Детские воспоминания
28 апреля 2017 г., 06:13
Лефу сдержал слово. С тех пор, как он привез умирающего старика в его дом, каждую ночь он бывал у Морриса, чтобы проведать больного, принести продуктов и прибраться. Первые две недели отец Белля балансировал на грани смерти. Лефу даже подумывал о том, чтобы позвать ему священника, но затем состояние Морриса начало понемногу улучшаться. Он был ужасно слаб и почти не вставал с постели, однако его уже не била лихорадка, да и жар спал. Тем не менее бедный старик как будто резко постарел, он плохо ел и беспокойно спал из-за кошмаров. Впрочем, в жизни самого Лефу тоже было не все гладко. Постепенно он начал ощущать в себе некоторые изменения, которые поначалу принимал за простое недомогание, однако чем дальше, тем явственнее он понимал их природу. Омега не хотел признаваться себе в том, что находится в положении, потому что для него это было настоящей катастрофой. Стоит ему заикнуться о ребенке, и Гастон моментально выкинет его из своей жизни, как бесполезный мусор. Лефу был в отчаянии, и если раньше он иногда подумывал о том, чтобы наложить на себя руки, то сейчас эти мысли начали неотступно преследовать его. К Моррису он приходил мрачный, молчаливый, почти не разговаривал со стариком и как можно быстрее старался уйти. На дворе уже стояла поздняя осень. Периодически выпадал редкий снег, но пока что не задерживался надолго. Лефу был рад заморозкам, потому что можно было носить теплую мешковатую одежду, под которой не было заметно его живота, который к этому времени уже заметно увеличился в объеме. Ночью как обычно он поднялся на крыльцо дома Морриса и отпер дверь, зайдя в прихожую. Омега молча стряхнул с себя снег и повесил шинель с треуголкой на крючок. На нем была просторная рубаха и телогрейка, а также крестьянские штаны с ботинками. К старику он приходил в простой одежде, чтобы не бояться запачкать ее при готовке и уборке. Моррис встрепенулся во сне и открыл глаза, прислушиваясь к тихим шорохам в прихожей.
— Это ты, Лефу?.. — проговорил он и улыбнулся, когда омега зашёл в комнату, — спасибо, что не забываешь про меня несмотря на непогоду. — Как обычно поблагодарил его больной, а затем его улыбка погасла и он внимательно всмотрелся в лицо коротышки.
— Что-то случилось, Лефу? Ты такой тихий и печальный в последнее время. Что тебя беспокоит?
Лефу устало поздоровался с Моррисом, положив небольшой кулек с продуктами на стол, и опустился на стул, потерев лицо.
— Ох, старик… — выдохнул, но потом замолчал надолго, словно собирался с мыслями и боролся с эмоциями. — Я, наверное, скоро перестану к тебе ходить.
Лицо омеги было каким-то посеревшим, когда он оторвал от него ладони. Взгляд же коротышки и вовсе казался безжизненным, словно того обуревали очень мрачные мысли.
— Я постараюсь найти тебе кого-то не болтливого, чтоб ходил и ухаживал. Но ничего обещать не могу.
— Неужто ты собрался… наложить на себя руки, Лефу?.. — слегка удивлённо спросил Моррис, с сочувствием глядя на свою «сиделку поневоле», — погоди-погоди, ты должен всё мне рассказать и выпить чаю. Я сейчас заварю тебе отличный чай, уж на это сил у меня хватит. — Засуетился старик, выползая из-под одеяла и мелкими неуверенными шажками семеня к камину.
Моррис набрал в медный чайник воды и опустился на низкий стульчик перед камином, став разжигать огонь. Благо у него в запасе было много сухого трута, так что дрова вскоре начали весело потрескивать.
— Скажи, почему ты попал в омут таких ужасных мыслей? Неужели Гастон снова что-то натворил?
В любой другой ситуации Лефу бы посмешило то, как старик суетится и бормочет, но сейчас ему было совсем не до смеха.
