47 Days to Change

31 Мая, 1927 Гарри не помнил, как добрался до Приюта. Цветом здание напоминало ему Омут Памяти. Сквозь железные ворота он ступил на голый двор, находящийся перед мрачным квадратным зданием, которое опоясывал высокий забор. Это место так старо, никто не заботится о нём, поэтому белая краска постепенно отслаивается от стен, открывая под собой серый шероховатый камень. Будто пустоты, рождающиеся изнутри этого умирающего места. Ворота, такие высокие и гнетущие, словно тюремная решетка. Стоя у двери, Гарри почувствовал сильный запах детергента. Желудок стянуло в тугой узел, к горлу подкатила тошнота. Он помнил Омут Памяти. Миссис Коул с полупустой бутылкой джина в руке смотрела на Дамблдора с удивлением. — Том?.. За все те годы, что он здесь, его ни разу не навещали. Он помнил Тома. Чересчур высокий для своих одиннадцати лет, темноволосый и какой-то болезненно бледный, он чуть прищурил глаза, оценивающе оглядывая экзотический наряд Дамблдора. Его детский голос звенел от ярости: — Профессор? В смысле — доктор? Я НЕ СУМАСШЕДШИЙ! Что же за детство было у Темного Лорда?.. Одни только мысли об этом заставляли что-то внутри Гарри переворачиваться. Он поднял свою тонкую, бледную руку и постучал. — Вы хотите усыновить ребенка? — миссис Коул громко икнула, с силой сжимая стакан джина в руке. Гарри передернуло. Он застыл в двери офиса и отказался от выпивки. — Нет. Я хочу навестить одного мальчика. Тома. Тома Риддла. Миссис Коул откинулась на спинку стула. Ее глаза заволокло туманной пеленой, и она отпила еще немного. — Том Риддл?. Кто? — Том в сестринской. — прервала ее неопрятная молодая девушка, стоявшая за Миссис Коул. Женщина раздраженно махнула на душку рукой, и ее внимание снова полностью поглотил джин. — Ну, тогда возьми и отведи парня к нему. — Извините за задержку, сэр, — пока они шли по длинному коридору, девушка вытерла руки о фартук и отряхнулась. — У нас много детей… Да и понимаете… Миссис Коул… Она осеклась и поспешила сменить тему: — Том… довольно странный ребенок. Он не любит людей и плачет каждый раз, когда кто-то пытается поднять его. Даже во время кормления он любит делать все сам, а бутылочку держать в своих руках. Хороший малыш. Не очень плаксивый. О нем легко заботиться. — Вот как. — Гарри вежливо кивнул. Он знал, что Том всегда был настороже… И оберегал личное пространство. Гарри понимал его. Пока они шли, волшебник внезапно вспомнил, зачем он отправлялся в прошлое. — Извините, — Гарри прервал ее возбужденную болтовню. — Какой сегодня день? Девушка странно на него посмотрела. — 31 Мая. — И… год? — спросил Гарри и, извиняясь, улыбнулся девушке, которая только еще больше насторожилась. — 1927. — ответила она и сделала пару шагов в сторону, чтобы отойти от незнакомца-который-не-знает-какой-сейчас-год. Поттер пожал плечами. 31 Мая, 1927 года. С его прошлого визита прошло пять месяцев. И всего один день в 2000. Один день в настоящем. Пять месяцев в прошлом. Девушка привела его к двери, на которой были нарисованы подсолнухи. — Мы пришли, — сказала она. — Том в первой кровати справа. Я буду за дверью. Если вам что-то понадобится — зовите. Гарри кивнул в благодарность и вошел внутрь. Комната была просторной, чистой, с большими окнами, которые пропускали много яркого света. На стене были нарисованы уже выцветшие от времени цветы, немного оживляя серое пространство. Возле стены находились шесть маленьких кроваток. Они еле стояли, поддерживаемые сломанной фанерой, привязанной к днищам. Дети мирно спали. Они выглядели исхудавшими, а розовый цвет (признак здорового ребенка) покинул их щеки. Приюты никогда не горели желанием финансировать, особенно в послевоенный период, когда детей появилось больше, чем в любое другое время. Приюты не могли позволить