У кошек девять жизней

Арену долго искать не пришлось — основной поток, идущий мимо торговых палаток, направлялся именно туда. Чинквинкс, повизгивая, носился вокруг, напрашиваясь на поводок. Рептилия, свесив толстый язык из открытой пасти, фыркала на прохожих и мешалась под ногами, периодически умудряясь убрать хвост из-под стопы в последний момент. — Дурной, что ли? — Капитан вздохнул, когда зверь с размаху ткнулся мордой ему под колени, едва не сшибая с ног. Чудо природы, «гавкнув», увернулось от протянутой руки и дало деру к палатке с жареными сосисками. Чин, на удивление, вел себя так, словно был с нами уже не один год. В начале, конечно, мне предложили посадить его на поводок, но я не смогла: мальчик с самого начала вел себя хорошо и… ну не знаю я! Внутреннее чувство и Кода в один голос твердили, что в поводке нет необходимости. — Даже не мог подумать, что в этот раз так удачно пришвартуюсь у Шайки. Не только на рынке взял десяток отборных девок, но еще и на арене сегодня специальное шоу! — Я прислушалась к речи молодых пиратов, идущих перед нами. — Да не говори ерунды, опять скормят шелуху, — отмахнулся собеседник, но говорящий упорно жестикулировал руками, на эмоциях делясь свежими новостями и совершенно не стесняясь говорить это во всеуслышание. — Говорю тебе, Мамаша обещала скормить сегодня даже шрайку! Но самый сок, — он снизил голос, — поговаривают, что у них зоан есть, представь себе зрелище. Огромный медведь против вжик-вжиков! Делаю ставку, что за минуту они его задерут. Надо будет потом у шрайк выпросить черепушку этой твари, повешу в каюте на стенку. Капитан едва успел поймать меня за рукав и привлечь к себе, не давая рвануть в сторону подонков. — Пусти! — Благо мы были в стороне от компании, и на меня мало кто в толпе обращал внимание, а я старательно пыталась вырваться из захвата, пиная и кусая капитана за руку. — Успокойся, — на удивление мягко и тихо попросил Шанкс. — Не привлекай внимание раньше времени. — Но они!.. — Имей терпение, сейчас ты ничем им не поможешь. Да, я знаю… Но надо идти дальше. Дорогу к арене было сложно пропустить — в отличие от всего рынка, по краям сходен не было палаток, и толпа целенаправленно двигалась к высоким стволам деревьев впереди, выделяющимся толщиной своих стволов. Вместе несколько десятков деревьев образовывали стенки, связанные между собой подвесными трибунами. Толпа внесла нас на входную террасу, с которой люд рассеивался на несколько потоков и устремлялся к свободным местам на трибунах. В центре была огромная яма, освещенная сотнями факелом и уходящая в самый низ, к настилу на земле, припорошенному свежей и пожухлой листвой. Террасы же отделялись от места бойни тонкой металлической сеткой, явно сделанной больше для того, чтобы лишние тела не падали в экстазе азарта вниз, нежели для защиты самих зрителей. — Нам нужно вниз, оттуда будет проще добраться до ложа Мамаши и самой арены, — сказал Горлодер, показывая когтем на один из стволов. К центру дерева вела дорожка, вырубленная прямо в стволе, и там, на подвесных канатах, располагалось большое ложе, в коем восседала толстая шрайка, окруженная тощими самцами и шрайками-сестрами. — Это сама Мамаша Ослиный Коготь, — выплюнул с отвращением шрайк. Птица действительно сильно отличалась от остальных шраек своим ярким гребнем на голове, серебряной шалью, сквозь которую виднелось золотое и красное оперение, и великолепным плюмажем перьев на шее. Птица злобным взглядом осматривала арену; на миг ее взгляд задержался на нас, и я машинально шарахнулась, отводя глаза. От Бена это движение не укрылось — Лиза, — тихо позвал он, — успокойся. — Он описал рукой полукруг, указывая на террасы. — Здесь сотни, может, тысячи людей. Мы им неинтересны, когда можно сделать такие огромные деньги. — Он кивнул на голубовато-серых учётчиц, которые уже бегали среди растущей толпы зрителей, собирая ставки. — Смотрите. — Горлодер кивнул в сторону огромного черного дерева по правую лапу от Мамаши. Верхушка ствола была спилена, и на срубе находилось несколько маленьких палаток и столов шрайк-учетчиц, а также несколько идущих в сторону для расширения площади платформ с птицами голубого оперения. От