожь пробежала по телу. Безумно хотелось подойти и прильнуть всем телом к пульсирующему теплу камней. С трудом, но я задавила зародившееся желание — нельзя было себя выдавать. Но на миг, всего лишь на миг, я позволила себе прикрыть глаза и поймать солнечное сияние, исходящее от понеглифов. Люди не видят и не чувствуют многого, что подвластно нам с отцом. Я заскользила глазами по тексту первых двух камней, находящихся внизу. Интересно, но ничего для меня нового; думаю, и капитану известно примерное содержание этих текстов. А вот красный камень меня весьма и весьма заинтересовал. Я с трудом сглотнула ставшую вязкой слюну, жадно вчитываясь в каждый символ и складывая отдельные гравировки в единую картину того, что никогда не знала. По спине поползла струйка пота… нет… неправда, этого не может быть! Это же не просто указатель, а… — Пудинг, все в порядке? — я вздрогнула всем телом, забыв, что не одна, и на время потеряла маску, упустив драгоценные мгновения и теперь молясь, чтобы никто ничего не заметил. — Ты что, читала? — Я фыркнула, резко разворачиваясь на пятках и шипя сквозь зубы. Хвосты взметнулись вверх. — Сам как думаешь, болван? У меня еще не проявилась эта чертова сила! — и тут же милое лицо. — Я же искала маму. Вы не знаете, где она? Женщина длинноног фыркнула: — Мама в библиотеке. Что и требовалось узнать. — Отлично, молитесь, чтобы я ей не рассказала о том, как вы здесь чаи пьете, а не выполняете ее приказ! — процедила сквозь зубы, удаляясь с гордо поднятой головой. А перед глазами замерли красные стенки понеглифа. Коридор встретил меня сыростью и холодом. За окном не переставал идти проливной дождь, хлесткими струями увлажняя землю и все вокруг. Раскаты грома глухо ударялись о стекла, словно рокочущий вдалеке зверь. Я выцепила взглядом служку, затаившегося в конце коридора. — Эй ты, тварь! — служка вздрогнул, но подчинился и приблизился ко мне. — Да, госпожа? — Отведи меня к маме. — Как скажете, госпожа. Пока мы шли вереницей коридоров, я успела проверить улитку на волосах. Та тихо вибрировала, подтверждая процесс записи. Отлично, если я забуду написанное на камнях — что было маловероятно, но чем черти не шутят, — или капитан усомнится в моих словах, у меня всегда будет запись. К тому же я думаю, что информация, записанная там, пригодится и в стратегическом плане — хотя бы внешне будет представление о генералах ЛинЛин, если, конечно, до сих пор не было. Мало того, на запись могут попасть важные разговоры. Пудинг одна из самых близких к маме дочерей, от нее не будут утаивать так, как от простого бастарда. Служка вывел к широким золотым дверям и было потянулся к ручкам, но я отдернула его, велев отвести к запасной двери. Душка дернулся, но под гневным взглядом повиновался. Так и знала! Ход конем удался. Дома во всех библиотеках был черный ход для тех, кто не желал показывать какую литературу он читает, да и при пожаре запасной выход из зала, наполненного бумагой, не повредит. Маленькая черновая дверь была едва заметна — она отлично сливалась со стенкой и если специально не искать ее, то вряд ли можно заметить. Я отпустила душу, намекнув, что если о моем визите сюда кто-то узнает, то я отдам его матери на съедение. Бедный дух закивал и спешно ретировался. Скользнув внутрь и притворив за собой дверь, я затаилась за колонной, осторожно осматривая помещение. Сотни полок, наполненных гигантскими книгами, уходили ввысь к потолку. Внизу, на площадке, мощеной розовым кафелем, собралась семья Висмок и моя «мама». Санджи среди них не было. Черт, значит он остался в покоях и может наведаться меня навестить (а не найдя меня ночью в покоях, могут начаться вопросы) или того хуже — пойдет меня искать, а мне сейчас явно не до ухаживаний фальшивого супруга и его вопросов. Понеглифы у меня, значит пора выбираться отсюда как только появится шанс. Синбад дал строгие указания, что из библиотеки можно выбраться за пределы замка — вдоль противоположной от меня стены должна быть вентиляционная шахта, идущая