47 Days to Change

19 Ноября, 1932 И снова зима опустилась на Лондон. Бездомный вздрогнул от ужаса, проклиная все подряд. Оказавшиеся на улице кошки и собаки благоразумно попрятались в заброшенные здания, пережидая снежную бурю. Снег покрыл улицы серебристым налетом. Зима в этом году наступила рано, заставляя температуру воздуха стремительно понижаться. Все овощи подорожали в два раза, даже брюссельская капуста. Дела Приюта Вула ухудшились. Они даже потеряли свою еженедельную привилегию «мясного блюда». Их ежедневный кусок хлеба пах еще хуже — если это вообще возможно — сморщенный и заплесневелый, но дети не жаловались… Всё, что угодно, было лучше, чем голод. Позади высоких ворот Приюта стычки и несправедливость были обычным делом. Дети формировали маленькие группы, со своими правилами и территорией, они были так же жестоки как взрослые: драки, шантаж, грабеж — все это было для них естественно. Матроны Приюта уже давно не пытались навести порядок. Пока все их преступления были за пределами приюта, на это закрывали глаза. Кулек конфет, лежащий в снегу, который укрывал подворье, был достаточным поводом для нового конфликта. — А вот и ты. Эта женщина снова принесла тебе конфеты, верно? Мальчик довольно крепкого телосложения стоял на пути Тома, нависая над ним и загораживая проход. Он тихо засмеялся, а потом подал сигнал ждущей группе детей. Они подошли ближе, глупо смеясь своими высокими, детскими голосами и окружая Тома. — Ох, Том! — Произнес мальчик фальшивым, писклявым голосом пытаясь подражать посетительнице волшебника. — Тебе снова назначили отработку? Том замер. Холодными глазами, черными и тихими, словно полночь, он осматривал их лица, будто они были клоунами погорелого театра. Мальчик с кроликом появился рядом с громилой. Он бы никогда не упустил шанса поиздеваться над Томом. Он погладил лысеющего кролика в своих руках, а потом начал говорить своим раздражающим визгливым голосом: — Том, милый, мне так жаль. Мы слишком бедны, чтобы растить еще одного ребенка. Они громко захохотали, как будто это была смешнейшая шутка во Вселенной. И что? Даже если он получил сладости… В конце концов, он все еще оставлен в Приюте, ничем не лучше других. — Отдай нам конфеты. Тогда, возможно, мы дадим тебе уйти мирно. Они стояли перед ним, с высоко задранными подбородками, гордые как тупые павлины. Ни следа детской невинности не осталось на их лицах. Общество и холодная, злая реальность исказили их душу, и та исчезла, будто ее и не было. Осталось только желание выжить, а холод и ужас говорили им — о тебе заботиться будешь лишь ты сам. Том насмешливо улыбнулся. Он никогда не трогал пакет с конфетами… И никогда не будет. Да, эта женщина всегда приносила ему конфеты, хоть ему и претила их тошнотворная, липкая сладость. Конфеты, дешевые и окрашенные во все цвета, которые только можно придумать, заполняли кулек, который Том бросал в угол комнаты. И где они оставались по сей день. С тех пор, как он почти убил Билли — этого тупицу — и его отвратительного кролика за вторжение, никто не смел входить в комнату Тома. Его не волновали конфеты. Однако это не означало, что он будет ими делиться. Их отдали ему, а значит они принадлежали Тому. А все его… принадлежит ему навечно . Он бы посмотрел на кого-то, кто попробует отнять у него его вещи. — Отдай их или попробуешь на вкус наши кулаки! Дети ждали, пока вдруг на лице четырехлетнего, бледного мальчика не появилась ухмылка. Глаза цвета вороного крыла, волосы, запятнанные мертвыми ночами. В этот момент мальчик, едва достающий до стола, стал чем-то большим, чем