центра ствола к середине арены тянулась длинная узкая доска. В этот миг в воздухе раздался звук фанфар. Над толпой пронёсся рёв одобрения. Факелы освещения мгновенно погасли, и на ложе Наседки направили огромный прожектор. Мужчины встали позади меня, отгораживая от напирающей толпы, стремящейся занять места в первом ряду. Мамаша медленно встала — в яркой подсветке казалось, что ее оперение переливается сотнями цветов радуги. Её клюв громко щёлкнул — звук, усиленный десятками ден-ден-муши, пронесся, казалось бы, по всему рынку. — Мы счастливы, что здесь собралось так много народа, — объявила она скрипучим хриплым голосом. — Мы знаем, что вы не останетесь разочарованы после сегодняшнего вечернего состязания. Не так часто мы предоставляем публике нашего соплеменника, а так же, — она выдержала паузу, — человека с фруктом зоан. Толпа разразилась оглушительными криками. — Перед главным состязанием мы приготовили вам маленький сюрприз. Так сказать, аперитивчик для затравки аппетита, — провозгласила она, и её клюв радостно щёлкнул. — Выпустите пленника! — потребовала Мамаша. Шрайки-охранницы вытолкнули копьями из толпы человека. Я судорожно выдохнула. Торговец. — Лиза, а это не… — тихо шепнул на ухо стрелок, и я с огромным усилием смогла кивнуть, так и не отрывая взгляда от этого человека. Такой же жирный, лощеный увалень, впрочем сейчас одетый лишь в подштанники. — Откуда он здесь? — Мы сдали его Дозору. Кто же мог знать, что они продадут его шрайкам, — тихо выругался Бекман. Толпа молча наблюдала, как охранница-шрайк щёлкнула кнутом и подвела мужчину к доске, висевшей над ямой. Жёлтый свет факелов осветил его дёргающееся лицо, когда он посмотрел вверх, на королевскую ложу. — Я ни в чем не виноват! Матушка раздражённо заклекотала, и тяжёлый хлыст птицы шрайка щёлкнул торговца по лицу, заставляя умолкнуть. — Мы обещали вам капитана Дозора… Толпа радостно откликнулась. — А может, даже Мировую знать, — проклекотала она, нахохлившись. Радостные крики толпы стали ещё громче. — К несчастью, по независящим от нас причинам это невозможно… Толпа разразилась гулом и улюлюканьем, но Мамаша, подняв крыло, призвала всех к тишине. Я успела заметить, что перья шрайки изнутри крыла украшены такими же золотыми бусинами, как у Горлодера. — Всё, что я могу предложить вам, — это вот этот несчастный экземпляр. Но всё же я уверена, что он устроит для вас прекрасное представление. — Она высоко задрала голову, поднимая крик над всей ареной: — Сегодня мы отдаем вам капитана пиратского корабля! Арена словно взорвалась криком; толпа, которая сама была из пиратов, жаждала зрелища. — Но ведь она лжет… — Меня била мелкая дрожь от жажды крови окружающих людей. Толпа обезумела, крича и горланя; если бы стрелка рядом не было, то меня, скорее всего, затолкали локтями. Рев тысяч человек слился в единый, полный жажды гул. — Никто не знает этого человека. Мамаша говорит то, что выгодно Шайке: за пирата заплатят больше, чем за какого-то раба, — прошипел Горлодер. Сейчас морда птицы была очень близко — мне прекрасно, даже в сумерках арены, были видны пробитые дырки на клюве и множество царапин, уходящих с бледно-серой восковицы в оперение. — Вниз! Вниз! Вниз! Вниз! Торговец медленно шел по доске, качаясь от порывов ветра на такой высоте; где-то в пяти шагах от конца, он, разрыдавшись, упал на колени, цепляясь за край и умоляя его пощадить. Одна из шрайек, сплюнув, вышла на доску и, дойдя до толстяка, брезгливо толкнула его в спину, сбросив вниз. Туша с глухим стуком ударилась о подстилку. Несколько секунд торговец не двигался, но все же после, к радости толпы, медленно и неуверенно начал поворачиваться на другой бок. — Дно арены засыпано листвой, чтобы жертвы не умирали раньше времени от ударов, — пояснил Горлодер. — Несколько метров жухлой листвы железных деревьев, растущих как опоры, перемешанные с сотнями костей и кожи, не съеденными или отрыгнутыми вжик-вжиками. — Там! — закричал кто-то. — Вон там! Я пыталась высмотреть по краям арены, отгороженным от густого леса только сеткой, что именно увидели зрители. — Отвернись, — посоветовал капитан. — Но они совершенно безобидные! — Внизу наконец появился тот, кого