47 Days to Change

1932 Его имя Том Риддл. Сирота Том Риддл. Какой он, нормальный четырехлетний ребенок? Обнимающий родителей и просящий новую игрушку? Или он должен бегать и веселиться с друзьями, разыгрывая все, что видит? Для Тома четырехлетие было сложным. С тех пор, как его молодой хранитель ушел, Тому становилось все тяжелее выживать в Приюте. Понимаете, в четыре ты как будто застываешь посередине. Двухлетних и трехлетних регулярно кормят, семи-восьмилетние достаточно сильны, чтобы забирать всё, что им захочется. И Том, четырех лет отроду, был идеальной жертвой. Толстая служанка принесла корзину с сухарями, по одному на ребенка. Единственный сухарь и ничего более. Своими маленькими глазками она, как ястреб, следила за детьми, подходящими к корзине. Если кто-то попытается взять больше положенного, она ударит его и заберет ночной рацион. Но очень часто Том был настолько голоден, что ему было все равно. Он пытался прятать лишние кусочки. Он был быстрым и юрким, но это не означало, что он не попадался... И когда его ловили, получал десять ударов ремнем. Но это стоило того. Побои были лучше постоянного голода и боли, скручивавшей живот, как паразит, убивающий его изнутри. Побои стоили того, что иногда он мог спрятать в своей комнате несколько кусочков хлеба и потом, спрятавшись под кроватью, жадно съедать все до последней крошки, практически давясь от сухого, задеревенелого хлеба. Он был хорош в воровстве... И тогда они заметили его. Они были группой восьмилетних мальчишек, долговязых и тощих, с тупыми лицами, которые Том не узнавал. Однако Том знал, что они были намного старше него. - Отдавай, что украл! Сейчас же! Или мы скажем миссис Софи... Миссис Софи было именем толстой служанки. - Я съел их. - ответил Том с упрямством. Дрожащие руки выдавали его страх, но он стоял на своем, пряча за спиной два куска хлеба. Мальчик, который всегда носил с собой кролика, указал на Тома: - ОН ЛЖЕТ! ОНИ У НЕГО В РУКАХ! Я ВИДЕЛ ИХ! Этого было достаточно. Они окружили его, тяня и ударяя, толкая на землю. Больно. Это так больно. Чем сильнее они били, тем цепче Том держал хлеб. Даже с силой восьмилетних никто не смог бы забрать у него еду. Может быть его прирожденная порочность одарила Тома сомнительной силой. Как-то он смог выбраться. Он бежал, они догоняли его. И пока он бежал, мальчик разрывал хлеб. Он измельчил его на маленькие кусочки и выбросил их на землю. Потом Том с силой наступил на драгоценную еду, как будто пытаясь уничтожить что-то, что ненавидит всем сердцем. Когда дети смогли поймать его, пища была потеряна. Хлеб был несъедобным, смешанным с грязью и с отпечатком подошвы Тома на верхушке коричневой, расплющенной формы. - Бей его! - закричал кто-то. Кулаки и ноги яростно приземлялись на него спину. Том свернулся на земле, выгибая спину, отчаянно пытаясь защитить живот и внутренние органы. Синяки и царапины покрывали его лицо и руки ужасным фиолетовым цветом, но, несмотря на боль, Том улыбался. Они мои... И если я не могу получить их, то никто не сможет. Он беззвучно засмеялся. Странная, кривая, удовлетворенная улыбка исказила его красивое лицо.