человек. Он стал чем-то мистическим, невообразимым и сильным. — А-а-а-а-а! — кто-то закричал от боли. Все повернулись и в ужасе смотрели, как один из них, рыжий мальчик, согнулся от боли, цепляясь прямо за свое собственное лицо. Кровь текла из ужасной раны на лбу. Казалось, нескончаемый поток красной жидкости выливался ему под ноги, окрашивая снег в розовый. Окровавленный кирпич лежал рядом. Кто сделал это? Они недоуменно переглянулись. Казалось, кирпич появился из ниоткуда. Они все же были детьми, неподготовленными к неожиданностям, и вид крови моментально вселил в них панику. — КТО ЭТО СДЕЛАЛ?!.. ПОКАЖИСЬ! — кричали они, широко раскрывая глаза от страха. Билли, светившийся энтузиазмом всего мгновения назад, сейчас прятался за своими друзьями, крепко прижимая к себе кролика. Слишком испуганный тем, что жертва посмела дать отпор. Дети вертели головами, обыскивая двор и требуя нападавшего показаться. В своем волнении все они, похоже, позабыли о Томе, который спокойно стоял посреди толпы, наблюдая за всем с легким интересом. Том смотрел, как истекающий кровью мальчик почти потерял сознание. Потом он перевел взгляд на кровь, капающую на снег, и улыбнулся самой милой, невинной и детской улыбкой. Том единственный не поддался панике. Он расслабленно стоял со странной улыбкой на лице, как будто знал, что это случится. — ЭТО ОН! — внезапно закричал громила, указывая на Тома. — ЭТО ОН СДЕЛАЛ! Я ЗНАЮ, ЧТО ЭТО ОН! Улыбка Тома стала только шире. — Но… Но… — задрожала девочка. — Мы все видели его. Он… даже не шевельнулся. Верно. Он даже не шевельнулся. Том не мог ничего бросить, потому что они все смотрели на него. — УРОД! — Вскрикнул Билли в ужасе. Он медленно пятился, а потом и вовсе развернулся и побежал. Это стало последней каплей. Все нападавшие с криком удирали от четырехлетнего мальчика. Что-то в этом маленьком, изящном теле пугало их — что-то таинственное, первобытное и сильное. — ОТСТАНЬ ОТ НАС! УРОД! И через несколько секунд Том остался один в пустом дворе, окруженный грязными отпечатками ног. Урод? И что? Они могут звать его ненормальным сколько хотят, пока его имя вселяет в них ужас, пока у него есть достаточно силы, чтобы забрать то, что хочет. Чокнутый, монстр или что-то еще… Это было именем, несущим в себе определенный смысл, силу, о которой они могли только мечтать. Том улыбался. Он посмотрел на свои костлявые пальцы, такие маленькие и хрупкие, но… такие сильные. Он махнул рукой. Окровавленный кирпич взлетел и подплыл к нему. Том стер красную дорожку кончиками пальцев и повернул свою руку к свету. Темно бордовый прекрасно смотрелся на его коже. — Ссссс… Том, я думала, ты ненавидишь этого мальчика-кролика. Почему ты не ударил его?  — Мягкое, рептилеподобное шипение донеслось до него, неразборчивое для обычного человека, но прекрасно понятное для Тома. — О, он заслуживает намного большего, чем… камень в голову. Мальчик тихо засмеялся своей собственной шутке. Тьма клубилась в его глазах. Мягкое, как колыбельная, шипение исходило от гадюки, обернутой вокруг его лодыжки. Существо вздрогнуло. От холода или же от жуткой веселости хозяина… Никто не сможет сказать. «Человеческие детеныши пугают» — подумала гадюка и щелкнула хвостом. Судьба смотрела на них сверху, удовлетворенная прогрессом. От начала времен и до конца Вселенной она направляла историю по предопределенному пути — магия мальчика пробудилась, его разум открыт и его предназначение началось. Не важно, как сильно вы пытаетесь изменить это - не важно, сколько раз вы поворачиваете время вспять — все ваши усилия тщетны.

