Две стороны одной сказки

      С крыльца одного из небольших домишек, притулившегося прямо рядом с городской стеной, свесился восемнадцатилетний мальчишка и бросил рыщущим по двору курам горсть зерна. Птицы с громким кудахтаньем кинулись уничтожать этот нехитрый завтрак, а юнец забрал свои кудрявые темные волосы в небольшой низкий хвостик, перевязав их синей лентой, и спустился по лестнице вниз, доставая из кармана яблоко для Филиппа. Пожилой чалый тяжеловоз, дремавший на солнышке возле стойла, встрепенулся и вытянул шею, выпрашивая угощение.       — Бонжур, Филипп. Ты отлично выглядишь сегодня… как, впрочем, и всегда, — усмехнулся веснушчатый парень, взяв щетку и став чистить шкуру коня. — А я вот пойду книжку нашему библиотекарю мсье Густаву верну. Не мог оторваться от этих сказок, жаль, что не могу оставить их себе. Он улыбнулся, затем отряхнул штаны и поправил рубаху с жилеткой, покрутившись перед меланхолично водящим ушами Филиппом.       — Ну? Как тебе? Жилетку сам сшил. А, ладно, ты у нас в моде все равно не разбираешься. Принесу тебе сахара после обеда. С этими словами мальчишка вытащил из кармана небольшой томик с детскими сказками и направился по улочке к центру города, углубившись в перечитывание любимых моментов.       Этот городок наверное больше походил бы на деревню, однако быть таковой уже давно перестал. Маленький, но зажиточный он быстро сменил свои деревянные домишки на каменные почти повсеместно, а так же обзавёлся целой торговой площадью и парой фонтанов. Впрочем несмотря на то, что за последние одиннадцать лет городок разросся его жители всё так же знали друг друга в лицо и нельзя было пройти по утренним улочкам, чтобы с тобой не начал здороваться буквально каждый встречный.       — Бонжур, Белль! — первым поприветствовал мальчишку румяный и щекастый пекарь, который уже открывал лавку и выставлял ароматный хлеб на прилавок, чтобы он слегка остыл. Запах свежего хлеба тут же разнёсся по улице и к лавке пекаря потянулись первые покупатели — старушки, которые как водится поднимались одними из первых. Каждая из них с улыбкой приветствовала Белля.  — Куда это ты собрался так рано? — спросил пекарь, окинув его взглядом. Мальчишка был известен на весь город своей привлекательностью и чудаковатым обаянием, за что его все очень любили, пусть и посмеивались за спиной над тем, что мол Белль вечно витал где-то в облаках, а ведь в его возрасте полагалось уже думать о семье и детях.       — Бонжур, мсье. Пойду книжку в библиотеку верну! — весело отозвался парень, кинув пекарю медяк и взяв с прилавка багет. Затем он снова уткнулся в книжку и едва не врезался в стадо овец, которых гнали через город на другое пастбище. Кажется, этот городок еще не до конца осознал, что он больше не деревня, и пастухи по старинке гоняли свой скот мимо фонтанов и побеленных колонн губернаторской «резиденции». Вскоре мальчишка достиг цели своего утреннего путешествия и прошел в маленькую пристройку рядом с городской церковью. Тут располагалась крохотная библиотека при семинарии.       — Мсье Густав, бонжур!       — О-оо… бонжур, Белль! — отозвался из-за книжных полок мсье Густав. Пожилой библиотекарь улыбаясь проковылял к мальчишке. Из-за ревматизма он вечно ходил на полусогнутых ногах и шаркал подошвами о деревянный пол. Библиотекарь был обладателем пышных седых бакенбардов, длинного носа и маленьких живых глаз, которые сейчас тепло смотрели на посетителя с морщинистого словно старое яблоко лица. Густав был наверное единственным в городке человеком, который читал книг больше, чем сам Белль, да и то в силу возраста и профессии. Мальчишка был едва ли не единственным постоянным посетителем его каморки.       — Ты так быстро вернулся, неужели уже прочёл? Пришёл взять что-нибудь ещё? — улыбаясь спросил он.       — Разумеется! — улыбнулся в ответ Белль, протянув мужчине книгу и с жадностью окинув взглядом два книжных шкафа, стоявшие в каморке. Не слишком много, зато в каждой книжке таилась своя история, и мальчику ужасно хотелось узнать их все.       — Мне так понравилась сказка про великана и бобовый росток… Скажите, что мне еще почитать? Я хочу какой-нибудь невероятной истории о приключениях. И можно о любви тоже, мне нравятся романтические истории, как у Шекспира. Только они всегда почти такие грустные… неужели настоящая любовь — это всегда трагедия?       — О, мой дорогой… — усмехнулся старик, стягивая с носа очки и протирая их платком, — настоящая любовь — это истинное счастье, если тебе конечно посчастливится её найти. Но за неё всегда приходится бороться, даже иногда страдать. Впрочем я могу посоветовать тебе одну книгу, в которой всё заканчивается не так трагично, как у Шекспира. Сказав это старик вернулся к книжным шкафам и пробежался глазами по потрёпанным корешкам, быстро отыскав и вручив Беллю нужную книгу.       — Я не помню читал ли ты её… в ней молодая девушка влюбляется в принца, правда узнаёт о нём всю правду лишь спустя время. В общем эта книга о настоящей романтике и испытаниях, которые встают на пути истинной любви. Тебе должно понравиться. Белль взял книгу и пробежался взглядом по строчкам на первой странице.       — Нет, я эту книжку не читал… спасибо, мсье! Постараюсь вернуть ее как можно быстрее. А сейчас мне надо бежать: папа собирается на ярмарку в другой город, я должен его проводить. Оревуар! С этими словами он помахал рукой старику и вышел из библиотеки, направившись домой. Книжка сразу же увлекла его, он не мог оторвать взгляда от страниц, чем вызвал презрительное хихиканье у трех размалеванных девиц, бездельничавших на скамейке рядом с «Модным салоном мадам Бурже». Впрочем внимание девиц всего спустя минуту переключилось на совсем другого человека, так как неподалёку раздался стук копыт, а в следующий момент на площадь выехал всадник верхом на огромном лоснящемся чёрном жеребце. Девушки все как одна задержали дыхание, а затем едва не со стоном выдохнули, их взгляды теперь были прикованы к тому, кто восседал на этом потрясающем коне.       Гастон был очень высок и силён, так же как и его конь, а его чёрные волосы, забранные в низкий хвост блестели не хуже гривы его жеребца. На нём был военный мундир алого цвета, штаны и сапоги для верховой езды, за плечами болталось охотничье ружьё на кожаном ремне. Спрыгнув с коня он обвёл взглядом площадь, не обращая внимания на девиц, и внезапно заметил Белля. На мужественном лице с мощным подбородком и орлиным носом расплылась широкая ухмылка.       — Лефу! — обратился он к своему спутнику, который только что нагнал его,  — смотри, это опять он! И вновь в руках какая-то дурацкая книжонка. Клянусь, я отучу его от этих глупостей, когда он станет моим! Спутником рослого мужчины был коротышка на муле. Он и без того смотрелся комично рядом с таким статным и пригожим верзилой, так еще как будто специально выбрал себе скакуна под стать. Сам Лефу едва доставал Гастону до плеча, был довольно плотного телосложения, с брюшком, так что мундир еле сходился в области его талии, и омега в основном носил его расстегнутым. Его темные волосы были куда короче, чем у Гастона, а потому, перевязанные красной ленточкой, торчали смешным крохотным хвостиком. Этот человек словно существовал лишь для того, чтобы оттенять собой роскошество друга, а также исполнять роль шута и посыльного. Впрочем, у Лефу были свои причины все это делать… Он осторожно слез с мула, поправив задравшийся мундир, и подошел к Гастону, усмехнувшись. У коротышки было пухлое и весьма подвижное лицо с круглыми блестящими глазами и улыбчивым ртом.       — И что ты так запал на него, Гастон. Он же обычный заучка, сын местного чудака. Неужто здесь мало прекрасных девиц или не менее достойных омег?.. — с показным равнодушием спросил он, передернув плечами.       — Ты не понимаешь, Лефу! — отмахнулся от него Гастон, едва взглянув на друга и вновь уставившись на удаляющегося Белля. Всучив мальчишке-конюху у таверны поводья он устремился за молодым омегой в голубом жилете, став разглагольствовать на ходу. Бедняга Лефу едва поспевал за его размашистым шагом.       — Белль самый красивый омега в городе. А значит он должен быть моим! Ведь я сам чертовски красив и заслуживаю всего самого лучшего, а Белль и есть — самое лучшее! — поделился он с приятелем своей нехитрой «логикой».       — О да, с этим никто не спорит, — хмыкнул Лефу, с неприязнью взглянув на объект вожделения его друга, — впрочем, не такой уж он и красивый… этот Белль. — Пробурчал коротышка себе под нос, так что друг его не услышал. Но Гастон не всегда слышал товарища даже тогда, когда тот говорил громко. Альфа частенько вёл себя словно токующий глухарь, а потому омега не переживал, что его слова будут услышаны или, тем более, как-то не так истолкованы. Метафоры, аллюзии и анализ не были сильной стороной Гастона. А весь его словарный запас уместился бы, скорее всего, в трехстраничном буклете. Тут наконец Белль услышал голоса за своей спиной и закрыл книгу, обернувшись. Мальчишка даже вздрогнул, увидав Гастона. Надо сказать, он уже не раз испытывал на себе назойливое внимание этого громадного альфы, и каждый раз чувствовал себя весьма неуютно рядом с ним.       — Бонжур, Белль! — поприветствовал его мужчина, одарив мальчишку ослепительной улыбкой и окинув хрупкую фигурку жадным взглядом глубоко посаженных синих глаз. Стянув с рук перчатки он кинул их Лефу и выудил из цепких пальцев Белля книжку. — Что это у тебя тут? Снова какая-то книжка… — протянул он бегло пролистывая страницы и озадачено хмурясь, — и совсем без картинок! Ах, Белль, ты не должен забивать свою милую головку всякой ерундой. Сказав это Гастон вдруг отшвырнул книгу в сторону и приобнял мальчишку за плечи своей громадной мускулистой ручищей так, что на Белля явно повеяло запахом альфы. — Пойдём со мной, Белль… я покажу тебе свои новые трофеи, мы поговорим о нашем будущем, быть может я даже прокачу тебя на своём коне.       — Бон… эй! — Белль даже не успел договорить приветствие, как из его рук вырвали книжку и так чудовищно с ней обошлись. Он с ужасом проводил взглядом томик, угодивший прямиком в дорожную лужу. Парень возмущенно нахмурил брови, однако почти тут же густо покраснел, когда его фамильярно стиснули в объятиях. Надо сказать, что находясь в обществе этого альфы помимо дискомфорта и раздражения он ощущал нечто, что заставляло его испытывать сильное смущение. Дело в том, что сильный маскулинный запах альфы волей-неволей заставлял молодое тело омеги довольно неоднозначно реагировать. Вот и сейчас он ощутил приятную тяжесть внизу живота, а сердце его зашлось в бешеном ритме. Впрочем, он не испытывал никакой симпатии к Гастону, а потому подобные реакции лишь раздражали Белля.       — Будущем? О чем ты вообще… — буркнул мальчишка, уперев ладони в могучую грудь мужчины и пытаясь его отпихнуть. — Ох, я же взял эту книгу в библиотеке, зачем надо было ее портить! Лефу тем временем молча стоял чуть поодаль, сжимая в руке перчатки Гастона и наблюдая за этой сценой. Он и сам не заметил, как сжал кулак так, что костяшки его пальцев побелели. Гастон был всё-таки не настолько развязным, чтобы начать домогаться Белля прямо на улице, а потому с сожалением отпустил свою жертву, позволяя мальчишке подобрать книгу.       — Эти книжки тебя до добра не доведут, Белль, — с умным видом заметил альфа. — Ты наверное торопишься к этому старому чудаку Моррису? Ну беги-беги, моя прелесть! Я зайду к тебе позже, мне нужно будет кое-что серьёзно обсудить! Сказав это он белозубо улыбнулся омеге и махнул ему на прощание рукой, а затем направился обратно к своей лошади, которая ждала его у таверны.       — Сегодня я сделаю ему предложение! Нужно только переодеться и загнать коня в стойло. Не могу же я явиться к Беллю в дорожной одежде! Лефу, найди мне несколько музыкантов и красивый букет, встретимся через час у дома этого психа Морриса. — Конечно… дружище, — с натянутой улыбкой проговорил Лефу, мысленно казня мальчишку тысячью разными способами. Надо сказать, его так не раздражали даже те омеги и женщины, с которыми то и дело развлекался его самовлюбленный друг. Возможно потому, что ни на ком из них Гастон до сих пор не вознамерился жениться. — Раз тебе этого так хочется… — добавил он, отдавая другу его перчатки.       Оставив Гастона и Лефу далеко позади Белль взбежал на крыльцо своего дома, обтирая полой рубахи испачканные в грязи страницы книги, и зашел в прихожую. Отец Белля, старик Моррис, не даром слыл местным чудаком: он занимался совершенно непонятными большинству горожан вещами вроде искусства и изобретательства, играл на нескольких инструментах, весьма неплохо рисовал и конструировал забавные механизмы. Разумеется, периодически он подрабатывал обычным часовщиком ради денег, но настоящей его страстью было именно творчество. Сейчас он закончил серию искусных и очаровательных музыкальных шкатулок, упаковывая их в небольшие ящички с опилками, чтобы отвезти на ярмарку.       — Папа… скажи мне, я странный? — спросил мальчик, подойдя к отцу и наклонившись, чтобы поцеловать его в седую макушку. — Эти люди в городе иногда просто пугают меня… почему им кажется таким необычным чтение книг? Это ведь не делает меня каким-то особенным или чудаковатым. Моррис был так погружён в тщательное упаковывание своих поделок, что поначалу даже не заметил Белля, продолжая напевать себе под нос. Однако вопрос и поцелуй в макушку вернули его к реальности.       — Странный?.. — удивлённо переспросил Моррис, подняв на Белля взгляд крупных серых глаз, похожих на две луны, и пару раз моргнув, — кто сказал такую глупость! Впрочем, если малообразованные и, чего уж, попросту недалёкие люди считают тебя странным, то возможно тебе есть чем гордиться, — усмехнулся мужчина, закрывая ящичек с последней шкатулкой. — Не обижайся на них, Белль. Будь верен себе, храни в сердце любовь и ты не пропадёшь, — добавил он, обняв сына и коснувшись губами его лба. — Помоги-ка мне перенести эти шкатулки в телегу. Мы с Филиппом вот-вот отправимся на ярмарку. Если хочешь, то я могу привезти тебе чего-нибудь. Какой-нибудь гостинец, м? Чтобы развеять грустные мысли.       — Ты же знаешь. Мне ничего не надо… кроме одного, — усмехнулся Белль, обвязав несколько ящичков бечевкой и осторожно взяв их в руки, — розу. В память о моей покойной матушке… Каждый раз это самый прекрасный подарок для меня. Белль улыбнулся, слегка наморщив веснушчатый нос, и вышел из дома, погрузив товар в телегу с уже запряженным в нее Филиппом. Угостив коня кусочком сахара он обернулся к отцу, слегка нахмурившись. С каждым годом Моррис становился все рассеяннее и мечтательнее, и мальчишка всякий раз нервничал, отпуская своего старика в другой город. Путь лежал через лес, и пусть до ярмарки было всего часов семь езды, это было не так уж безопасно.       — Будь осторожнее, папа, — проговорил омежка, поправляя на отце его старый сюртук с заплатами.       — О да, твоя мать любила розы. Когда ты был ещё совсем крохой у нас был целый розовый сад. — Улыбнулся воспоминаниям Моррис, загружая последние ящики на телегу и с кряхтением забираясь на скамеечку в передней её части, — не переживай за меня, Белль. Филипп знает дорогу лучше меня! Если память откажет мне, то он обязательно вывезет нас куда нужно. — Успокоил старик мальчишку и махнул ему на прощание. Тронув поводья он направил неторопливо ступающего тяжеловоза к распахнутым городским воротам и вскоре скрылся из виду за очередным зелёным холмом, меж которых вилась дорога, ведущая через лес к соседнему городку. Белль какое-то время смотрел ему вслед, задумчиво сцепив руки, а затем вернулся в дом, чтобы прибраться. Поскольку они с отцом жили одни, то у юноши было полно разнообразной работы по дому, в огороде, птичьем дворе и на кухне. Отец его был довольно беспомощным по части хозяйства и мог сжечь дотла даже обыкновенную яичницу.

