P.S: Лети

«Вы в одной команде…» «Потрясающе, Оикава! Просто потрясающе!!!» Жаль, нельзя убить одним взглядом, иначе кое-кто давно бы валялся в центре площадки. Но этот кое-кто преспокойно отрабатывает пас с Ханамаки и, похоже, вообще не парится. Чего не скажешь об остальных. Матсукава и Иваизуми о чем-то спорят. Точнее, спорит лишь Матсукава. Блокирующий третьегодка хмурит брови и усиленно жестикулирует. Видно, обычных слов, дабы выразить своё отношение, ему уже не хватает. Пару раз, не стесняясь, он тычет в меня пальцем. После очередного такого тычка я не выдерживаю и широко ему улыбаюсь, невинно махнув ладошкой. Правда, сразу же жалею об этом. И без того красная физиономия Иссея становится багровой. С видом, не сулящим, определенно, ничего хорошего, парень подается мне навстречу, но, слава богам, его вовремя перехватывает Хаджиме. Ас Сейджо что-то быстро шепчет напарнику, после чего направляется к Тоору. Попутно пронзив меня взглядом. «Фаталити, блин!» — Зарабатываем врагов ещё до начала матча? Смотрю, как Ива скидывает с плеч ветровку, прежде чем ответить: — И тебе привет, Киндаичи! Центральный блокирующий Аободжосай добродушно скалится. — В порядке, мелкая? — Бывало и лучше, дылда. Сам-то как? Парень плюхается на ближайшую лавку и разглаживает на бёдрах белые треники. — Игра скоро… Вздохнув, сажусь рядом, слегка боднув его плечом. «Хреново, да?» Еще недавно сама была в его шкуре. Знаю, откуда ветер дует. Но толку-то — сказать все равно нечего. Мерзкая и скользкая тварь внутри постоянно скребет о рёбра. Мешает. Тяжёлая пятерня ложится на мою макушку, превращая в пиздец и без того похороненную прическу. — Прорвёмся, салага! С благодарностью смотрю на Ютаро. Странно, ведь, вроде бы, не друзья, и хорошими знакомым назвать сложно. Так откуда тогда все это? С площадки раздаются возмущённые крики. — Как всегда весело… — Скорее — нервно. — Ну да, крышу у некоторых рвёт изрядно. Парень разглядывает меня внимательно и не улыбается. — Все ещё злишься? — Много чести! Киндаичи прищуривается, затем облегченно смеётся. Тоору подает с дальней линии. Мяч попадает точно в угол. Ютаро слегка присвистывает. — И все же, вы оба — чокнутые! — Чокнутые и монстры! Понимающе хмыкаю, уловив нотки зависти в голосе. Идеальная подача. Настолько, что ужасает… — Еще не заметил? Здесь все такие. И ты не исключение, дурень. — Это, наверное, тяжело… Давлюсь следующим вдохом. Киндаичи смотрит на меня из-под ресниц, потом отворачивается. Таращу глаза, пытаясь поднять с пола челюсть. — Оставить все… — Это, наверное, не твоё дело… Мой собеседник долго молчит, потом кивает. Сквозь землю, что ли, провалиться? Вниз, через паркет, в подвал, сквозь балки и слои бетона… — А с рукой что? — С рукой? Опускаю глаза и замираю. Пальцы белые, трясётся мелко, будто вместо вен провода пропущены. «Твою мать!» — Травма? «Уж лучше б она родная.» — Да не то чтобы… Громкий окрик Оикавы нас отвлекает: — Ладушки! Все размялись? Ютаро слегка хлопает меня по спине и идёт к ребятам. Медленно выдыхаю. День — полная лажа, с какой стороны ни смотри. Ещё и Тоору свинью подложил. — Отлично, тогда один полный сет — и по домам. Покажите, что можете. Лично я могу показать лишь средний палец, но боюсь, такой вариант не устроит этого гения. Взгляд натыкается на Хаджиме. Не