Он молча остановившимся взглядом смотрел на старика, а затем вдруг выдавил сипло:
— Я ношу ребенка… от него!
Но он тут же пожалел о сказанном, покраснев от стыда и досады.
— Для меня все кончено.
— А ты что же только сейчас заметил, что носишь ребёнка? Я-то давно углядел, но ничего не говорил по этому поводу, мало ли. Вдруг ты решишь, что это не моё дело. — Проговорил Моррис, наливая кипятка в заварочный чайник и улыбаясь.
— Так от чего же ты повесил нос, Лефу? Ты скоро станешь родителем. Дети это так замечательно! О, я обязательно сделаю для твоего первенца какую-нибудь занимательную заводную игрушку. Если доживу до этого светлого дня конечно. А Гастону ты уже сказал? — спросил он, подавая Лефу чашку с ароматным чаем, а так же выставляя на столик перед ним сахарницу.
— Да что ты несешь, старик?! — раздраженно воскликнул Лефу, подняв на Морриса глаза, в которых дрожали слезы. — Как я ему об этом скажу?! Он вышвырнет меня, как ненужную вещь… да и не поверит ни за что. Это была случайность. Один единственный раз, после того, как мы страшно напились. Он ничего не вспомнит. Это только мое горе…
Он не выдержал, и из его глаз покатились слезы.
— Я бы избавился от ребенка, но уже слишком поздно. И я… не могу. Лучше я сам умру. Я так больше не могу…
Он закрыл лицо руками, разразившись глухими рыданиями. Моррис сочувственно посмотрел на Лефу и подошёл к нему, осторожно приобняв его за плечи и мягко похлопав по спине.
— Ну-ну, не надо говорить таких вещей. Ты не можешь просто взять и убежать от проблемы таким образом. Тебе нужно собраться с духом и поговорить с Гастоном, — сказал Моррис.
Он почувствовал слабость и присел в соседнее кресло.
— Вы ведь знакомы с детства. Он не сможет просто взять и выкинуть из своей жизни такую огромную часть прошлого. Не бойся, Лефу, просто поверь мне, Гастон может пока этого не понимать, но ты значишь для него не меньше, чем он для тебя.
— Может. Может! — не унимался Лефу, дрожа всем телом. — Я ему больше не нужен, у него есть цель, и он ею одержим. Даже не замечает меня… да и зачем, у него ведь куча друзей. А я уже не могу как раньше бесконечно пить и развлекаться… меня постоянно тошнит, у меня кружится голова, хочется спать и я быстро устаю… я стал для него совершенно бесполезен. И все из-за этого чертового ребенка! Я ненавижу себя!..
— Лефу, ты просто устал. В твоём положении это и понятно. Тебе нельзя так волноваться, — проговорил Моррис, покачав головой, на которой теперь уже почти не осталось не седых волос. — Знаешь что, не стоит тебе возвращаться в такое время и непогоду домой в одиночку. Оставайся сегодня здесь, успокойся и выспись как следует. Возьми чистые простыни вон в том шкафу и ложись наверху в комнате Белля.
Лефу вытер слезы рукавом и насупился при упоминании сына Морриса.
— Ну нет… не буду я спать в его комнате, — буркнул он, а затем взял плед и устроился в свободном кресле, водрузив ноги на табурет.
После такой бурной истерики и целого дня на ногах он быстро уснул, свесив голову на грудь.