все ждали. Маленький круглый комочек шерсти, не больше мыши в размерах. Мячик выжидающе потоптался на краю арены, но, видя, что опасности нет, целеустремленно покатился в сторону торговца. — Как ты с такой логикой добралась до Нового мира, — вздохнул капитан. — Никогда не доверяй своим глазам. Кода внутри фыркнула в знак согласия. Предательница хвостатая. По всей арене появление первого вжик-вжика вызвало бурю ставок. Учётчицы и организаторы тотализатора носились в толпе, выкрикивая изменяющиеся размеры ставок и обменивая монеты, каждую из которых проверяли щелчком острого клюва, на купоны. — Двадцать пять — на двадцать минут! — Пятьдесят — на сорок восемь мёртвых вжик-вжиков. — Сотня — на то, что ему осталось максимум десять секунд! — Я предупредил, — тихо сказал Шанкс, но было поздно… Я резко отвернулась, пряча лицо в ладонях и давя тошноту. За одним маленьким пушистым комочком появились еще десятки, сотни таких. Окружив толстяка, они медленно принюхивались, пока один не раскрыл пасть на полтела, усеянную тремя рядами острых, как иглы, зубов, и не вцепился в ляжку торговца, отрывая кусок мяса от кости… Темно-бордовая кровь хлынула на землю, и там, где был один вжик-вжик, уже пировало несколько десятков, раздирая еще живого торговца на куски. Рёв толпы, опьяненной кровавым зрелищем, становился всё громче и громче, так что даже террасы задрожали. Заглушая рёв, раздался звук фанфар. Тощие шрайки выкрикивали имена победителей ставок. — Лиз. — Бен мягко обнял меня за плечи. — Он был сволочью, но не заслужил такого. — Я давилась тошнотой и слезами, закрывая лицо руками. Я ненавидела этого человека, но… не настолько. Внизу от торговца не осталось ничего, кроме следов крови на листве. — Ну, а теперь, друзья мои, мы продолжим, — объявила Мамаша, когда шум частично стих. — Настало время для главного состязания этого вечера. — Она кивнула шрайку-охраннице на платформе, находившейся под её ложей, и та начала крутить огромное колесо. Заскрипели блоки. Задвигались верёвки. И сверху из плотной серо-черной листвы над королевской ложей появилось дно тяжёлой клетки из железного дерева, которая медленно начала опускаться. — Классический поединок! — закричала Мамаша. — Непревзойдённое противостояние! Сила против упорства. Мощь против численности. — Она вскинула украшенную перьями голову. — Для вашего удовольствия и развлечения я отдаю вам молодых… в самом расцвете сил… Толпа просто взбесилась от лихорадочного предвкушения; все размахивали руками, топали ногами. А когда стало возможно рассмотреть тех, кто был в клетке, зрители разразились плотоядным ором предвкушения. Матушка Ослиный Коготь самодовольно улыбнулась и, когда клетка поравнялась с королевской ложей, вновь кивнула шрайку-охраннице. Клетка дрогнула и остановилась. Матушка подняла огромную когтистую лапу. — Я отдаю вам… шрайка и зоан! — выкрикнула она. Я забыла как дышать. В клетке, цепляясь за прутья и буравя взглядом Мамашу, стояла Кана в изодранной одежде и с кровоподтеками на лице. Рядом с ней стояла белая шрайка с поломанными перьями и, впрочем, не менее кровожадно смотрела на Мамашу. Клянусь морем, они обе готовы были порвать глотку этой курице. — Почему Кана не оборачивается? — простонала я. — Если она обернется сейчас, то сломает себе что-нибудь — клетка меньше, чем она в облике зверя. Толпа, взвинченная до сумасшествия ожиданием предстоящей схватки, снова загудела. — Вниз! — требовали они. — Вниз! Вниз! Вниз! — Нужно действовать быстро. — Я не успела опомниться, как Бен растворился в толпе, а Горлодер начал быстро прокрадываться к ложу Мамаши. Впрочем, и капитана не было видно. Чин, на миг замерев, громко зарычал и ломанулся в толпу, пропав среди смазанных десятков лиц. Крики обезумевших людей заглушали мои попытки найти хоть кого-то. — Тридцать тысяч — на двадцать восемь минут девять секунд. — Ставлю пятьдесят на, по меньшей мере, сто пятьдесят вжик-вжиков, а потом ему конец. — Сто тысяч! — Сотня! — …А теперь, — крикнула, перекрывая шум, Матушка Ослиный Коготь, — настал момент, которого вы все так ждали! — Она кивнула вниз шрайку-охраннице, чтобы та опускала клетку. Я краем глаза заметила движение в толпе у ложи