***

В конце, конечно же, они доложили на него и в наказание Тома закрыли в подвале на три дня. Мальчик сполз на пол в холодном, сыром углу, обнимая себя руками в попытке сохранить остатки тепла. - Том? Том? Тебя снова наказали? Мальчик проигнорировал женщину, которая смотрела на него сквозь металлическую решетку и нервно сцепила руки. В чем смысл этих постоянных визитов? - Том, я... я принесла тебе немного конфет. Я оставила их в твоей комнате... Надеюсь, они понравятся тебе. Конфеты?! Что делать голодному сироте с конфетами? Такая маленькая и бездумная трата приносит только проблемы. Она заставит других завидовать ему, она сделает его жертвой. В любом случае, если она оставила их у него в комнате, кто-то уже забрал их. Но она никогда не думает, верно? Никогда не замечает ничего важного. Она просто хочет задобрить его... Но не ради него, нет. Она просто хочет заглушить свое чувство вины. Том смотрел на нее сквозь холодную, металлическую решетку. Танцующее пламя мягко освещало его лицо, но глаза оставались холодными и непреклонными. Женщина сделала шаг назад. На секунду ей показалось, что его глаза превратились в глаза голодного волка, оценивающего ее, готового напасть. - Я... Я еще навещу тебя... Том безэмоционально смотрел, как она практически вылетела из комнаты. Он смотрел сквозь нее. Она боялась его. Боялась его недетского взгляда, его неменяющегося выражения лица. Но она продолжала навещать его, потому что она чувствовала муки совести за содеянное. И то, что она сделала, не было чем-то таким уж плохим. Она просто оставила его в Приюте, потому что у них появился кто-то лучше его. Потому что "мы не можем позволить себе растить двоих детей, прости, милый". Она всегда непереставая разговаривала и всегда о таинственном Мистере Поттере. - Мистер Поттер сказал, что он вернется за тобой. Я верю этому. Он попросил меня присмотреть за тобой, Том. От раздражения он ударил стену. Он ненавидел Мистера Поттера. Ненавидел. Если он так хотел забрать Тома, то где он? Если он так заботился о Томе, то где он был, когда его избивали или когда он голодал, или когда он кричал от несправедливости мира? Ха... "Он вернется за тобой"! Что за сладкая ложь! Том точно мог узнать ложь, когда слышал ее. Ненависть кипела в нем, проявляясь на лице. Если бы кто-нибудь видел его сейчас, то он бы с удивлением заметил ярость, несвойственную четырехлетним. И какое ужасное зло она порождала.