вверх к покоям мамы, а вниз — к кухне, внутри размещался маленький лифт на цепи. С кухни же шла канализация для отвода грязной воды и выходила аккурат к морю, где меня и ждал корабль торговца. — Среди этих книг скрывается весь Новый мир, — я навострила уши. Йонко внизу держала в руках огромную раскрытую книгу, показывая что-то Висмокам. Мне не было видно оттуда ничего, кроме обложки, но… кошка осталась со мной, несмотря на облик дочери Линлин, и я чувствовала запахи, идущие от книги. Смрад людей и животных. — Смотрите, это лев с человеческим лицом. Они называются мантикоры, два года назад один сбежал из Импел Дауна. Один торговец подарил мне его для коллекции. Они что там, живые? — Трусики, — гортанное урчание донеслось от книги. Черт, чего только в мире не увидишь. — А вот это единорог… Самое прекрасное, они все находятся в книге живыми. Да, я оказалась права. — Все, кто заключен в этой книге, не стареют. Такова способность одного из моих сыновей. — Я с трудом заставила себя не зажать уши — из книги неслись жалобные вои и стоны о помощи. Это ужасно. Быть заживо заточенным в куске бумаги на веки вечные. Решение пришло внезапно и обдало до мурашек, как холодный ветер летом. Я должна их освободить. Любой ценой. Никто не заслуживает такой участи, и я не прощу себя, если, будучи в теле Пудинг, не помогу им. Но как? Действие фрукта заканчивается только со смертью фруктовика или его заточением в кайросеки. Оба варианта были невыполнимы. Думай, Энн, думай. Сжечь? Погибнут, скорее всего, с книгой. Забрать с собой — я не унесу такую громадную книгу. Просить маму освободить свою коллекцию было бы безумием. Думай, голова, думай. Что способно остановить фрукт, кроме кайросеки… ну конечно же! Вода! Как я сразу не догадалось. В библиотеках не делают больших окон, но какие-то бойницы должны быть. Я судорожно завертела головой. Вот они! Совсем под потолком были высокие стеклянные узкие окна — если разбить, то в них начнет заносить ветром капли дождя. Всего-то потребуется подтянуть к ним книгу. Это должно сработать. Меня отвлекла возня снизу. Йонко удалялась вместе с солдатом, оставляя Висмоков одних. Один из братьев перевернул страницу и… Мощная клиновидная морда с силой ударила парня по лицу, откидывая от книги. Под смех остальных он поднялся на ноги, зажимая разбитый нос. Но мне не было дела до его носопырки. Потеряв дыхание, я смотрела на то, что могла увидеть со своей позиции — как через корешок мечется черный гребень, венчающий чешуйчатую морду… дракона. Зверь с завязанной мордой выныривал из-за корешка то гребнем, то мордой, то кончиком хвоста, холста страницы явно было ему было. — Как интересно, я думал, они все уничтожены, — старший Висмок потер подбородок. — Ладно, не важно, пойдемте. Сердце пропускало удары. Я едва выждала добрые десять минут после ухода семьи для надежности и, выскользнув из своего убежища, бросилась вниз, перепрыгивая две-три ступеньки. Задыхаясь, подлетела к так и не убранной книге и, с трудом подняв корешок, принялась листать. Монтикора, нет… единорог, кентавр, шрайк, люди, молящие о помощи…нет-нет-нет, простите я помогу, но не сейчас. Сейчас… Вертикальный зрачок на лиловой радужке яростно вытянулся. Ящер мотнул головой, насколько позволял плен, сбивая меня с ног на пол, и заклокотал, выпуская из ноздрей черный дым, однако сила, привязывающая зверя к книге, не позволяла ему выдохнуть пламя или разинуть пасть. Я, с силой ударившись о пол, зажала кровоточащую щеку — ящер содрал чешуей приличный слой кожи, но боль… я не замечала ее, взирая не мигая на прикованного к книге узника. Дракон. Прекрасный черный дракон извивался и бился о бумагу, выпуская из ноздрей черный дым. Прекрасное создание с ненавистью смотрело на меня, содрогаясь всем телом в конвульсиях. Я протянула дрожащую руку к зверю. Ящер заинтересованно скосил глаз на конечность, но перестал дергаться, втягивая воздух широкими ноздрями. — Тихо, тихо, я не обижу тебя. — Зверь затрепетал носом и с шумом тяжело