знаю, может, все выходит случайно, во всяком случае именно так хочу думать, но он тоже смотрит на меня в этот момент. «Увязли по самые гланды, да? Вечно у нас все через одно место…» Зачем-то пытаюсь выдавить из себя улыбку. Кому нужны мои сопли?! «Дура!..» Вздергиваю подбородок, приготовившись защищаться, и… застываю, получив в ответ сухой кивок. Не укор, не усмешку, даже не игнорирование, а просто еле заметный кивок. Живи пока! «Блин!». — Ах да, Ива-чан! Что ж, есть вещи, которые никогда не меняются… Благодаря им и держимся. Брови диагонального складываются в одну линию. — Ты там не жалей, подопни её! Например: реакция Хаджиме на одного идиота. Закрываю глаза, считая про себя, как перед стартом ракеты. За пару секунд до взрыва: — Достал, придурок!!! Проводи уже жеребьевку! Закусываю губу, даже отворачиваюсь. «От греха подальше». Зря! Просто фатальная ошибка! Встречаюсь глазами с Ютаро. Лицо такое, как после лёгкой контузии. Смеяться мы начинаем одновременно, вначале тихо, потом все громче и истеричнее, ржём, как два психа. Останавливаюсь только тогда, когда начинаю икать. — Прелесть какая… Спелись… Неприкрытая злость в словах как ледяной душ. Даже не знаю, что и ответить, багровая физиономия Иссея по ту сторону сетки слегка расплывается. Кровь в висках долбит, перекрывая звук. — Спокойней, Матсукава-кун. Не задирай деток. Оикава материализуется откуда-то сбоку и хлопает диагонального по плечу. Громила шипит от возмущения. Не знаю, что спасает меня в тот момент: громкий окрик Хаджиме, уже ушедшего на свою сторону, или дурацкая сетка, ставшая непреодолимой стеной, но… Иссей отступает, а я остаюсь стоять, провожая взглядом Тоору. Горько и обидно. Особенно тогда, когда привык, что рядом всегда кто-то есть, а потом этот кто-то тебя оставляет. «Таков твой ответ, мой Король?» — Начали! Я не вижу полёт мяча — положение связующего при подаче не позволяет. Слышен лишь звук. Глухой и резкий, как хлыст. И тело само приходит в движение… Можно ли описать игру? Я часто задумывалась над этим, сотни раз прокручивая дома записи после очередного матча. Мир за пределами белой линии… Какой он? Сколько бы ты ни пытался, ни зритель, ни судьи, ни тренер тебя все равно не поймут. Не потому что для этого требуются особые слова. Наоборот, слов таки много, а вот языка, способного объединить их, нет. Тупо, но по-другому не скажешь. И все же: Игра — это время. Горсть убегающих в никуда секунд, судорожных вздохов, скатывающихся по вискам капель, жёлтых цифр, сменяющихся одна за другой… — 2:1… Игра — это место. Огромный просторный зал, глянцевая, пахнущая деревом и краской площадка, куча сидений для зрителей, режущий свет софитов, черный прямоугольник табло… — 5:7… Игра — это люди. Не все, лишь шестерка с разными судьбами и ролями, но всегда с общей целью — победой. Несмотря ни на что! — 10:9… Игра — это звуки. Скрип кроссовок, крики болельщиков, касание и передача мяча. Сотни самых различных звуков, но в итоге важны только два: еле слышный шлепок по ту сторону сетки и свисток судьи в конце матча… — 12:12… Это движения. Взрывные, быстрые, их комбинации, которые годами нужно оттачивать и улучшать… — 14:15… Слова… Иногда радостные: — 15:15… Отлично заблокировал, Матсукава-кун! Восторженные: — 16:15… Давай убойную, Оикава-семпай! Эмоции… Порой