***

Приют никогда не нуждался в строгом наблюдении. У них было слишком мало работников, чтобы обеспечить достойное образование. Дети должны были только дважды в неделю посещать уроки английского (обычно они проходили в церкви), а все остальное время они бесцельно бродили по улицам Лондона. Миссис Коул не особо волновалась о том, что с ними случится. Если кто-то из сирот погибнет, что ж, станет на один рот меньше. Обычно Том бродил до четырех часов. Он не решался оставаться снаружи слишком долго. Мальчик направился прямиком в свою комнату. Маленькая спальня была перевернута верх дном. Матрас отброшен на пол, обысканный шкаф и вещи, разбросанные повсюду. Каждому в приюте выдавалось по четыре стандартные униформы в год, никаких возмещений. И одежда Тома была в данный момент разорвана на части, на которых виднелись грязные отпечатки. Том горько усмехнулся. Медленно и систематически он начал составлять план медленной и мучительной смерти тех, кто сделал это. Однако, как только его глаза наткнулись на скомканное и небрежно брошенное в углу пальто, он взорвался от ярости. Он зарычал и поклялся в кровавой мести своим врагам. Не важно, кто они, он найдет их. Его черные глаза были наполненным чистой яростью, темной и бездонной, словно Ад, сжигающей до костей тех, кто попытается бросить ей вызов. Том нежно поднял темное пальто. Оно было старым, но в хорошем состоянии, потому что он всегда ухаживал за ним. Оно было дорогим когда-то: толстая, мягкая ткань, накрывшая ступни Тома, с традиционным, но выполненным со вкусом поясом. Том подумал, что, возможно, оно необычайно шло своему владельцу. Когда накатывала грусть, Том закутывался в пальто, вдыхал его запах и наслаждался теплом. Может быть... кто-то на самом деле беспокоился обо мне? Пусть даже ненадолго... Кто-то вроде Мистера Поттера. Том накинул пальто на плечи и с любовью пригладил дорогую ткань. Ее мягкое тепло практически успокоило его. - Том! Смотри, у меня теперь есть новый шарф. - сказал мальчик, входя в комнату. Том спрыгнул с кровати и настороженно посмотрел на нарушителя. Это был мальчик, который всегда носил с собой кролика. Мальчик с триумфом гладил кролика, выпячивая шею. Зрачки Тома сузились. Он сжал кулаки. Его глаза были прикованы к шарфу на шее вошедшего. Это была вещь Тома. Темно-серый шарф, выцветший с годами и прекрасно подходящий к пальто, отставленному Мистером Поттером. В одно мгновение Тома снова затопила ярость. Он рванулся вперед словно гепард, сжимая зубы, с жаждой убийства на лице. Мальчик отпрянул назад, удивленный внезапной переменой в поведении четырехлетнего, который был все же намного меньше его самого. - ОТДАЙ. ЕГО. - медленно сказал Том. Его глаза заволокло жуткой тенью. Мальчик постарался собраться. Он напоминал себе, что четырехлетний не сможет навредить ему, но, смотря в дикие глаза своего оппонента, он больше не чувствовал себя таким уверенным. Том посмотрел на мальчика и его отвратительного кролика. Он оставлял шерсть на его шарфе. Непростительно , сказало что-то темное внутри него. - Я... нашел его. Значит, теперь он мой. - заикнулся мальчик. Он изо всех сил старался не выдать своего страха. Прежде чем он успел закончить, маленькое тело сбило его с ног. Напуганный кролик убежал прочь. Мальчик даже не успел среагировать или хотя бы испуганно закричать, как маленькие руки обвились вокруг его горла, сжимая с нечеловеческой силой. Мальчик поперхнулся. Он не мог дышать. Детское лицо Тома находилось перед ним. Его глаза были темными и смертельны, подобно грифам. Нежные черты мальчика потекли, словно вода, превращая его из в ребенка в нечто пугающее. В этот момент он не был больше сиротой Томом Риддлом, это был прекрасный ангел Смерти. Его руки сжались сильнее. В тот момент Том осознал, что способен на убийство. - О ГОСПОДИ! ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ? Кто-то оттащил Тома от мальчика. Том потер свои онемевшие пальцы и наградил холодным взглядом старую няньку, которая так грубо прервала его. Он ничего не ответил ей. Хрипя и кашляя, мальчик приподнялся и взял своего кролика. Неконтролируемо трясясь, он посмотрел на кролика в своих руках. - Это... это я виноват... Я украл шарф Тома. Старая нянька сконфужено посмотрела на них. Она глянула на Тома, а потом на трясущегося мальчика. - Раз уж ты так говоришь, Билли. И... Том, ты проведешь три дня в изоляторе. Без малейшего сопротивления Билли отдал ему шарф. Когда он наконец поднялся и приготовился уходить, Том оскалился. Это было послание, которое только они могли понять. В каком-то чудовищном смысле они вместе пережили уникальный момент вместе. И Том видел изменения, которые этот момент в себе нес. С этой ночи все в Приюте знали, что стоит держаться подальше от комнаты Тома Риддла, и в особенности от его пальто и шарфа.

***

Во многом ничего не поменялось. Они все еще не доедали. Дети все так же дрались друг с другом за еду. Первый раз, когда Том отобрал у кого-то из них паек, не случилось ничего экстраординарного. Просто кусок засохшего хлеба и огрызок сыра, размером с его большой палец. Но все же, держа в руках доказательство своей победы и игнорируя боль в ребрах, Том Риддл чувствовал себя счастливым. Он чувствовал себя могущественным. Нет зла или добра. Есть только сила и те, кто слишком слабы, чтобы искать ее. Том Риддл хотел могущества. И он хотел его всего.