себе достаточное количество детского питания, поэтому детям в основном давали смесь из рисовой каши и пропаренной морковки. Гарри увидел Тома почти сразу. Он не спал. Ребенок с интересом смотрел на незнакомца, кусая себя за палец и пуская слюну. Видимо, у мальчика начали резаться зубы и ему это не нравилось. Пяти месяцев для ребенка оказалось достаточно, чтобы измениться настолько сильно. Сейчас его кожа сгладилась и стала мягче, а чёрные волосы вились на голове. Том кардинально отличался от маленькой обезьянки, которую Гарри видел в прошлый раз. Темные круглые глаза мальчика были чисты и отливали ярким, словно ночное небо, черным. Не было и намёка на красный, который вскоре заразит их. Ребенок смотрел прямо в изумрудные глаза Гарри. Он помнил их. Как Гарри помнил чернильные глаза бледного мальчика из Думосбора. Мальчик был красив и немного худ для своего возраста. Аккуратно расчёсанный, в серой одежде он выглядел как и всякий другой ребенок в Приюте. И хотя лицо мальчика покрывала маска спокойствия, внутри него все кипело. В тот же миг спокойствие покинуло его черные, бездонные глаза, а ярость кипела, выходя стремительным потоком, словно шторм в ясную ночь. — Вы из сумасшедшего дома, да? «Профессор», ага, как же иначе! — Я учитель. Я здесь, чтобы рассказать тебе о Хогвартсе. — ответил Дамблдор. Тогда ему было одиннадцать. Возраст игр, веселья и радости. Возраст чудес, приключений и веры в светлое будущее. Вместо этого мальчик был мрачным, злым. В ответ он крикнул:  — Я не верю вам! Гарри молча смотрел, как мальчик яростно отказывается от единственной вещи в мире, которая делала его счастливым. Казалось, он отрицает сам себя, свернувшись как еж, желая защититься от мира. — Так это… это волшебство — то, что я умею делать? — Что именно ты умеешь делать? — Разное. Могу передвигать вещи, не прикасаясь к ним. Могу заставить животных делать то, что я хочу, без всякой дрессировки. Если меня кто-нибудь разозлит, я могу сделать так, чтобы с ним случилось что-нибудь плохое. Могу сделать человеку больно, если захочу. Его лицо залил румянец, начав от шеи и поднимаясь к впалым щекам, словно у мальчика началась лихорадка. Гарри смотрел, неуверенный, что делать с ребенком теперь. — Ты волшебник, как и я. — произнёс Дамблодор. — Докажите! — потребовал Риддл. Шкаф загорелся. Риддл вскочил на ноги, а оранжевое пламя отражалось в его глазах, заставляя их причудливо светиться. Гарри видел, как поменялось его лицо, теперь на нем отражалась исступленная радость, но почему-то это его не красило; наоборот, красивые точеные черты стали как будто грубее, в выражении лица проступило что-то почти звериное. Он нашел таких же, как он. Он был один…слишком долгое время. — В Хогвартсе воровства не терпят. — спокойно сказал Дамблодор, указывая на вещи на кровати. — У нас в школе учат не только пользоваться магией, но и держать ее под контролем. Риддл нисколько не смутился; он все так же холодно, оценивающе смотрел на Дамблдора. Директор встал, подбирая свой шарф. Тогда, не выдержав, мальчик выпалил: — Я умею говорить со змеями. Я это заметил, когда мы ездили за город. Они сами приползают ко мне и шепчут что-то. Это нормальная вещь для волшебника? Вспышка сомнения промелькнула в темных глазах. Его высокомерие пропало на секунду, и он стал похож на обычного упрямого одиннадцатилетнего ребенка. Он выжидательно смотрел на Дамлдора. С надеждой… на что? Том Риддл был надменным ребенком. Чрезвычайно надменным… поэтому его не волновало чужое мнение. Но всё же один вопрос прочно засел в его детском разуме. Вопрос, который сопровождал его всю жизнь. Вопрос, который его гордыня не позволяла озвучить — Я нормальный? — Сэр?.. Сэр? — неряшливая девушка звала его, вырывая Гарри из воспоминаний. В ее руках