***
На веках прыгали солнечные зайчики. Маленький толстый мальчик сидел на деревянных мостках деревенского пруда, задрав голову и подставив круглощекое лицо солнцу. Стояла настоящая жара, поэтому на ребенке были только панталоны и распашонка. На вид мальчику было лет пять-шесть, его кудрявые темно-каштановые волосы были распущены, а в руках он держал маленькую удочку, сделанную из прута и нитки. С такой дети обычно ловили у берега пескарей. Внезапно вдалеке послышались голоса и смешки других детей. Их гомон всё приближался к пруду, у которого сидел мальчик, а затем кто-то окликнул его. — Эй! Лефу, чего это ты там делаешь? — весело спросил один из детей. К Лефу подошло несколько деревенских мальчишек. Все они были загорелыми и чумазыми, все разной комплекции, однако среди них не было ни одного такого же мягкого и пухлого, как сам мальчик. Эти ребята часто задирали его, однако в этот раз они выглядели вроде бы не так задиристо как обычно. Даже назвали его по имени, а не обычным обидным прозвищем. Лефу инстинктивно напрягся, а по его спине пробежал холодок. Раньше он очень тянулся к другим детям и никак не мог понять, от чего они не желают с ним играть и постоянно поднимают на смех. Со временем их шутки становились все более жестокими, и маленький омега начал избегать встречи с ними. Впрочем, одному ему было очень скучно, и он не терял надежды, что когда-нибудь с ним захотят подружиться. Он обернулся к ребятам, слегка недоверчиво улыбнувшись. Его круглые темные глаза смотрели напугано и беззащитно. — Рыбачу вот… — пробормотал он, подняв прутик, однако выяснилось, что рыбы давно объели весь хлеб с крючка, что вызвало взрыв хохота у ребятни. Лефу покраснел до корней волос, отвернувшись и опустив голову. Он ожидал, что сейчас его снова скинут в пруд, и даже не пытался сопротивляться. — А не хочешь пойти с нами в лес и поиграть в жмурки? — внезапно предложил один из всё ещё тяжело дышащих от смеха детей. Остальные ребята почему-то стали переглядываться и ухмыляться, но старательно придавали себе серьёзный вид. — Мы там отличную поляну нашли, а рыба у тебя всё равно не клюёт. — Да, если конечно тебя отпустят. — Отпустят! — обрадовался Лефу, вскочив на ноги и даже позабыв о своей самодельной удочке. — Точнее… бабушка ушла в город, ее до вечера не будет. Так что я могу пойти с вами. Ему казалось, что сердце сейчас выпрыгнет из груди: неужели случилось то, чего он так долго хотел? Какой из ангелов, которым он молился, выполнил его просьбу? Или, может, сама Богородица? Так или иначе, теперь у него были друзья! Он пошел за мальчишками, едва поспевая на своих коротеньких ножках, и счастливо улыбаясь. — Так здорово, так здорово! Я люблю жмурки! — радовался он вслух. Бабушка Лефу была очень строгой старой женщиной. И она редко когда отпускала мальчишку дальше, чем до деревенского пруда. Дело в том, что он был единственным омегой в этом захолустье, пусть и еще совсем маленьким, но она знала, что из-за этого обстоятельства ее внук подвергается большому риску быть избитым или даже изнасилованным. Отношение к омегам в глубинке сохранялось довольно презрительное. Мальчишки добрались до леса весело болтая, переглядываясь и периодически дожидаясь то и дело отстающего Лефу. Дети были жестоки к нему ещё и от того, что он был омегой, которых было куда меньше чем обычных мальчиков и девочек. Такое не укладывалось в их привыкшие к простоте деревенские умы и им было не совсем понятно какие правила взрослых распространяются на Лефу, а какие нет. Например можно ли с ним подраться, если он не девочка, или же нет? Можно ли при нём справлять малую нужду или надо уходить за дерево? Всё это было слишком непривычно и сложно для них, а потому мальчишки предпочитали считать его несуразным, толстым и женоподобным