P.S: Лети

Какой вкус у страха? Солоноватый, горький, приторно-сладкий? На мой взгляд, ничего из этого не подходит. Слишком сочные определения. То же самое и в плане цвета. Лично я выбрала бы белый… Сотни крошечных пылинок парят в воздухе, отливая перламутром на приторно-белом фоне. Глаза, не мигая, смотрят вверх. Ощущение, словно подбросили над головой горсть радужных блёсток и время остановили. Красиво, но страшно. Правая рука до локтя не чувствуется, а выше болит так, будто ее безостановочно колят иголкой. Взгляд скользит по трубке системы. Прозрачные капли падают вниз, подчиняясь какому-то своему четко установленному ритму. И вместе с ними внутри что-то рушится, обваливается кусками, как отсыревшая штукатурка. Хочется крикнуть: «Это не я! Это не про меня!» Но губы ссохлись и не слушаются. Дверь с лёгким шорохом приоткрывается. Ещё один белый мазок на белом. Каблуки смешно цокают по полу. Чок-чок-чок. Медсестра — вылитая ведьма из манги: сухие пальцы, сухое лицо, собранные в пучок седые волосы. Наклоняется, проверяя приборы, и что-то записывает в блокнот. Тело застывает, как чувствует — шевельнешься, и заколдуют. Но вопрос срывается с языка раньше, чем успеваю его остановить: — Где?.. Женщина отрывается от своих записей и несколько долгих секунд смотрит на меня. Понимающе. С жалостью. Первой обрываю контакт и отворачиваюсь к окну. Солнечный свет раздражает. — Ушёл. Всю ночь здесь просидел… Киваю в подушку. Вчера, думая о завтра, я представляла нечто иное. Что спокойно соберу вещи, спокойно приеду в новую школу, спокойно получу список предметов. И, если повезёт, — должно же когда-нибудь — спокойно отучусь эти три года. Но, похоже, лимит желаний оказался исчерпан. «Давай же! Не тяни! Ну!..» — Вот… Просил передать, как проснёшься. В ладонь ложится записка. Смотрю на пылинки в луче света. Глаза печёт. — Спасибо. Голос какой-то сиплый и вообще не мой. — Отдыхай, Рин-чан. Дежурная улыбка и новая порция «чок-чок-чок». Тишина. В голове ничего, будто тряпкой проехались. Наверное, так и должно быть. Как со стороны — разворачиваю листок, смотрю, ещё раз смотрю. Потом вытаскиваю из вены иголку, иду по каким-то извилистым коридорам. Шум улицы накрывает резко и сразу, а когда отпускает, в ушах стоит лишь мягкий шорох мотора. Пейзаж за стеклом очень чёткий, прям монохром, но по краям уже размывается, грозясь стать однородной массой. «Занятия скоро закончатся. Может, ещё успею…» Думать о будущем, пусть и ближайшем, гораздо проще, чем о настоящем. В настоящем: никто не хватится сбежавшей в очередной раз пациентки, не наденет оставленную на стуле бело-голубую ветровку, не напишет дурацкое смс: «Учиться — не королевское дело, Миямура!» Настоящего нет, оно проиграно день назад, поэтому спокойно ползи, иди, беги… «Лети…» …в будущее. Иногда ты можешь выражаться очень ёмко и по месту, Оикава. Улыбнуться получается легко и в эту улыбку почти верится. Но она все равно не дотягивает до той лыбы, что застыла буквально на каждом втором лице несущихся мне навстречу школьников. В основном первогодок. Что может быть лучше наконец закончившихся уроков? Только одна вещь — каникулы. Но до них, как до Луны. Пешком. Я отступаю от главных ворот. Карасуно не удивляет ни чёрной формой, ни территорией. Но отторжения тоже нет, и это добрый знак. Пить хочется просто адски. В кармане джинсов каким-то чудом находится пара монет, остаётся таким же чудом найти автомат. Не хотелось бы снова хлопнуться в обморок. Ловлю на себе несколько странных взглядов. «М-да, чем меньше внимания, тем лучше.» Быстро иду к главному зданию. «У девочки диссоциативная амнезия. Если учесть, через что ей пришлось пройти, это можно считать даром свыше. Однако, беря поправку на возраст, сложно спрогнозировать, как поведёт себя организм в будущем. Физически она полностью восстановилась, но…» Вечно это проклятое «но». Как ступенька, о которую периодически спотыкаешься. Знаешь, что она там есть, что нужно просто чуть-чуть повыше поднять ногу, а спотыкаешься. Такая вот жиза. Автомат обнаруживается в проеме под аркой. Выбор откровенно не радует: йогурт, апельсиновый сок, чай, молоко. Чай отметается по умолчанию, молоко и йогурт вызывают лишь молчаливое «Фу!». Вздохнув, беру сок. Устало приваливаюсь плечом к прохладному металлическому боку, а потом и вовсе сползаю вниз. Никого рядом нет, но даже если б