***

Когда Том вернулся в комнату, ему тут же сказали переодеться и спускаться в холл. К ним пришел гость. В приюте это могло означать только одну вещь — потенциальная семья. Лучше приодеться и выглядеть мило. В приюте им выдавали праздничный комплект одежды для особых случаев — добротный костюм из тонкой, как бумага, ткани. Он был сделан в декоративных целях, абсолютно не практичный и слишком тонкий для зимы. Том обернул постаревший, черный шарф вокруг шеи. Три раза, чтобы его никто не смог забрать. — Я слышала, он молодой! Дети, одетые в одинаковые униформы, возбужденно сплетничали между собой по пути в лобби. Том последовал за ними. Их лица сливались в одну массу, слишком одинаковые для запоминания. Три девушки прошли мимо него, переговариваясь и смеясь, полные надежд на лучшее будущее. — Ну, я слышала, что у него большой дом. И что он не женат… Не женат. Вот это удача! Это означало, что не будет никакого соперничества с родными детьми или слишком-требовательной-госпожи, что понижало шансы быть отправленным обратно в приют. Том молчал. Он смешался с толпой и вошел в холл. Мальчик, скучая, посмотрел на пол. Он не хотел, чтобы его усыновляли. Сейчас, когда он получил определенную власть над остальными, его вполне устраивала эта дыра. По крайней мере, здесь взрослые почти никогда не вмешивались и не несли за них ответственность. По крайней мере, здесь он мог бродить где хочет, беря любую понравившуюся вещь. Глаза Тома замерцали. Он натянул шарф выше, чтобы скрыть лицо. — Том, — гадюка толщиной с веревку заскользила у него в кармане. — Они будут глупцами, ессссли не выберут тебя… Если ты просто улыбнешься, они поймут, что ты лучший здесь. — Не глупи. Я не хочу усссыновления. Маленькая змея недоуменно зашипела. Ее недоразвитый мозг не мог понять, почему Том ведет себя так упрямо. Почему этот мальчик носит такое мрачное выражение лица на таком красивом лице? И почему он настаивает на этом, если она знает, что темноволосый желает иметь семью? Через пять минут, когда все пришли, Миссис Коул, будучи, судя по походке, в довольно пьяном состоянии, привела их гостя. — Мэм, я ищу… — Да, да — грубо прервала его Миссис Коул. Ее речь была невнятной. — Хорошие дети… много… Хорошие котятки… Они… они… ждут вас. Двери открылись. Миссис Коул вошла, шатаясь, похожая на гигантского моржа, с бутылкой джина. За ней вошел хмурый парень. Том, стоящий за высокими детьми, кинул на него пренебрежительный взгляд. Молодой мужчина был очень стройным, с фарфоровой кожей, бледной как лунный свет, как будто он только недавно поправился от какой-то серьезной болезни. Он выглядел хрупким, даже более хрупким, чем стоящие перед ним дети, но от него исходило ощущение силы и настороженности. Но самой невероятной вещью были его глаза — ярко зеленые — настолько яркие, что Том не мог подобрать верные слова, чтобы описать их. Мальчик подумал, что они выглядят еще красивее, чем его любимые стеклянные шарики, нефритово-зеленые и сверкающие под солнечным светом. Его черные волосы были немного длинноваты и спутаны, вьющиеся сверху и скрывающие его лоб. Том подумал, что он видел странного вида шрам, скрытый за челкой, но он стоял слишком далеко, чтобы сказать наверняка. Как только незнакомец ступил в лобби, Том почувствовал, как что-то внутри него перевернулось. Его собственная душа резонировала, горела как никогда раньше, неумолимо тянула его к незнакомцу, доставая даже самые отдаленные места всего его существа. — Что случилось, Том?  — спросила маленькая змейка, заползающая ему в рукав, заметив терзание своего мастера. Его сердце билось так быстро, слишком быстро, ему нужно успокоиться, пока у него не случился сердечный приступ. Она прикусила его запястье. Боль моментально вывела Тома из своеобразного транса. — Я в порядке. — Мягко выдохнул Том. Тупая боль разливалась по его груди, пока сердечный ритм возвращался в норму. На мгновение боль заставила мальчика думать, что он задыхается. Его сердце снова начало прилежно перекачивать кровь по венам, как будто и не сжималось при виде таинственного незнакомца. Перед тем, как Том смог собраться с мыслями, Миссис Коул сказала:  — Дети, это Мистер Поттер. Мистер Поттер. Знакомое имя заставило сердце Тома пропустить еще один удар. Обычно спокойный мальчик вскинулся. Его глаза зацепили лицо Мистера Поттера, черты которого теперь были выжжены в его памяти навечно.