мальчиком. С этой мыслью над ним было куда удобнее издеваться и травить. — Ну вот мы и пришли! — объявил один из детей. — Давай, Лефу, ты первым водишь, — сказал другой и подошёл к нему с повязкой для глаз. Лефу с готовностью подставил свое лицо, чтобы ему надели повязку на глаза, а затем сам стал крутиться вокруг себя, чтобы у ребят было время занять удобные позиции. Мальчик весело смеялся, пытаясь поймать остальных ребят, которые ему свистели и хлопали в ладоши, но из-за того, что был коротконогим и толстым и не поспевал за ними. Впрочем, он так радостно смеялся, что было видно: он получает удовольствие от самого процесса. Внезапно под ногами у мальчишки хрустнули ветки, и он с криком провалился в довольно глубокую яму, больно ударившись при падении. Мальчик стянул с глаз повязку и испуганно огляделся по сторонам. Ободранные коленки ужасно щипало, а бедро даже онемело, так сильно он ушибся. — Ребята, ребята, помогите! — воскликнул он, поднимаясь на ноги и беспомощно глядя на столпившихся вокруг ямы мальчишек. Но те лишь ухмылялись, переглядываясь и толкая друг дружку локтями в бок. — А ты подпрыгни и подтянись, жирная свинья, — вдруг сказал кто-то из них. — Или не можешь? Лицо Лефу побледнело. Внезапно он понял, что все это было лишь для того, чтобы заманить его в ловушку и поиздеваться над ним. Пока дети обзывались и кидали в Лефу мелкие камешки и прутики они не заметили, как их суета в лесу привлекла внимание постороннего наблюдателя, который тихо пробирался по подлеску недалеко от края полянки. — Кого это вы поймали в такую маленькую яму? — раздался позади них бойкий голос. Обернувшись к только что подошедшему дети увидели перед собой мальчишку лет восьми на вид. Он был выше и крепче любого из них, а на тонких руках уже проступали крепкие мышцы. Его чёрные, доходившие до шеи волосы были откинуты назад, кое-где в них запуталась паутина и хвоя. Мальчик был бос и одет лишь в бриджи и просторную рубаху, которая явно была ему великовата. За его спиной болтался небольшой лук и маленький самодельный колчан, а на плече висели нанизанные на прутик перепёлки. — Жирного поросенка, — с ухмылкой отозвался один из чумазых сорванцов. — Подойди и посмотри, как визжит. Лефу уже весь был измазан землей, по его лицу катились слезы, он захлебывался рыданиями и просил помочь ему, безуспешно пытаясь зацепиться слабыми руками за корни, торчащие из стен ямы. Каждый раз корешки обрывались, и мальчишка под хохот его мучителей снова падал на спину. Черноволосый мальчишка непонимающе нахмурился и подошёл поближе, наивно ожидая увидеть в яме какое-то животное… каково же было его удивление, когда он увидел на дне ямы заплаканного маленького омегу. Его голубые глаза удивлённо округлились, а в следующий миг лицо мальчишки приняло совершенно каменное выражение. — Да вы просто стая помойных крыс, — презрительно процедил он, сплюнув прямо под ноги одному из ребят. — Сейчас же вытащите его оттуда и закопайте яму, иначе я вас самих в неё затолкаю. — Вот еще. Посмотрите, какой смелый нашелся, — усмехнулся один из ребят, самый старший из них, и смерил мальчика недобрым взглядом. — Решил погеройствовать? Иди лучше блевоту за своим стариком подтирай, он наверно опять надрался… Но не успел он договорить, как был опрокинут навзничь, и стал кататься по земле, зажимая разбитый нос ладонями. Остальные мальчишки тут же кинулись на маленького охотника, как стая бродячих собак. Лефу закрыл рот руками, в ужасе наблюдая за потасовкой наверху. Он даже забыл о своих ушибах и обиде, беспокоясь сейчас лишь о благополучии его внезапного заступника. Гастон же отбросил в сторону перепёлок и лук, а затем с азартным боевым кличем кинулся на обидчиков, словно и вовсе не ведал страха. Не прошло и пары минут, как он скинул с себя