Мамаши и замерла. На верхней ветке над ложем притаился Горлодер, сжимающий в руках секиру. Его черное оперение идеально сливалось с черной листвой на этом дереве, так что снизу его было не отличить, но здесь, со стороны, он выделялся на дрожащем контуре листвы своей неподвижностью. — Итак, — объявила она, — состязание начинается… Ууух! Толпа, как один, ахнула от удивления при виде рослого шрайка-самца, спрыгнувшего сверху в ложу и приставившего холодное оружие к глотке Мамаши. Горлодер на добрые две головы был выше нее. — Прекратите опускать клетку! — крикнул Горлодер. — Верните её назад до уровня королевской ложи, или я убью Матушку-наседку! — Не сметь, — взвизгнула Мамаша, когда шрайки, повинуясь Горлодеру, начали крутить колеса лебедки в обратную сторону. — Не сметь, я сказала! Толпа оживленно загудела, ожидая развития событий. Горлодер еще сильнее надавил на глотку Мамаше, но та лишь рассмеялась. — Горлодер, сколько лет сколько зим. Ты и правда думаешь, что моя смерть что-то остановит? — она хрипло заквохтала. — Этот бой окупит в разы новую Мамашу, подрастающую в Гнезде. А вы, что стоите? — рявкнула она на шраек-охранниц. — Быстро клетку вниз! Живее, я сказала! — Не так быстро! — Выстрел и лязг металла заглушил вопль шрайки — Бен поднял дымящийся ствол ружья, довольно ухмыляясь. Кто еще мог попасть с такого расстояния в замок подвесной клетки? Стрелок стоял в двух секторах от меня; благодаря выстрелу, толпа вокруг него отхлынула, позволяя всем видеть нарушителя. Решетчатая дверь теперь висела на петлях, пока сама клетка от удара раскачивалась из стороны в сторону прямо напротив ветки, ведущей к ложе Мамаши. Я не могла видеть лица Каны, но уверенность в том, что сейчас она порвет этот мешок перьев на клочки, была абсолютная. Но… почему медлил Горлодер и куда делся капитан? Ведь сейчас самый удачный момент придушить шрайку и дать деру, пока охрана не опомнилась! Я судорожно выискивала в толпе знакомые лица, но кроме Горлодера в ложе Мамаши не могла найти никого. Бен, минутой ранее показавшийся в отхлынувшей от него толпе в западном крыле, уже вновь смешался со зрителями, капитана не было видно, Чин, по всей видимости, дал деру, почуяв свободу. Казалось, толпа только теперь вдруг неожиданно поняла, что происходит. До этого момента вид молодого шрайка, угрожающего матушке-наседке, полностью их захватил. Теперь они поняли, что у него на уме, и их это взбесило. — Он же их выпустил! — заорали в ярости зрители. — Он ведь даст им уйти! Первой из клетки выпрыгнула Твердопух, легко и изящно спарировав в ложе Мамаши и обменявшись с Горлодером радостными вскриками. В отличие от брата, шрайка была чисто белого цвета, с узким длинным клювом, как у цапли, и высоким розоватым гребнем на голове. Птица, обернувшись к Кане, махнула ей крылом, предлагая следовать за ней. Я с замиранием сердца смотрела, как Кана в шаг длиной делает разбег, прыгает, перелетая через пропасть под ней и оранжевое море вжик-вжиков, цепляется руками за ствол и легко подтягивается. — Кана, сзади! — Мой крик не был услышан. На ветку за медведицей спикировало несколько охранниц, вооруженных костоломами и плетьми. Да, мы пираты, но у нас нет когтей на ногах; для кока на ветке было слишком сложно драться, а шрайки привыкли к этому с самого детства. Взмаха плетки и удара тяжелой булавой хватило, чтобы сшибить девушку с ног и ветки. Тело со всей скоростью ударилось о землю и осталось неподвижно лежать там. — Нет! — Я ударилась грудью о сетку, стараясь рассмотреть происходящее внизу, но отсюда ничего не было видно: Кана упала почти под нашу трибуну. Выбора не было, решение пришло спонтанно, но оно было лучшим выходом. Сетка над зрителями поднималась на два метра, за ней ничего не было. Если мне только удастся через нее перелезть… К черту все! Кода радостно откликнулась, когда тело впервые за долгий перерыв покрыла шерсть, а мышцы отозвались приятным томлением от переполняющей их энергии. Мне хватило двух прыжков, чтобы достичь ствола ближайшего дерева. Когти с силой впились в древесину, но Кода слишком сильно соскучилась по власти, и до ближайшей ветки я взлетела, даже не запыхавшись. — Кошка! — испуганный визг