***

Спустя пару часов после отъезда изобретателя Лефу и трое каких-то ушлых парней с музыкальными инструментами устроились рядом с заборчиком дома Морриса, и омега стал проводить инструктаж.       — Значит так, ребята, сейчас придет Гастон и сделает предложение Беллю. Как только они выйдут — начинайте играть. Не раньше! Поняли? Каждый получит по медяку и кружку пива вечером в таверне. Он окинул взглядом заметно поддатого трубача и хмыкнул.       — Но если будете слишком фальшивить о пиве можете забыть. Омега поправил оберточную бумагу на букете, который ему пришлось купить за свой счет и криво усмехнулся. Наконец к дому Белля подошёл и сам «жених». На Гастоне был парадный алый мундир с расшитыми рукавами и начищенными медными пуговицами, а так же белоснежная сорочка, чёрные кальсоны и блестящие от гуталина сапоги. Пригладив волосы он подошёл к Лефу и, не сказав ни слова благодарности, взял у него букет, а затем направился к дому. Пару раз настойчиво постучав в дверь Гастон широко улыбнулся и приготовил букет, который крепко сжал в руке и спрятал за широкой спиной.       — Белль, открой! Это я, Гастон. Я пришёл кое-что обсудить с тобой! Белль, который был на втором этаже и подметал полы, на секунду прикрыл свои крупные карие глаза, раздраженно сведя брови. «Опять этот здоровенный болван…» — пронеслось в его голове. Однако юноша был хорошо воспитан, а потому вел себя вежливо даже с теми, кто досаждал ему. Омега отставил метлу и спустился вниз, отворив дверь непрошеному гостю. Он хотел было попросить Гастона уйти, но потерял дар речи, окинув удивленным взглядом принаряженного альфу. Таких сверкающих мундира и сапог он, пожалуй, никогда в жизни не видел.       — Что… что тебе нужно? — наконец, выдавил Белль, когда немного пришел в себя.       — Ну зачем же так грубо, Белль… — не слишком искренне обиделся Гастон, мягко, но непреклонно оттесняя мальчишку внутрь дома и заходя следом. С ухмылкой прикрыв за собой дверь он выставил вперёд приготовленный букет и вручил его омеге, — в этот знаменательный день ты должен быть на седьмом небе от счастья! Ни к чему тебе хмуриться и ворчать. Ведь любой омега и любая девушка в городе сегодня мечтали бы оказаться на твоём месте! — сказал он, скидывая с ног начищенные сапоги и проходя к креслу так, будто он был у себя дома. Сапоги при этом остались валяться возле двери, а сам Гастон уселся в кресло и закинул здоровенные ножищи на низкий столик возле камина. Белль был шокирован, но не столько букетом, сколько поведением своего «ухажера». Он молча отложил цветы в сторону и подошел к креслу, стараясь не смотреть на босые ноги, водруженные на стол.       — Прости меня, конечно, но что ты имеешь в виду? — поинтересовался омега, лихорадочно соображая, как избавиться от этого «гостя». Жаль, что у них не было большой злой собаки… хотя, вряд ли этот здоровяк испугался бы пса. Пожалуй, он даже слегка забеспокоился: ведь отца дома не было, а он оказался один на один со слабо знакомым альфой, который еще и вел себя так нагло и агрессивно.       — Ну как же! Я о тебе и мне, Белль, — серьёзно проговорил Гастон, вставая с кресла и оттесняя мальчишку к стене, — я пришёл, чтобы сделать тебе предложение. Скажи, что будешь моим, Белль… тебе не найти мужчины лучше меня! — продолжал напирать он и в какой-то момент буквально зажал омегу у стены, уперев в неё руки и нависнув сверху. — Представь себе какие красивые у нас будут дети! Мы будем жить в моём доме возле леса. Я буду приносить с охоты дичь, а дома меня будет ждать милая жёнушка, которая будет готовить мне вкусный ужин и делать массаж ног… разве не чудесно? У нас будет много детей, не меньше пяти крепких мальчишек, таких как я! В какой-то момент Белль понял, что ему трудно дышать. И дело было не только в том, что его переполняли не самые приятные эмоции: от ног мужчины, вынужденных париться в высоких сапогах на жаре, нестерпимо несло.       — О… ох… Гастон, это весьма неожиданно, — соврал Белль, безуспешно пытаясь отстраниться от назойливого гостя. — Но я совершенно не планирую пока что выходить замуж и, тем более, рожать детей… Наконец ему удалось выскользнуть из этого капкана, поднырнув под лапищу Гастона, однако его почти тут же прижали к входной двери, за ручку которой он схватился. Дрожь пробежала по всему телу парня.       — Гастон!.. Лефу, который неотрывно наблюдал за крыльцом, напрягся, услышав этот приглушенный крик, и его лицо помрачнело. Скорее всего он догадался о том, что сейчас происходит в доме, и это заставило его ощутить обжигающий приступ ярости. Если бы за долгие годы он не научился безукоризненному самоконтролю, жгучая ревность сейчас, вероятно, заставила бы омегу сделать страшные вещи… Гастон широко ухмыльнулся, ощутив смущение омеги и его манящий запах. Должно быть он решил, что Белль просто потерял дар речи от счастья и природной скромности.       — Скажи это, Белль… скажи, что ты будешь моим! — потребовал альфа, а затем похоже совсем потерял над собой контроль и наклонился вперёд в попытке поцеловать мальчишку. Белль с ужасом взглянул на приближающиеся губы мужчины, и провернул ручку двери. Та широко распахнулась, и альфа буквально вылетел из проема, грохнувшись с крыльца под музыкальную какофонию, исторгаемую из инструментов приглашенных музыкантов. Гастон перекувырнулся через голову, слетая со ступеней и падая прямо в пыль и грязь. Здоровяк так мощно сверзился на каменную дорожку, что на его мужественном подбородке осталась кровоточащая ссадина. Удивительно, как он вообще не проломил себе голову, ведь высота у крыльца была немаленькой, но очевидно Гастон был слишком крепок для того, чтобы серьёзно пострадать от такого падения. Белль же удержался на ногах и поспешил выкинуть вслед за мужчиной его обувь и букет. Затем он запер дверь на ключ и убежал за кочергой на тот случай, если Гастон решит ворваться в дом и получить-таки свое. Лефу молча наблюдал за этим падением, ощущая какое-то мрачное удовлетворение. А мальчишка, видимо, не так уж плох, раз сумел проучить этого напыщенного, самовлюбленного, наглого…       — Гастон! Эй, с тобой все в порядке? — обеспокоенно спросил Лефу, помогая другу подняться на ноги. Он тут же заботливо отряхнул альфу, оправив его одежду и помогая обуть сапоги. — Вот ведь наглый мальчишка… может, и черт с ним, а? Раз он такой упрямый — пусть сидит в девках хоть до старости. Будет милостыню просить после смерти своего отца… а для тебя наверняка есть пассия куда более подходящая. Вскочив на ноги и убрав с лица растрепавшиеся волосы альфа резко обернулся к захлопнувшейся за ним двери. Внутри у него всё клокотало от ярости, даже руки подрагивали. Если бы не суетливая забота Лефу и его успокаивающий голос он бы наверное сотворил что-то страшное… но друг успешно отряхнул его от пыли, успокоил и помог подобрать сапоги. Незадачливые музыканты попробовали было улыбнуться, но встретившись взглядом с налитыми кровью глазами Гастона резко передумали и поспешили убраться, чтобы не попасть альфе под горячую руку.       — Белль… будет моим… — тяжело дыша от злости прорычал он, быстро зашагав прочь. Лефу не смог сдержать расстроенного вздоха, проводив неуемного товарища усталым взглядом, и поспешил за ним на своих коротеньких ножках, чтобы не дать тому сорвать свою злость на ком-то или чем-то, ведь это потом может повлечь за собой неприятные последствия. Омега уже так давно свыкся с ролью заботливой наседки, что это почти что стало его профессиональным качеством.