навалившихся разом ребят и стал поочерёдно отвешивать им тумаков. В какой-то момент двое из них попытались удержать мальчишку за руки, давая возможность товарищу нанести удар, но Гастон оказался быстрее и ударом головы разбил ещё один нос, а затем вырвался из захвата и повалил одного из державших его детей на землю, принявшись методично лупить его по лицу и бокам. Попытавшийся было оттащить его за шею товарищ избиваемого получил такой укус в руку, что страшно взвыл и зажал кровоточащую руку, поспешив прочь. — Бегите-бегите! — сплюнув смесью своей и чужой крови на землю крикнул им вслед маленький охотник. — Ещё раз перейдёте мне дорогу и я нашпигую вас стрелами как перепёлок! Никто не смеётся над Гастоном! Возможно, он и вовсе забыл бы, с чего вдруг началась драка, но тут услышал слабый голос из ямы. Лефу тянул руки к своему спасителю, светящимися от восторга глазами впиваясь в его сильную, пусть еще детскую фигуру. — Ты так классно их уделал! Просто чудо! Я впервые вижу такое! — задыхаясь проговорил он. — Пожалуйста, помоги мне выбраться отсюда! Гастон улыбнулся, слегка поморщившись от боли в разбитой губе, а затем встал на колени и опустил руки, крепко ухватив Лефу за измазанные землёй ладони. — Готов? Тяну! — сказал он и одним мощным рывком вызволил омегу из ловушки. Правда не рассчитавший сил маленький альфа завалился назад, так что Лефу упал на него сверху. Но Гастон лишь засмеялся и сжал ладонями мягкие щёки мальчика. — Ну вот и всё, ты свободен! Ха-ха, ты такой смешной, как тебя зовут? Я раньше никогда не видел тебя в деревне, — спросил он, поднимаясь на ноги и помогая подняться омеге. Лефу немного смутился, испугавшись было, что и этот мальчик начнет издеваться над ним, однако видя, что тот шутит беззлобно, улыбнулся в ответ. — Я Лефу… бабуля редко меня отпускает из дому. Но сегодня она в городе, поэтому я пошел поиграть с ребятами, и вот… — он протянул пухлую ладошку своему рослому другу и пожал его уже мозолистую загорелую руку. — Тебя, значит, Гастоном зовут? Классное имя. И ты сам очень классный… можно я буду дружить с тобой? — Конечно! — сразу же отозвался он, закидывая на плечо лук и колчан со стрелами. По его лёгкому румянцу и сияющим глазам было видно, что ему очень льстят похвалы и признание его крутости. — Никто не умеет дружить так, как Гастон! Давай, бери перепёлок и пойдём к пруду. Бабушка наверняка убьёт тебя если ты явишься в таком виде. Ты искупаешься, а я разделаю птицу на берегу. Лефу было радостно согласился, но на полпути к пруду внезапно начал смущаться. Бабуля говорила ему никогда не раздеваться и не ходить в туалет при других детях или взрослых, а потому он не был уверен, стоит ли ему это делать сейчас. Но Гастон был таким добрым, и согласился дружить… может, ничего плохого не выйдет? Лефу понимал, что отличается от остальных детей, и это было отдельным поводом для смущений и комплексов, однако сейчас от чего-то он не чувствовал себя так зажато. Когда они пришли на пруд и расположились на берегу маленький омежка поглядел по сторонам, убеждаясь, что они одни, и попросил Гастона отвернуться. — Почему ты должен отвернуться? — озадаченно спросил Лефу. — Ну… бабуля не разрешает мне раздеваться при других. — Да? А почему? — вновь удивлённо спросил Гастон, усаживаясь на траву и принимаясь ощипывать птицу. Несмотря на то, что он был альфой ему самому никогда не приходилось стесняться собственного тела. Ведь его узел пока был не слишком заметен в силу возраста, а потому голышом он выглядел почти так же, как обычный ребёнок мужского пола. — Ну… она сказала, что объяснит мне все, когда я подрасту, — ответил Лефу, помедлив еще немного, однако затем он махнул рукой и начал раздеваться прямо при друге. К удивлению Гастона у его новоиспеченного друга не