шраек, устроившихся здесь же. — Держите Кошку! — рев шраек прокатился по арене, но я не придала этому особого значения. Плохо осознавая, что делаю, я добежала до ее конца и, на миг замерев над пропастью, сиганула вниз. Осознавала ли я, что делаю в тот момент? Не уверена: перед глазами было только бездыханное тело Каны и вжик-вжики, подкрадывающиеся с интересом к ней. Я не могла сидеть там, на арене, пока мою подругу обгладывали на потеху толпе. Кошка всегда приземляется на четыре лапы — удар пришелся на передние и грудину, опоясывая всю грудь и спину обжигающей болью. Искры в глазах были еще мелочью — мне показалось, что ржавый прут воткнули мне в легкие и пропороли через весь позвоночник. Подстилка подо мной спружинила, но не настолько, чтобы удар прошел бесследно — меня подкинуло и отбросило в сторону, из-за чего я оказалась по пояс в листьях. Перед глазами двоилось, в ушах громко отдавались удары сердца и собственное дыхание, но стоило увидеть, как первый рыжий комок подкрадывается к спине девушки и разевает пасть, усеянную тремя рядами зубов… Собственный рык показался неестественно громким. Прыжок, не попала когтями, но успела развернуться и вонзиться клыками в тушку, разрывая ее на две половинки и раскидывая их в разные стороны. Горячая кровь твари облила морду, затекая в глаза и шпаря неба пасти. — Ох. — Кана рядом с трудом приподнялась на руках, оглядываясь. Ее взгляд мутно сфокусировался на моей, облитой кровью, голове. — Лиз? — голос был полон изумления — видно, меня она ожидала увидеть в последнюю очередь. — Что ты здесь делаешь? Где капитан с Беном? — Откуда ты?.. — я не успела договорить, взвыв от боли — другой вжик-вжик, пользуясь замешательством, вцепился мне в лодыжку, вгрызаясь зубами в кость. Кана, рывком поднимаясь на ноги, с силой пнула по тельцу, отфутболивая вжик-вжика в дальний конец арены. — Мы так не договаривались, — заорала она в сторону ложа Мамаши. — Кана! — Я с трудом успела перехватить зубами рыжую шкуру, целившуюся в лицо квартирмейстеру. — Потом, все потом! — Издав низкий рев, Кана дернула руками, разламывая к моему ужасу наручники и откидывая их в сторону. Сколько же силищи в ней было! Но почему она этого не сделала раньше? Сколько же вопросов вызывала сложившаяся ситуация. О чем не договаривались? Почему капитан и старпом ничего не предпринимают? Бурый медведь с ревом опустился на четыре лапы, не медля ни минуты и сразу же бросаясь в полчище вжик-вжиков. Арену наполнили раздразненные визги и чавканье — это живые пожирали своих мертвых собратьев. Кана черной молнией проносилась по арене, втаптывая весом попавших под лапы комочков, раздирая их когтями и клыками, в какие-то мгновения промокнув от крови всей своей шкурой. Наверху толпа захлебывалась экстазом от зрелища, надрывая глотки и увеличивая ставки. Люди буквально лезли друг на друга с задних рядов, чтобы лучше увидеть происходящее внизу. Но их было слишком много — когда один из зверей вцепился Кане в загривок и ее полный боли крик наполнил воздух, я, стряхивая оцепенение, подорвалась с места, с рыком цепляясь клыками за кусок мяса и отдирая его от кока. Воздух пропитался кровью и потом. Мы отбивались, но силы были не равны, мы начинали уставать. Я не могла видеть, как делают бешеные ставки на трибунах зрители, как довольно потирает лапы Мамаша Ослиный Коготь, как уходят в тень Горлодер и Царапа, как Бена, спешащего к нам на помощь, останавливает капитан и что-то сухо ему говорит. Боль пронзает загривок, я спотыкаюсь и падаю, вспахивая носом сырую от крови листву, и тут же боль пронзает лапы. Рыжие шары впиваются все сильнее и сильнее. Я вою от боли, стараясь вырваться, но огненное кольцо ада, опоясывающее тело, сжимается все сильнее. Мгновение. Доли секунды хватает, чтобы почувствовать липкую волну страха, прокатившуюся по всему полю, а потом… я даже не сразу заметила, как вжик-вжики в отключке падают на землю. Сверху прокатывает волна недовольного гуля и улюлюканья, что-то объявляют в рупор, но я не слышу, слишком неразборчиво. — Лиз, встать сможешь? — Я хватаюсь за протянутую руку. Поднимаюсь на ноги уже в человеческом обличии и понимаю, что земля с бешеной скоростью несется к лицу.