и были… Сок сладкий, оплюешься, и это хорошо. Сахар сейчас — жизнь, лишний глоток воздуха. Внутри непривычно спокойно. Словно прошедший день переключил в голове что-то. Как в плеере: щелчок кнопки — другая мелодия. Плеер, кстати, остался в ветровке, а значит придётся снова покупать новый. И это тоже хорошо. Новая жизнь, новая музыка. Тяжёлый металл, рок или Моцарт? Что-то безумное или наоборот успокаивающее. Непривычное, неожиданное… «Рыжее?..» Моргаю несколько раз. Кто знает, что может привидеться на больную голову. Считать себя здоровой на данный момент по меньшей мере не честно. — Ты в порядке? Маленькое, лохматое, с широко распахнутыми глазищами. Точь-в-точь пришелец с какого-нибудь там Марса? Хотя у пришельцев не бывает таких волос. А, если подумать, у них вообще волос не бывает. Рыжие. Солнечные. Замёрз — протяни ладонь и согреешься. — Что? Пальцы замирают в нескольких миллиметрах над золотистыми прядями. Пораженно отдергиваю назад руку. Краска с лица сползает, только щеки пылают. Прям флаг Японии. «Бьешь все рекорды по глупости, Миямура!» — Что-то болит? «Это с какой стороны посмотреть.» Ребёнок тревожно переминается, и почему-то становится неловко. Ответить правильно или честно? С Тоору прокатывало только второе. Грудь обжигает. Скоро научусь различать боль по видам, хоть книгу потом маляй. — С утра ничего не ела и вот… Показываю полусмятую пачку. Мальчик хмурится. Что-то в его образе мне не нравится, но пока не могу разобрать что. Словно встречались где-то. — Держи. — перед глазами появляется зелёный бок яблока, — Это немного, конечно… «М-да, дожила, лишаю еды ребёнка. Хотя, сам ребёнок, вроде, не против.» Тонкая шкурка трескается под зубами, брызгая кислотой и напрочь смывая с языка сахар. Жмурюсь от удовольствия. — У тебя… тут… Мальчик показывает пальцем на мое лицо и сразу заливается краской. Как мило. Вытираю влажные губы. Несколько секунд мы смотрим друг на друга — интересно, кто сейчас более красный — а потом взрываемся, смеёмся до колик. Я — согнувшись у дурацкого автомата. Он — вцепившись руками в коленки. Перевожу дыхание. — Спасибо… Широкая, белозубая улыбка в ответ, от которой рука начинает чесаться, так и норовит взлохматить рыжие патлы. Сжимаю ладонь в кулак — соблазн слишком велик и слишком близко. — Ты меня спас. Впервые не разделяю «честно» и «правильно». Может быть, шанс ещё не потерян? — Ты не ответила на вопрос. Беспокойство, действительно, искреннее, и вынуждать бедолагу в сотый раз повторяться как-то жестоко. — Все хорошо. — На всякий случай прислушиваюсь к себе (Все ведь правда хорошо?). — Жаль, учителей не застала. — А Такеда-сенсей? — Кто? — Ну, он, вроде как, куратор нашего клуба. — Мальчик задумчиво чешет макушку. — Сегодня как раз должен прийти. Если я ничего не напутал… Быстро складываю два и два. «Такеда-сенсей. Куратор. Клуб. Опаньки! Значит, ребёнок вовсе не ребёнок, а, скорее всего, первогодка. Дальше — клуб. Спортивный? — Украдкой кошусь на собеседника. — Волейбол? Баскетбол? Ага, очень смешно, с его-то ростом. Тогда, если не спортивный, то…» — Ну есть ещё тренер Укай, может, он чем поможет? «Тренер? Черт, все же спортивный.» — А из какого ты… — Идиот, Хината!!! Где тебя носит?! Мы оба дёргаемся. Голос такой грубый и резкий, что отрезвляет в секунду. Судя по всему, нас обоих. — Заткнись, дурак Кагеяма! Я тебя полчаса ждал, это ты куда-то упёрся! «Кагеяма, значит. Потрясающе!» Под общие крики незаметно поднимаюсь. Вот так бы ещё незаметно исчезнуть. А лучше садануть со всей дури по автомату. Потому что не честно! Потому что не должно все быть так! Стоит только расслабиться… «Везёт, как утопленнику. Нарваться на „воронов“ в первый же день!» — Я, между прочим, кое-кому помогаю! «Что?» — Что? Две пары глаз обращаются ко мне, но смотрю лишь в одни. Синие, слегка раскосые. Их обладатель — высокий темноволосый парень, хмурясь, сканирует меня взглядом. Снизу-вверх, сверху-вниз. Копия сделана, но, видимо, не одобрена. Жаль, что нельзя показать кое-что. — Ей, что ли? «Мне, что ли!» — Миямура Рин. Приятно познакомиться. Слегка наклоняюсь, парни синхронно повторяют мое движение. Побочный эффект близкого общения с Оикавой Тоору — ты знаешь его соперников гораздо лучше своих. «Так это и есть твой кохай, Король?» — Пошли, дурень. От тебя все равно никакого проку. Мой рыжий знакомый надувается, как воздушный