оказалось «пиписьки»… в стандартном понимании. Да и у девочек между ног было все не так. Это можно было сравнить разве что с петлей у сук, однако пока что она была очень маленькой и не выпуклой. Лобковых волос у омеги пока что тоже не росло, так что весь он напоминал сдобную булочку. Гастон от чего-то кашлянул и с удвоенным энтузиазмом занялся разделыванием птицы. — Да ну, ерунда. Тебе не стоит меня стесняться, мы ж друзья, — деланно беззаботно ответил он, пожимая плечами. Он поднял глаза лишь после того, как Лефу зашёл в воду. — Везёт тебе, что живёшь с бабушкой. Она тебя наверное вкусно кормит. А мне самому приходится готовить, а я только и умею, что жарить мясо, яйца или яблоки сырьём грызть. Отец сказал, что я вырасту огромным как буйвол если буду есть много яиц. Я хочу завтра попробовать съесть десяток! Можешь пойти со мной в деревню и посмотреть. Лефу стал усердно тереть панталоны и распашонку в воде, поглядывая на друга. Его восхищало то, как умело он ощипывает и потрошит перочинным ножиком птицу. — Ну… она готовит много вкусной выпечки. Пироги у нее — просто объедение, — улыбнулся мальчишка, а потом слегка нахмурился, — десяток? Да ты что… никто еще не мог съесть десяток яиц. Тебе станет очень плохо… — обеспокоенно проговорил он. — Хочешь, я попробую испечь тебе пирог? Я уже пробовал потихоньку втайне от бабули учиться. В пироге целых четыре яйца. — Но тогда мне придётся съесть… э… два или три пирога? Или сколько? Я не очень хорошо считаю, — проговорил Гастон после того, как с минуту напряжённо загибал пальцы и что-то усердно обмозговывал, — ерунда! Я легко съем десяток, я их обожаю! Недавно я выпил гоголь-моголь из пяти и лишь рыгнул. Не думаю, что с десятком будет сложнее. — Наконец проговорил он, самодовольно усмехнувшись. Лефу решил не спорить с другом, дабы не вызвать раздражение и гнев мальчика, и вышел из воды, растянувшись рядом с ним на солнышке, чтобы обсохнуть. Вещи он положил на траву, предварительно их расправив. — А мама у тебя есть? — вдруг спросил омега. — У меня нет папы… а родитель сейчас где-то в Париже. Но бабуля не говорит со мной о нем. Один раз даже ударила, когда я стал плакать, от чего он нас больше не навещает… но я уже почти не помню его лица. Голос только немного. — Нет… уже нету, — проговорил Гастон, задумчиво смотря на пёрышко перепёлки, которое вертел в руках. — Ты слышал, что они сказали про моего отца? На самом деле они правы, он пьяница. У мамы здоровье было и так не очень, а он ещё и не помогал почти, а иногда и бил её. Вот она и умерла одной зимой от лихорадки. Я тогда был у родственников на праздниках в другой деревне. Вернулся, а мамы уже нет. Сказав это он замолчал было, но тут отвлёкся от грустных мыслей, кинув взгляд на Лефу. — Но ты не подумай, мой отец не совсем негодяй. Он просто слабый. Но он учит меня многим полезным вещам: как драться и охотиться например. Каждый мужчина должен уметь делать это! Лефу хотел было пожалеть и поддержать друга, но затем насупился, расстроенно сведя брови, так как Гастон задел его за живое. — А я не умею охотиться и драться… у меня какие-то никчемные и слабые руки. Да и бабуля строго-настрого запрещает мне драться или брать оружие. Даже кухонный нож или топор не доверяет, сама курицам головы рубит, хотя ей наклоняться тяжело. — Зато ты умеешь готовить и вообще ты забавный. К тому же ты ведь омега, мне мама рассказывала, что они слабее мужчин, особенно таких альф как я, — пожал плечами Гастон, а затем встал и подошёл к воде, чтобы отмыть руки от крови и перьев, а заодно ополоснуть тушки. — Она мне всё рассказала после того, как у меня появился узел. Лефу широко открытыми глазами смотрел на своего друга, не вполне понимая, что тот имеет в виду. — Омега? Я?.. — растерянно спросил он. — Где у тебя