выдохнул, прикрывая костяными веками глаза. Сочтя это за позволение, я прикрыла глаза и, потянувшись вперед, положила ладонь на щеку дракона, ожидая удара… но его не последовало. Зверь, было напрягшись каждой клеточкой, расслабился, приоткрывая веко и странно смотря на меня. Щелчок и узкий зрачок мягко расширился, вглядываясь в мое лицо. — Я ищу маму, — мой голос дрожал. — Она тоже дракон. Не совсем, конечно, дракон. Я не уверена, что дракон. Я плохо ее помню. Слезы покатились по щекам, мешая говорить. — У меня даже ее портрета никогда не было. Только смутные воспоминания. Она бросила нас, когда я была совсем маленькой. Я помню только пожар и огромного дракона, вырывающегося из пламени, но я уверена: это была она, — я всхлипывала, растирая сопли по лицу. — Я сбежала из дома. Понимаешь, я хотела… хочу ее найти. Ты же дракон… ты, наверное, знаешь других драконов. Помоги мне ее найти, пожалуйста, прошу тебя. Удивительно, но ящер медленно кивнул. Я с замиранием сердца спросила: — Ты поможешь мне ее найти? Снова кивок, но более расплывчатый. — Ты хочешь что-то взамен, да? — зверь заворчал. — Я отдам тебе что угодно! Я… да. Только надо тебя вытащить… сейчас… сейчас. Мама… Мама! — Энна! — Синдбад вынырнул из-за мраморной колонны и, прижав палец к губам, резко дернул меня в сторону. — Наконец-то я тебя нашел! Пудинг очнулась и сбежала, мы не смогли ее остановить, сейчас она в замке. Среди нас предатели. Ты была уже в сокровищнице? Я кивнула, пропуская половину слов — мой взгляд был прикован к небесному царю, нервно всхрапывающему и бьющему свободной частью хвоста. Торговец попытался оттащить меня дальше, но я застыла каменным изваянием. Он знает маму. Он поможет ее найти. Мама… Мамочка… И стояла бы так вечность, если бы хлесткая пощечина не привела в чувства. — Да очнись ты наконец! Тебе нужно уходить! — Что? — я моргнула, медленно переводя взгляд на… Синдбад? Откуда он здесь? — Пудинг в замке! — В смысле? — смысл сказанного липким потом стал обволакивать тело. — Надо срочно оборачиваться и уходить отсюда. Пудинг сейчас в своей комнате, но мамочка скоро вызовет ее к себе, и вам нужно не пересечься. Оборачивайся и уходи намеченным курсом. — Он схватил меня за запястье и потащил к лифтовому люку. — Корабль ждет на выходе из ливневки, ты выполнила свою задачу, нет смысла больше задерживаться. — Нет! — визг ударился о все стены эхом, ящер, метавшийся за спиной, заинтересованно притих. — Никуда я не пойду! Я должна открыть книгу! — Что ты мелешь? Не ставь под угрозу всю операцию из-за своей жалости! — взревел в свою очередь торговец, дергая меня на себя, но я выпустила кошачью натуру и резанула по его руке когтями. — Нет! Я никуда не уйду, пока не освобожу этих узников и дракона! Он знает маму! Я испугалась. Честно. Страх вновь паутиной опутал меня, искажая создавшуюся вокруг оболочку мнимой безопасности. Хотелось бежать не оглядываясь, но я понимала, что есть план, которого следует придерживаться, но только вот… Мама. Мамочка. После стольких лет я наконец-то смогла найти не мимолетную зацепку, а того, кто мне поможет ее найти! Я не могу уйти! Не так! НЕ СЕЙЧАС!!! Из-за колонны вынырнула черная тень. Горлодер легко приземлился рядом и, схватив, закинул себе на плечо. — Нужно уходить. — Нет! Нет-нет-нет! — слезы ручьями брызнули из глаз, я ужом выворачивалась в цепких лапах шрайка, раня сама себя о его когти и не замечая капающую на пол кровь. — Отпустите меня, уроды. Я никуда не пойду! Мама… Я должна! Ты не понимаешь ничего! Синдбад оказался рядом быстро. Взяв в ладони мое лицо, он крепко прижался к моим губам, заставляя истерику захлебнуться в самой себе. Сухие узкие губы нежно касались моих, заставляя заткнуться и перестать вырываться. — Я освобожу их, клянусь тебе. Но нужно уходить, иначе ты не сможешь им ничем помочь. Шрайк, ловя момент, пока я спокойно болталась на плече, рванул в сторону шахты, и спустя какие-то мгновения дракон и торговец оказались за железными дверцами, а мы понеслись по шахте вниз.