гневные и неосторожные: — 17:16… Во время блока следи за связующим, Киндаичи, сколько раз тебе повторять! И чувства, которые никому не понять: — Ну, Ива-ча-а-ан, пожалей первогодок!!! Игра — это вспышки. Короткие, яркие. Горсть бусин, нанизанных на временную нить… Это свобода! — Свободный! Миямура! — Да! Я резко разворачиваюсь и прыгаю, перехватывая в воздухе мяч. Секундное касание. Передача. В ту единственно-нужную точку. Идеальную, для удара аса. Звонкий хлопок. «Давай же! Черт! Вот откуда ты взялся, зараза?!» В последний момент Ханамаки дотягивается до мяча. Ужасный приём, но его вполне достаточно. А дальше… Дальше случается то, к чему я совсем не готова. Есть страхи, к которым нельзя быть готовым! Никогда! Нигде! Замечаю метнувшегося в сторону Оикаву. Передача. Из немыслимой с виду позиции… Матсукаве. Вполне логично. Рядом уже готовится блокировать Киндаичи, я поворачиваюсь к Иссею, наши глаза встречаются, и в следующее мгновение я уже пячусь от сетки. Все дальше и дальше, не в силах хоть как-то взять под контроль тело. Матсукава делает замах. Где-то на краю сознания я даже коротко усмехаюсь: «О да, месть сладка, тварь!..» Не знаю, к кому обращаюсь в этот момент. Лицо Иссея до ужаса напоминает другое. Знакомое. Горящие тёмной жаждой глаза, всклокоченные волосы, три тонкие полоски на всю левую щеку, в полумраке прихожей мерцающие алым, и смех… Сухой, хриплый смех с нотками экстаза… Пальцы правой руки пробивает током. Тонкая ледяная змейка ползёт вверх по кисти. Постепенно, сантиметр за сантиметром, перестаю ее чувствовать. Привычным движением тянусь растереть. Не успеваю. Что-то круглое врезается в грудь, вышибая из легких весь воздух. Меня отбрасывает. Больно! Не непереносимо, но все же. Слезы вылетают из глаз. Приподнимаюсь, пытаясь их вытереть, и сразу же оседаю. В голове звенит. Судорожно запихиваю в лёгкие воздух. Ещё… Ещё. Спазм постепенно отпускает. Стоящий вокруг монотонный гул распадается на голоса. — Матсукава, придурок!!! Смотри, куда бьешь!!! Кто-то бережно меня приподнимает за плечи. «Спокойно, Ютаро… Жить буду…» Зажмуриваюсь, вновь открываю глаза. Картинка немного чётче. — При чём здесь я! Эта бешеная сама подставилась! «Да, да, вали все теперь на меня!» Осторожно подтягиваю к груди руку, баюкая её, как ребёнка. — Заткнись, Иссей. Ханамаки, марш за врачом! «Бо-о-оже! Иваизуми Хаджиме и беспокоится?! Я точно не сдохла?!» Неприятный звук бьет по ушам. Поднимаю голову, чтобы найти его источник, но меня опережают: — Оикава-семпай? — Стоять, Ханамаки! Игра не окончена! — Что? «Оикава?» Рядом слышится шум борьбы. — Последних мозгов лишился, придурок?! Какая игра?! — Поднимайся! «Тоору…» Голос действует странно, и я действительно пробую подняться. Бесполезно. — Поднимайся, Фурин! Ногти впиваются в онемевшую руку. — Или вали! По щекам вновь ползут солёные капли. Пальцы все глубже и глубже погружаются в кожу. Не больно. Только в затылке тупо пульсирует, да в носу стоит запах больницы. «Пусть девочка живет обычной жизнью. Помогите ей в этом. Возможно, в будущем она даже возненавидит вас… Но чем-то придётся жертвовать. Выбирайте…» — Выбирай, Миямура! Тоору наклоняется ко мне и приподнимает за подбородок. Молчит. Сколько это длится? Минуту? Дольше? Кожа горит под чужими пальцами. — Нравится