появился узел? Однако спросив это он осекся, так как спохватился: прилично ли спрашивать о таком? Вдруг это какая-то болезнь? Один из соседских стариков недавно жаловался на то, что у него все ноги в узлах, и он еле ходит. Вдруг такое и у молодых бывает… — Ну… эээ. — замялся было Гастон, но затем набрал в грудь воздуха, преодолевая смущение, — на моём члене, — твёрдо выговорил он, слегка краснея, но всё равно стараясь держаться уверенно и браво. — Он есть у всех альф. А ты омега, у тебя там петля. Омеги обычно готовят, убирают и рожают детей, как женщины. Но не все конечно. Мама говорила, что некоторых невозможно с первого взгляда отличить от мужчин. А некоторых — от женщин. В общем я сам ещё не до конца разобрался. В округе ведь очень мало таких как я и ты. Лефу тоже весь покраснел, даже отвернулся, прижав ладони к полыхающему лицу. Ну и вот зачем он спросил? Кто его за язык тянул! Впрочем, после продолжительной неловкой паузы он все же нарушил молчание, повернувшись к старшему мальчику. — Покажи, — попросил он, слегка сведя брови. Если уж и идти, то до конца. Он должен узнать все о себе и таких, как он. Гастон посчитал, что будет не честно если он будет знать как выглядит Лефу без одежды, а Лефу не увидит его голым. К тому же они ведь теперь друзья, чего ему стесняться? Поднявшись на ноги маленький охотник развязал верёвку, которой были подпоясаны его бриджи, и приспустил их. Правда для того, чтобы мальчик увидел его пах Гастону пришлось ещё задрать длинную полу рубашки. Он с гордостью продемонстрировал тоже ещё совершенно лысый лобок с небольшим детским членом и яичками. Отличие было лишь в небольшом, но заметном утолщении в основании органа. Лефу жутко стеснялся, но все же внимательно рассмотрел то, что ему продемонстрировали. — Знаешь, он вообще у тебя больше, чем у остальных мальчишек, — наконец, заявил он, скрестив руки на груди и со знанием дела кивнув. — Я видел их, когда они соревновались — кто дальше написает. Ты бы дальше всех смог, наверное. Он улыбнулся, а затем начал натягивать на себя просохшую одежду. Гастон довольно усмехнулся было и натянул штаны, но тут откуда-то сбоку послышался грозный хриплый голос бабушки омеги. — Лефу! Что ты делаешь?! Почему ты голый? — обеспокоено восклицала низенькая худосочная старуха, на всей возможной скорости направляясь к мальчишкам и помогая себе клюкой. Гастон увидел за спиной женщины тяжёлую котомку с продуктами и с улыбкой шагнул навстречу чтобы помочь донести её, но едва успел пригнуться от удара деревянной узловатой палки, вырезанной из какого-то корня. — Ах ты поганец! Что ты сделал с моим внуком? — бранилась она, вертясь на месте будто разъярённая гарпия, пока Гастон уворачивался и собирал свои вещи. — Бабуля, перестань! — воскликнул испуганный мальчик, едва успев натянуть панталоны и бросившись разнимать дерущихся. Хотя дерущейся тут была только его бабушка: Гастон просто безропотно сносил все удары клюкой, не вполне понимая, что происходит и лишь пытаясь увернуться. — Он меня спас! Я провалился в яму в лесу, и весь испачкался, а Гастон помог мне выбраться. Мы решили постирать мои вещи, пока ты не вернулась, чтобы ты меня не наругала!.. — чуть не плача кричал маленький омега, боясь, что после такого его спаситель наверняка перестанет дружить с ним. — Хммм… — старуха смерила Гастона подозрительным взглядом, но атаковать прекратила. Подцепив палкой распашонку внука она всучила её Лефу и взяла его за руку потащив прочь от озера. — Пока, Лефу! Приходи завтра, я покажу тебе как я съем десяток яиц! — крикнул ему вслед Гастон, с улыбкой помахав рукой и похоже ничуть не расстроившись из-за взбучки. Ему и самому пора было возвращаться домой ведь в животе уже урчало от голода, а кроме него самого еды приготовить было некому.
