Две стороны одной сказки

      Филипп лениво плелся по лесной дороге, смотря себе под ноги и вполуха слушая бормотание старика, который без конца сверялся с картой. Не смотря на то, что ездили они каждый раз по одной и той же дороге, Моррис все хуже ориентировался на местности и постоянно норовил повернуть не туда. Впрочем, конь сам знал, куда им идти, и даже попытки свернуть его с намеченной дорогие попросту игнорировал. Однако в этот раз удача была не на стороне Филиппа. Небо внезапно начало затягивать тучами и чуткие лошадиные уши услышали, как раскатисто прогрохотало где-то вдалеке, а потом и совсем близко… ещё мгновение и едва накрапывающий дождик превратился в настоящий ливень. Моррис повернулся к грузовой части телеги и накрыл ящики с музыкальными шкатулками промасленной парусиной.       — Вот так дела, Филипп! — воскликнул старик, который тут же насквозь промок, несмотря даже на широкополую шляпу и плащ. Тронув поводьями мокрый круп коня Моррис хотел было прибавить ходу, но тут небо рассекла одна единственная молния. Их с Филиппом на мгновение ослепило яркой вспышкой, а в следующий миг толстое дерево прямо перед ними раскололось надвое и рухнуло, перегородив и без того узкую лесную дорогу. Моррис всплеснул руками и слез с телеги, став осматривать перекрывшее дорогу бревно.       — Нам тут никак не проехать, Филипп! Слишком толстое дерево, мне его не убрать, — он хотел было вновь взяться за изучение карты в слабой надежде найти объездной путь, однако тут его серебристые глаза заприметили полузаросшую дорогу, которая отделялась от основной и забирала правее. — Смотри, Филипп, дорога! Что ж, вполне себе сносная дорога. Даже камнем кое-где выложена. Давай-ка попробуем поехать здесь. Вперёд нам всё равно не проехать. Глядишь и обогнём лес с другого конца. Сказав это старик забрался на телегу и направил коня в обход, по незнакомому им пути. Филипп артачился. Филипп упирался. Филипп дергал ушами и грыз поводья, но старик был слишком упрям. В итоге конь даже схлопотал поводьями по крупу, чего раньше почти никогда не случалось. Оскорбившись до глубины своей лошадиной души он поплелся вперед, понурив голову и лишь затравленно посматривая по сторонам. Дорога ему не нравилась: тут словно совершенно не было ветра, ни дуновения. Все замерло в каком-то неестественном молчании и тишине, не слышно было даже ночных птиц и шороха подлеска. Узловатые корни деревьев выступали из земли как остовы трупов, а лишенные листьев мертвые ветви сплетались над головами путников подобно прутьям клетки. И тут Филипп услышал то, чего боялся больше всего на свете: хриплое дыхание и мягкую поступь нескольких пар лап. Его чуткие уши тут же прижались к голове, пока он пытался разглядеть среди подлеска преследователей, выкатывая крупные глаза так, что показались белки. Они все ближе, вот уже и утробное рычание доносится до слуха лошади. Филипп встряхнул головой, раздувая ноздри, а потом вдруг сбоку от него щелкнула, сломавшись, сухая ветка, и конь рванул галопом, едва не сбросив с козел седока. Моррису пришлось крепко схватиться за поводья, однако обернувшись он понял, что Филипп не зря понес: их нагоняла стая самых настоящих огромных и явно очень голодных волков.       — Вперёд, Филипп! Гони, гони! — воскликнул не на шутку перепуганный Моррис, плюнув на слетевшую с головы шляпу и что есть мочи вцепившись в поводья. Вспышка молнии вовремя озарила дорогу и старик увидел, что они несутся прямо к крутому обрыву.       — Стой, Филипп! Стоять, стоять! — прокричал он, натянув поводья. И как раз вовремя: конь едва успел затормозить у самого края. Сдав назад и развернув телегу они помчались было дальше, но тут колесо налетело на здоровенный камень, торчащий из дороги. Телега перевернулась на бок вместе с Моррисом, крепления порвались и освободившийся Филипп помчался прочь не помня себя от страха. Старик же с трудом поднялся на ноги и тут же обнаружил, что практически взят в кольцо волками. Звери рычали и скалились, ощущая близкий конец этой изматывающей погони. Конечно старый человек был не так хорош, как целая лошадь, но и это было неплохо.       — Филипп! Филипп, где ты? — беспомощно озираясь позвал Моррис, безуспешно пытаясь взобраться по скользкому от дождя склону. Внезапно раздался стук копыт и конь буквально врезался в стаю волков, брыкаясь своими мощными ногами и не подпуская зверей к старику. Филипп был очень преданным животным, и даже страх смерти не мог позволить ему оставить хозяина в беде. Из-за этой черты Моррис часто сравнивал старого тяжеловоза с верным псом. Когда конь почувствовал, что мужчина упал к нему на спину и схватился за гриву, он тут же рванул прочь, с трудом разбирая дорогу сквозь косые струи все усиливающегося дождя. Вскоре впереди показался просвет меж деревьями, и всадник очутился на непонятно откуда взявшейся в этих местах равнине.       Ослепительный зигзаг молнии выхватил из темноты острые черные шпили огромного замка, окруженного разросшимися садами. Моррис с Филиппом стояли прямо перед высокими кованными воротами, створки которых были приоткрыты. Позади слышался приближающийся лай и завывания голодных волков, так что медлить нельзя было ни минуты, однако старику пришлось несколько раз ударить коня пятками в бока, прежде чем тот решился пройти сквозь ворота. После того, как измотанные Моррис и Филипп миновали ворота те будто сами собой закрылись за ними. Старик не обратил на это внимания и сполз с коня, тяжело дыша и отдуваясь. Замершие возле ограды волки от чего-то опасливо оглядывались и не спешили следовать за ними, хотя половина из них были пожалуй достаточно тощими для того, чтобы протиснуться меж прутьев ограды.       — Спасибо тебе, Филипп… дружок мой, спасибо, — горячо поблагодарил верное животное Моррис, улыбнувшись и обняв коня за сильную шею. Взяв его под узды изобретатель огляделся по сторонам и заприметил роскошное стойло у широкой лестницы, ведущей к дверям замка. Внутри горел свет и Моррис сейчас же подвёл к стойлу Филиппа, чтобы тот попил и закусил сеном под крышей, в тепле и сухости.       — Простите за вторжение! — крикнул он, будучи не до конца уверенным, что в конюшне кто-либо есть, — вы не против, если я оставлю здесь коня не на долго? Ему нужен отдых, он только что спас нас обоих от целой стаи волков! Однако Моррису никто не ответил и старик оставил Филиппа отдыхать, а сам вновь вышел в непогоду и побрёл к замку. Ему почудилось, что в одном из окон на первом этаже показался свет свечей канделябра. Высокие двери портала отворились, впуская старика в роскошный барочный холл, своды которого тонули во мраке. Пару раз ему даже показалось, что меж колоннами перепархивают летучие мыши. Обстановка была довольно мрачной, вся мебель, перила лестниц, лепнина и рыцарские доспехи из червленой стали заросли пылью и паутиной, словно замок давно стоял заброшенным. С потемневших картин на гостя смотрели какие-то жуткие твари, провожая его своими глазами-бельмами. Если бы не свет в соседней зале, замок бы выглядел совсем пугающим. Когда Моррис зашел туда, то обнаружил довольно просторное помещение, которое, видимо, исполняло роль гостиной. В камине уютно горело пламя, а на одном из столиков стоял канделябр с тремя свечами, как будто небрежно оставленный тут владельцем. Эта комната не выглядела настолько пугающей, как холл, но все же устрашающие фрески и уродливо оплетающая колонны лепнина были также и тут. Она походила на какие-то водоросли или плесень, заполнявшие сверх всякой меры пространство. Кому вообще могло прийти в голову так странно украсить свое жилище?       — Эй! Есть здесь кто-нибудь?.. — спросил Моррис, стараясь, чтобы его голос не звучал так испуганно, — я прошу прощения за вторжение… мы с моей лошадью заблудились в лесу, на нас напали волки. Пожалуйста позвольте мне переждать непогоду здесь и я тут же уберусь восвояси как только дождь закончится.  — Добавил он, замерев посреди гостиной, однако ему вновь никто не ответил. Неуверенно оглянувшись по сторонам продрогший старик плюнул на осторожность и подошёл к камину, став растирать руки. Его лицо обдало жаром и на нём тут же возникла довольная улыбка.       — Ах, как хорошо, как тепло… — вздохнул Моррис, придвигая кресло поближе к огню и усаживаясь в него, давая покой ноющим коленям.       — Мсье, может, вы отужинаете? — вдруг прозвучал приятный бархатистый голос где-то совсем рядом. — У нас как раз время трапезы… Затем вдруг раздались звуки борьбы, но когда Моррис обернулся, он увидел лишь как канделябр пошатнулся и грохнулся со столика вниз на мраморный пол. Стоявшие на том же столе часы теперь занимали место скинутого канделябра, и старик мог бы поклясться, что тиканье их было каким-то рассерженным. Моррис озадачено вскинул брови, но затем поднялся на ноги и подобрал с пола упавший канделябр. Его слегка оплывшие свечи всё ещё горели несмотря на падение и старик поставил его на место, а затем его внимание привлекли красивые настольные часы с деревянным корпусом и позолоченными и медными деталями. Взяв их в руки он открыл стеклянную крышечку и потрогал пальцем маятник.       — Какой тонкий механизм!.. — начал было восхищаться он, как вдруг часы в его руках ожили и, он мог поклясться, с циферблата на него взглянула пара круглых рассерженных глаз!       — Мсье! Будьте так добры убрать руки от моего механизма! — прозвучал строгий голос, который принадлежал… Моррис просто не мог в это поверить… часам! От испуга старик вскрикнул и отшатнулся, выронив живую вещь. И тут как в каком-то самом гротескном кошмаре канделябр зашелся веселым хохотом. Оказалось, приятный баритон принадлежал именно ему, этой позолоченной подставке для свечей, выполненной в виде щеголеватого лакея в панталонах и ливрее.       — Не обращайте внимания на Клоксворда, мсье, он с возрастом стал просто невозможным ворчуном, а придворный этикет и вовсе позабыл. Не переживайте, мы не хотим вам зла, отнюдь! Тут так давно никого не было, что мы потеряли всякую надежду увидеть новые лица.       — Это не сон?.. — удивился Моррис, однако его изумление и растерянность были развеяны ворвавшимся в гостиную… пуфиком для ног. Резво проскакав с заливистым лаем вокруг собравшихся на своих барочных деревянных ножках он подбежал к гостю и обнюхал его ноги, виляя хвостом-золотистой кисточкой, торчащей из бархатной обивки. Моррис не удержался от улыбки. Кого-кого, а животных старик любил… пусть даже таких необычных. С кряхтением наклонившись он погладил обивку пуфика и поднял серые глаза на часы и канделябр.       — Наверное я окончательно сошёл с ума, как и предсказывал мой сынишка. Но тем не менее, я рад такой славной компании! Спасибо, что впустили меня. Я право не хотел никого беспокоить, но понимаете… волки напали на меня в лесу.       — Да, мы это поняли, они у нас тут лю-юютые, брр. Канделябр спрыгнул со стола и направился прочь из гостиной.       — Пойдемте, мсье, наверняка миссис Поттс уже накрыла вам ужин. Подкрепитесь, да поедете обратно домой. Думаю, под утро-то волки уже убрались спать, они лишь вечером и ночью лютуют. Что же до ваших страхов — поверьте, каждое утро я сам вскрикиваю от ужаса, когда вижу себя в зеркале. Позолота без конца слетает! А ведь придворный фонарщик не должен выглядеть как облупленный антиквариат! Моррис проследовал за ними, заинтересованно разглядывая мрачный интерьер замка, а Клоксворд тем временем нагнал друга, когда заметил, что старик отвлёкся.       — Ты сошёл с ума! — зашипел он, грозно навострив стрелки на циферблате,  — хозяин вернётся и разорвёт его в клочья! Ты… ты хоть понимаешь, что будет если хозяин узнает, что мы кого-то впустили сюда? Люмьер, ты болван!       — Сам ты болван, старый пылесборник, — огрызнулся Люмьер шепотом. — Ты так и хочешь тут сгнить в виде отсчитывающей время рухляди?! Да, это не прекрасная дева, которая нас спасет, но это, черт возьми, первый путник, забредший сюда за все время! Неужели тебе не жаль его? Старик весь продрог и явно напуган до смерти. Между прочим, нас именно за жестокосердие однажды проучили. Кто знает… вдруг если ты его выгонишь, в тебе заведутся жуки-древоточцы? То-то. Оставив друга обдумывать свои слова он нагнал Морриса и пригласил того садиться за небольшой овальный стол в следующей комнате. Тут было тепло, а дымящееся жаркое с подливой и артишоками выглядело весьма аппетитно. Рядом примостился небольшой столик на колесах со стоящим на нем фарфоровым чайником.       — Миссис Поттс, налейте нашему гостю чаю, а то он совершенно продрог. Кажется, на улице снова страшная непогода, — крикнул подсвечник, забираясь на стол и довольно ловко повязывая Моррису салфетку. — Ах, где же мои манеры! Я уже представил вам своих коллег, а сам не представился! Меня зовут Люмьер и я чрезвычайно рад знакомству. Заварочный чайник с затейливым цветочным узором на белоснежных фарфоровых боках тепло улыбнулся Моррису.       — Добрый вечер, мсье. Присаживайтесь, присаживайтесь… — засуетилась миссис Поттс, наливая в чашку со сколом на краю крепкого ароматного чая и подзывая к себе сахарницу. Вид у чайничка был весьма деловой, — осторожнее, Чип, не пролей чай. — Предупредила она чашку, которая уже резво запрыгала к Моррису, веселясь и надувая пузыри из чая. — Прошу, мсье! — проговорила чашка звонким мальчишеским голоском. — Удивительно!.. — не переставал восхищаться Моррис, принявшись за еду и с благодарностью согреваясь горячим чаем. Правда пить его из живой хихикающей кружки было слегка странновато… но зато как весело!       Люмьер развлекал гостя беседой во время его ужина, как вдруг к нему подбежала громко цокая ножками металлическая вешалка, наклонилась и что-то прошептала. Золотистое лицо Люмьера омрачилось, он перестал улыбаться и посерьезнел.       — Послушайте, мсье Моррис… мне очень жаль, но вам нужно как можно быстрее уходить. Хорошо, что вы успели хотя бы подкрепиться… прошу, не теряйте ни минуты, от этого зависит ваша жизнь. Скорее, берите лошадь и скачите домой. Моррис удивлённо уставился на Люмьера, но по его миниатюрному лицу понял, что все действительно очень серьёзно и медлить никак нельзя. В конце концов он уже и так злоупотребил гостеприимством местных обитателей.       — Конечно-конечно… — заторопился старик, поднимаясь со стула. Его слегка пошатывало, но Моррис тем не менее заставил себя выпрямиться, превозмогая слабость. Очевидно погоня под проливным дождём не прошла бесследно для его и без того слабого здоровья. — Спасибо вам всем, друзья. Я никогда не забуду вашей доброты! Сказав это он поклонился и поспешил прочь из замка.

***

      Моррис нашёл Филиппа всё в том же стойле, где оставил его до этого. Конь безмятежно дремал, когда хозяин вдруг разбудил его и куда-то повёл.       — Идём, Филипп, идём… нам нельзя здесь оставаться. Нужно скорее добраться до дома… — через силу проговорил Моррис, едва переставляя налившиеся свинцовой усталостью ноги. Внезапно сладкий запах коснувшийся обоняния изобретателя заставил его остановиться и оглянуться вокруг.       — Розы… — пробормотал Моррис, увидев неподалёку красивую старинную беседку, которая была сплошь увита розами, — Белль ведь просил меня привезти розу…  — сказал он, обращаясь скорее к самому себе, чем к коню, которого оставил стоять на месте. Старик подошёл к беседке и протянул руку к одному из потрясающе красивых цветков, на лепестках которого всё ещё красовались капли дождя. Аккуратно взявшись за стебель меж шипов он сорвал розу и собирался было вернуться к лошади, но тут влажный и прохладный воздух разорвал чей-то громоподобный рык.       — Вор! Как ты смел сорвать розу в моём саду! — прорычала неясная громадная тень, спрыгнувшая на землю с каменной изгороди сада и тяжело приземлившаяся на мокрую траву. Моррис обернулся и увидел пару страшных изогнутых рогов, а под ними горящие глаза и ужасный оскал огромной пасти. Испугавшись старик запнулся и упал назад, побелев.       — Простите, я лишь хотел привезти розу моему сыну…       — Ты врёшь! Ты будешь навеки заточён в темнице замка за то, что посмел воровать у меня… — рыкнуло существо и внезапно схватило Морриса за шиворот огромной когтистой лапой, а затем направилось в замок, волоком увлекая незваного гостя за собой во тьму. Филипп, который все еще не мог прийти в себя после встречи с волками вытаращил глаза, увидев огромную рогатую фигуру, вырвавшуюся из беседки. Конь с ржанием встал на дыбы, а потом понесся прочь не разбирая дороги. Он перепрыгивал через беспорядочно разросшуюся живую изгородь, направляясь в сторону ворот, затем вылетел на дорогу и пулей бросился домой. Для бедного животного этот день оказался перенасыщен приключениями.