шарик, а потом так же быстро сдувается. Я даже слышу звук «Пи-и». — Ты не думай, в нашей школе не все такие! «Такие» зло дёргает плечом. Закусываю губу. Ситуация настолько бредовая, что в пору биться лбом об стенку. Но выбора нет — приходится послушно плестись за провожатыми. «Просто веди себя как нормальный адекватный человек, Миямура. Еще не забыла, как это делается?» Или забыла? Застываю на месте. Запах краски и дерева, глухой стук мяча, скрип кроссовок, разношерстные крики. Все разом! Близко! Стоит просто закрыть глаза и… — Осторожней! Замираю. Нечто синее и знакомое пропарывает воздух. От головы как-то разом вся кровь отливает. Даже дышать становится легче. «Не дёргайся!» В принципе, вариантов достаточно: сыграть роль «девочки» — кем я, собственно, и являюсь — то бишь набрать в лёгкие воздуха и завизжать, чтоб на Фуджи услышали; на худой конец просто стать «тормозом» — исходная позиция та же, только звукового сопровождения не требуется; или же мягко переместить вес на пятки, словно собрался шагнуть назад, а затем резко податься вперёд, подняв в последний момент руки. Правда, с таким же успехом можно надеть олимпийку из прежней школы и совершить круг почета по залу. «Да пошло оно все!» Я зажмуриваюсь, приготовившись к падению и удару. Но падения не случается. Удара тоже не случается. Точнее, он есть — звук-то я слышу — только не со мной. — Отлично принял, Хината. Рыжий вихрь цепляет взгляд и исчезает. К нам уже бегут со всех сторон. Кто-то ругается, кто-то о чем-то спрашивает, один лысый вообще кидается на колени и остервенело бьется башкой о пол. Надо признать, выходит душевно. Слава богам, кошмар быстро заканчивается. Зато практически незаметная до этого пульсация в районе затылка переходит на новую стадию. Закрываю глаза — вроде одна картинка, открываю — уже совершенно другая. Словно лишние фрагменты кто-то заботливо вырезал. — Из Сейджо в Карасуно. Если честно, немного странный выбор. Я непроизвольно морщусь, выныривая из мыслей, и смотрю на учителя. Вопрос избитый, и отвечать на него еще придётся не раз. Уже завтра. — Тетя сменила работу, мы переехали в новый район. Такеда-сенсей поправляет очки и вообще производит двойственное впечатление. С виду растрёпанный и неуверенный, а внутри стержень спрятан. — Я слышал иное мнение, ну да ладно. Ты устала, и первое знакомство со школой прошло, мягко говоря, не очень удачно. Я лишь хмыкаю. В учительской только мы двое, солнце уже практически село. «Интересно, как там тот рыжий? Вроде, Хината…» В общей суете я не заметила, как оказалась здесь. Но и продолжать торчать в том месте особого восторга не вызывало. — Вот твои документы. — несколько листков опускаются передо мной на стол. — И добро пожаловать в Карасуно. — Спасибо. Учитель тепло улыбается, становясь как будто немного серьезнее и старше. — Всегда обращайся, если что-то потребуется. «Надеюсь, что не потребуется.» — Хорошо. Я запомню. Мы не говорим ни о моем диагнозе, ни о плановых визитах в больницу, он не спрашивает меня про брошенный волейбольный клуб и про семью не спрашивает, тоже брошенную. Просто закрывает папку и откладывает подальше: «Сам не лезу. Будешь готова, тогда и расскажешь.» «Только я не расскажу, сенсей. Не потому, что не хочу. Хочу. Очень хочу! Правда!» Осторожно прикрываю за собой дверь. Можно выдохнуть наполовину. «Кто бы сомневался?» — Говори. Похоже, тут поздно изображать из себя овечку. Кагеяма Тобио стоит, облокотившись спиной о стену, взгляд непонятный. Но такой мне не нравится. — Что связующая из Аободжосай забыла в Карасуно? «О как! А с виду казался не таким умным.» — И в чем прокололась? — Ноги. Смещение баланса, как перед приемом. — Интересно, а Сейджо? — Тоору Оикава. Скопировать невозможно… — Если не знаешь нюансов. Что ж, зачёт сдан. Поздравляю. Приглаживаю торчащие во все стороны волосы, разговор откровенно утомляет. — Что тебя связывает с семпаем? — Сейчас ничего. И это правда, и даже честно. — Знаешь, день выдался не самый приятный. — Просто держись подальше от клуба. Это все, что я хотел сказать. Кагеяма отталкивается от стены, поправляя на плече сумку. Хмуро кивает и уходит. Как дура, стою ещё минут пять, пока телефон в кармане не дёргается. «Ужин в холодильнике. Вернусь поздно.» Иду, вслепую набирая текст пальцами — пальцы как чужие, пришитые. — Кар-кар, Воронёнок. Ишь, раскомандовался…