барахтаться в том дерьме?! Закусываю губу. Оикава выпрямляется и подбирает мяч. «Держаться! Держаться, Миямура! Не выть! Молчать! Тряпкой по полу не раскладываться!» — Ну все, придурок, ты меня достал! Ханамаки, Матсукава, уходим! — Ива… — Что?! Хаджиме осекается, не сразу понимая, кто к нему обращается. Наверное, из-за чудовищного напряжения мой голос слабо смахивает на девчачий. — Ива… Пожалуйста… Я всегда догадывалась, что он что-то знал. Мы могли ругаться, могли в открытую ненавидеть друг друга. Но порой я замечала, что он приглядывает за мной. Не представляю, как много ему рассказал Тоору, но в глубине души я благодарна… — Два очка… На мгновение мне кажется, что Хаджиме сейчас взорвется. Парень закрывает лицо ладонями и остервенело трёт. Ханамаки и Матсукава рядом безмолвно переглядываются. «Тоже мне телепаты.» — Интересно, глупость может передаваться по воздуху?.. Вскидываю голову, не веря своим ушам. — Делайте, что хотите. Хаджиме машет рукой и возвращается на свою половину. Медленно поднимаюсь на ноги. Тяжёлая пятерня почти сразу же ложится мне на плечо. Киндаичи хмурится, лицо у него в этот момент бесценно. — Уверена? — Нет. Мой уже экс-одноклассник ещё какое-то время сверлит меня взглядом, потом все-таки отпускает. «Всего два очка, да? Всего ДВА очка!!!» Пытаюсь несколько раз сжать в кулак пальцы. — Бесит! Какое емкое, отличное слово. Киваю, показывая готовность. «Играть в полторы руки? Ты не чокнутая, Фурин, ты — просто дура!» - 23:23… Подавай, Киндаичи! Мяч перелетает через сетку. Хорошая подача, жаль, что играем не полным составом. Стоящий рядом Хаджиме вдруг резко бросается влево. Не нужно быть Вангой, чтобы понять: «Раньше надо было корчить из себя джентльмена!» — Засунь свои подачки сам знаешь куда! Громко, но не настолько, чтоб все услышали. Лишь один! «Это мой выбор!» Да, я не права. Да, поступаю глупо. Так все равно ничего не закончится. Но тащить за собой кого-то ещё… Нетушки! Хватит! «Надеюсь, когда-нибудь ты поймёшь!» — Киндаичи! — Да! Мяч по дуге устремляется в мою сторону. Поднимаю вверх руки. Холодная пульсация прокатывается вниз по кисти. На мгновенье что-то касается кончиков пальцев. Точно не уверена. Все чувства будто до минуса выкрутили. Удар. Чей-то крик. Тело ведёт. Краем глаза вижу, как Ютаро прыгает для блокирования. «Обманка?» Глухой стук о площадку в нескольких метрах справа. — Сброс?! Да ты издеваешься! Я оборачиваюсь к Оикаве. Парень беззаботно пожимает плечами. — А кто сказал, что я не могу это сделать, Киндаичи-кун? Карие глаза задерживаются по моем лице. — Последняя! Хочется рассмеяться, и в тоже время заплакать, и ногой топнуть, как в детстве, и сматериться громко, чтоб вся школа услышала. «Последняя…» Тоору возвращается к дальней линии, ждёт, когда все снова займут позиции, затем встряхивает волосами. Разбегается. Прыгает. Руки опаляет. Скорость гораздо выше, чем я даже помнила. «Так вот она какая... Ты все-таки добился своего…» По коже медленно расползалось розовое пятно. Оикава идет в направлении раздевалок. Сердце в груди стучит тихо-тихо. Дверь захлопывается. Поджимаю губы, пытаясь сдержаться. Зато как взрослая. Без соплей. Без истерик. Только с глаз бы еще кто-то стер образ смеющегося мальчишки. Мальчишки, который улыбается мне одной… Стоя по ту сторону сетки.