была корзина с бутылками. Том все еще смотрел на него большими, круглыми глазами. Он не возражал против присутствия незнакомца, который маячил перед ним. Он увидел бутылочки и радостно потянулся к ним. — Хорошо, хорошо. Обед. — она дала ребенку полупустую бутылочку. Том явно унаследовал от Салазара Слизерина властность. Как только его маленькие ручки сомкнулись на бутылке, он отказался выпускать ее, усердно и ревностно защищая. Мальчик легко посасывал соску, иногда покусывая ее, тем самым выдавая свою натуру. Через несколько минут девушка все же смогла отвоевать бутылочку у Тома. Соска была вся покрыта слюной и безвозвратно испорчена укусами. Младенец возмущенно залепетал. Он завизжал от ярости, когда работница поменяла соску и дала бутылочку соседнему ребенку. — Мисс, Том, он… — попросил Гарри с заботой. Ребенок выглядел очень возмущенным тем, что ему приходилось делиться чем-то с кем-то ещё. Она пожала плечами. — Я ничего не могу с этим поделать. Том очень ревнивый. Собственник. Однако у нас мало запасов, так что… Гарри посмотрела на Тома, который снова на него уставился. Он перекатился в своей колыбели. Кремовая кожа и круглое тело. Очень милый ребенок. Тогда он вспомнил огонек сомнения в эбонитовых глазах. Мальчик спросил: — Я нормальный? Внезапно Гарри захотелось подержать его. Нежно он поднял ребенка, рукой поддерживая его голову. Тельце было мягким, теплым и рыхлым. От него приятно пахло сливками. — Сэр! Он не любит, когда его касаются! — закричала девушка. Но, к ее удивлению, Том не заплакал. Вместо этого он залопотал, издавая звуки, подобные щенячьим. Похоже, ребенку было неудобно у него на руках, так что Гарри положил его обратно. Но как только он отпустил его, Том начал плакать так громко, что это было буквально невыносимо для всех, чье сердце еще не очерствело, а уши не отсохли. Гарри запаниковал. Что случилось? — Хмм… — работница с интересом рассматривала его. — Вы неправильно его держали. Попробуйте по-другому — положите его голову себе на плечо. Гарри поступил, как она посоветовала. И это сработало. Малыш смиренно лежал у него на руках, уткнувшись носом в изгиб его шеи. Кожа младенца была мягкой, теплой и… тонкой. Плач прекратился. Том зарылся головой в рубашку Гарри, желая быть ближе к источнику знакомого запаха. Запаха, который отпечатался в его новообразовавшимся разуме. Гарри думал, что Том не запомнил его. И вот чем это закончилось… Том шаловливо тянул волшебника за волосы, и Поттер держал его так, будто был создан для этого. Ребенок издал несколько агукающих звуков и потянул Гарри за нос. Мальчик был легким, практически неощутимым. Он был настоящим. Более настоящим, чем любой кусок воспоминаний. Они простояли так несколько минут. Гарри наслаждался теплом кожи Тома и поглаживал его спину. И все же пришла пора уходить. Время никого не ждет. Он потрепал щеку Тому, как делал это пять месяцев назад и отдал его сиделке. — Хорошо, милый, скажи «Пока» мистеру Поттеру. — проворковала девушка. Оленьи глаза Тома следовали за Гарри, отчаянно цепляясь за каждое движение мужчины. Умный мальчик моргнул, печаль наполнила его глаза, слёзы полились по детским щекам. Он пищал и барахтался, пытаясь схватить Гарри за рубашку. — Мисс, пожалуйста… Пожалуйста, позаботьтесь о нем. — прошептал Гарри. Возможно, его слова ничего не значили, но это всё, что у него было. — Сэр, — она пыталась удержать извивающего мальчика. — Похоже, вы ему очень понравились. Вы не думали об усыновлении? Гарри поймал себя за рассматриванием Тома. — Однажды… Однажды я вернусь за ним. Он был полон решимости. Судьба или нет. Колесо судьбы не сойдет с курса. Это сложная система раскручивает нити времени и повествует о вечном — времени и жизни. О Прошлом, настоящем и будущем. И о всем, что между.