P.S: Лети

«Сказка или жизнь?» Странные порой приходят мысли. Неконтролируемые. И обязательно в тот момент, когда ты их совсем не ждёшь. Ты занят совсем другим — вырубаешь в очередной раз из болванки, что гордо именуется сердцем, что-то стоящее, человеческое. А тут такой бред. Или наоборот — нормальность. «Нормально» вообще подходящее слово для любой ситуации. Заходит как аспирин, и плевать, что не по назначению. Выпил, и нормально. Так и в жизни: — Как твои дела? — Нормально. Улыбнулся и пошёл дальше. Кому какая разница, что у тебя там внутри. Люди судят исключительно по обертке, и это тоже вполне нормально. Мир просто такой. Никого ничем почти не удивишь. Несись сломя голову, спотыкайся, падай, захлёбывайся в собственных слезах и соплях. Никто и не обратит внимания. Чужая боль — нормально, своя собственная — почему-то нет. Мутная соленая пленка ложится на глаза. «Сказка или жизнь?» Выбирать-то не из чего. Маленькой принцессе пришлось повзрослеть, а у принца появились другие заботы. Огромный замок разобрали по досочкам. Только дракон остался. Точнее, его неясная тень, кошмар, преследующий и днём, и ночью. Так что нужно было быть полной дурой, полагая, что все закончилось. На одну минуту поверить, а потом: удар мяча, шум удаляющихся шагов, щелчок двери и тишина. Мягкая, обволакивающая, осторожно подкралась сзади и нежно затянула на шее удавку. И все стало как прежде. То есть — нормально… — Э-эй, чокнутая! Куда прешь?! Хороший вопрос. Знать бы ещё, что ответить. «Пятьсот сорок два миллиона…» Жарко. Молния на куртке поддаётся с третьей попытки. Бело-голубая тряпка летит в сторону. »…триста восемьдесят одна тысяча…» Дверь. Тяжёлая. Каким-то чудом все ещё не закрытая. »…семьсот девяносто пять иен…» Поток воздуха свежий, сильный, ноги как желе. Несколько хлипких шагов. Все. Мантра прекращает своё действие. Когда-то давно я сама ее изобрела. Всяко лучше, чем считать каждый раз до десяти. Колени обожгло, похоже, порвала брюки. Из горла вырвался непонятный звук. Удивительно, как ходящие ходуном рёбра ещё не порвали футболку. Я согнулась, хотелось выплюнуть лёгкие, но вместо них получилось лишь чай. Единственное пойло, которое смог принять с утра разнесчастный желудок. А потом все повторилось ещё раз… И ещё… И ещё… Странно, выпила, вроде, банку. Кто-то собрал сзади волосы, медленно приподнял меня, усадив к себе на колени. По губам осторожно провели полотенцем и вложили в руки бутылку. Я жадно приникла к горлышку. — Ш-ш-ш, не спеши, сделай пару глотков и подожди, иначе крышу будем всю ночь отмывать. Слабо фыркнула — больше походило на какой-то писк — и послушалась. — Ненавижу тебя, придурок. — Можешь рассчитывать на взаимность, Миямура. Висок согрело чужое дыхание. Я уткнулась Тоору куда-то в грудь, выдохнула. Вокруг хлестал ветер, внизу — невероятно далеко — были слышны крики школьников. Все двигались, только мы сидели на месте. Мы ждали. Оикава тихонько укачивал меня. За первой стадией всегда шла вторая. Если онемевшую руку и выверты организма ещё можно было хоть как-то сдержать, то что делать с этим, мы до сих пор не знали. «Это пройдёт. Для детской травмы иногда требуется чуть больше времени…» «Больше» — это сколько? Любят докторишки выражаться туманно.» «Страшно…» Он не мог прочитать мои мысли, но кольцо рук слегка сжалось. Поднимаю голову. Тоору смотрит как-то особенно — словно все лицо ладонями накрыл и погладил. Щеки, лоб, виски, волосы. Вздрагиваю, в пальцах хрустит пустая бутылка. — Все нормально, не бойся. Вот оно! Словно нож по вене. Пара кирпичиков разом встали на место. «Ой, идиотина! Где были твои глаза? Где были твои мозги?!» Поверила в благородство? Решила, что тебя посчитают взрослой? Что отпустили! Мол — и без нас справишься. Да куда ты денешься! Смотри! Сидишь, трясёшься, как лист, и ждешь, когда на голову обрушится плаха. А потом тебя — маленькую — возьмут снова на ручки и уложат в кроватку. И все будет нормально! «Ненавижу! Всех! И тебя в том числе!» Я не стала брыкаться. Не стала кричать. Какой смысл что-либо выяснять. Король сыграл роль короля: показал простолюдинке законное место. Намеренно вызвал очередной приступ. Осталось только дождаться финала. «Хороший же ты преподнес мне урок, Оикава. Но и я в долгу не останусь!» Пальцы опускаются вниз по футболке. Ногти обводят кубики пресса. — Рин… «Что? Уже не нормально?» Ладони гладят спину. Вверх-вниз. Вдоль позвоночника. Губы находят ямку под горлом. Все не так. Все неправильно! Идеально! — Прекрати… «Решил оттолкнуть? Что-то слабо для парня. Где настоящий ты? Настоящая я…» Ближе. Как можно ближе. Руки путаются в одежде, зарываются в волосы. Бессвязный шёпот, сбившееся дыхание. Все ещё холодно… «Сколько у нас ещё осталось? Час или пара-тройка минут?» — Не смей мне рассказывать об этом дне, слышишь? Поцелуи напоминают укусы, клеймят кожу. Долго. Сладко. Невероятно… больно. — Это будет твоим наказанием… — …Тоору. — Фурин… Синхронно… Мы — школьники. Нам не писаны правила, мы практически ещё не познали жизни. Наверное, так о нас все и думают. Сломанный, испорченный, безумный, жестокий мир. Разве новость? Мы это давно знаем. И на наших наивных детских душонках уже есть свои шрамы. Некоторые, вон, до сих пор гниют. Но в пору цветения вони не чувствуется. — Помни один… — последний поцелуй, запечатавший губы. «Сказка или жизнь, Оикава? Интересно, что выбрал бы ты…» — Кто ты? Две пары глаз встречаются. В одних — испуг и непонимание, в других — ничего и одновременно все. Таких глаз не бывает у человека, таких глаз не должно быть у обычного парня. — Просто друг… Пальцы осторожно касаются щеки, убирают за ухо упавшую прядку. — Холодно… Лёгкий шорох ткани. — Потерпи. Скоро согреешься. — Не согреюсь. Здесь нет тепла. Скрип зубов. Тугие объятия. Слишком сильные. Слишком нежные. — Мы его найдём. — Обещаешь? — Обещаю. Запинка в голосе, практически незаметная. На губах девушки неестественная улыбка. Во всем образе что-то сломанное, потерянное. Юноша крепче прижимает ее к груди. — Закрывай глаза, маленькая принцесса. А когда их откроешь, придет новый день… И ты обязательно его будешь помнить…