Колибри

      Эту ночь я полностью потратила на хороший сон. Даже не помнила, в какой момент уснула и когда заболела спина от жесткого матраса. Все потому, что на этот раз я уснула в кровати Джагхеда, но даже лучше: в самом мягком и уютном месте на свете — в его объятиях. Но не так хороша ночь, как утро. Закончиться безмятежному сну стоило из-за легких прикосновений губ.       — Прекрати, прекрати, — усмехаюсь я, не открывая глаз.       Поцелуи стали покрывать мое лицо все обильнее и упрямее. Каждое мягкое прикосновение отдавало волной блаженства и каким-то щекочущим чувством, концентрирующимся где-то внизу живота. Цокнув, снимаю шапку-корону с того, кто потревожил, и запускаю руку в его шелковистые волосы, подчиняясь теперь настоящему поцелую в губы. Джагхед был сверху и постепенно перелезал полностью на меня. Он был без футболки. Руки сами взметнулись к его спине, обвивая теплое тело. Дыхание участилось, а скромный поцелуй перерастал в страстный. Еще чуть-чуть, и я потеряюсь в реальности, но как раз в этот момент Джагхед неожиданно отстраняется.       — Чай, кофе? — улыбнулся парень.       Я шлепнула себя по лбу. Джагхед пожал плечами, сказал, что сделает кофе, и ушел на кухню, дав налюбоваться видом его обнаженной спины.       Вздохнув, встаю с кровати. Рядом с подушкой лежала шапка-корона, которую я взяла в руки. Видимо, для меня всегда останется загадкой, почему Джагхед снимает перед сном все, что угодно, кроме этой шапки. Отбрасываю вещь на постель, встаю и бреду в ванную, чтобы привести себя в порядок. С таким утром можно забыть самые тревожные проблемы, например, такие, как доказательства на флешке или снос кинотеатра, который состоится сегодня.       С неприличным звуком выдавливается зубная паста из тюбика. Я чищу зубы, смотря на свое отражение в зеркале. Там стояла точно такая же Глория Эндерсон с зажившими ушибами и синяками под глазами — совсем ничем не примечательная девушка, но для жизненных передряг она просто горячая штучка. Так и манит к себе.       Прохладная вода взбодрила меня окончательно. Вытерев лицо, выхожу в комнату, где уже ждет Джагхед. Парень сидит на полу с двумя кружками, из которых исходит пар, и парой шоколадных батончиков. Присаживаюсь на излюбленное для пиров место рядом с ним.       — Когда вещи соберем? — спрашиваю Джагхеда, потянувшись к кофе.       — Когда поедим, — раздается в ответ.       Завтракали мы как обычно: в тишине. Я думала о своем, Джагхед о своем и никто никому не мешал. Жизненные перемены снова дышали в спину. Как бы мне хотелось оказаться в том безмятежном периоде, когда можно не волноваться за себя и за других, когда можно сесть на диван, а справа меня будет Джагхед, и мы смотрим фильм по телевизору без всяких интриг. Видимо, мое существование запрограммировано на страдания. Последняя зацепка — опора на вертикальной поверхности скалы, за что я держусь на грани падения, была Джагхедом.       Джонс как ни в чем не бывало завтракал, глядя куда-то в пол. Казалось, его никогда ничего не волновало: ни то, что нам негде нам жить, ни его отец. Он всегда делал вид, что ему все равно, но совсем недавно я поняла, что Джагхед обманывает, скрывает самого себя под маской безразличия. У него это хорошо получается, так что иногда я попадаю под сомнения, что он действительно что-то чувствует. Мне стоит поучиться у Джагхеда и успокоиться.       Оставив полупустую кружку с кофе на полу, заправляю прядь волос за ухо и облокачиваюсь на плечо Джонса. Недоеденный шоколадный батончик для него был важнее меня и только тогда, когда он съел шоколадку, обнял меня освободившейся рукой.       Время — коварная штука. В какие-то моменты оно медлит, словно старик, переходящий дорогу, а иногда летит, как пикирующая птица. Коварно оно тем, что в момент страданий затормаживается, чтобы дать пострадать дольше, а когда в жизнь вторгается счастье, часы будто секунды, и только спустя какое-то время можно осознать, что тогда ты был по-настоящему счастлив. Вот почему люди не чувствуют счастья, а только вспоминают, опять же, с болью. Боль будет преследовать нас всегда.       Я совсем не заметила, как мы с Джагхедом принялись собирать вещи. Мой походный рюкзак все это время служил мне шкафом, так что все мое имущество всегда находилось там — короче говоря, оставалось наблюдать, как собирается Джагхед. Я легла на кровать и смотрела в потолок, ощущая уже знакомое чувство: потеря дома. Не только Джагхед, но и все, что он мне давал, привязалось ко мне с такой силой, будто с самого рождения это все было со мной.       В руке у меня оказалась та самая замысловатая флешка. Я крутила ее и рассматривала каждую мелкую царапинку на алюминиевом покрытии. И тут я вспомнила, что мы обязаны показать ее шерифу Келлеру.       — Джаг, куда мы пойдем?       — Куда угодно.       — Может, мы покажем флешку шерифу?       Джагхед оторвался от своей наполовину заполненной сумки и вопросительно посмотрел на меня.       — Хочешь сдаться? После того, как долго избегала его? — сказал Джагхед, сверкнув глазами. — Он отправит тебя в Нью-Йорк. Про себя уже не говорю. Ты этого хочешь?       Вздыхаю. Джагхед прав, но разве ему не жаль Ф.П.? Я лишь его лучшая подруга (по-другому назвать язык не поворачивается), а в тюрьме его собственный отец. Не так уж все и плохо. Мне стоит пострадать девять месяцев в Нью-Йорке, а летом можно будет навестить Джагхеда.       — Ты готова? — спросил у меня Джонс, закинув большую сумку на плечо.       Я убираю флешку в карман, встаю с кровати и направляюсь к своему рюкзаку, но вдруг Джагхед выставляет передо мной руку и тянет к себе. Потеряв равновесие, примыкаю к нему, сразу же получая поцелуй в лоб. Я обвиваю талию Джагхеда и закрываю глаза. Мы обнимались так крепко, что было тяжело дышать, и совсем внезапно у меня накатили слезы. Кинотеатр был частицей самого Джагхеда, и никто не знает, что с нами станет там, за пределами нашего дома.       Отстранившись, я дрожащими руками беру рюкзак, а Джагхед подбирает с кровати свою шапку и надевает ее. Джонс снова подходит ко мне и, обнимая за талию, ведет к выходу. Снова она — тихо играющая паника.       На улице, на удивление, изрядно стемнело — приближается зима. Я даже невольно содрогнулась под своей тонкой ветровкой, сквозь которую пробирался холодный ветер. Благо, рядом был Джагхед, не дающий мне околеть. Джонс вселял спокойствие, по его виду можно было подумать, будто он знает, что теперь делать, хотя на самом деле ни черта не понимал, как и я. Мы шли под красивым сумеречным небом на совершенно безлюдной парковке. В любой момент кто-то может распознать нас и доложить в полицию, но, кажется, это нас ни чуть не волновало.       Где-то далеко в небе кружила и переплеталась стайка птиц. Проезжала по шоссе одна-единственная шумная машина. Тихим эхом раздавался лай собаки. За всей этой безмятежностью скрывалась настоящая опасность. Вот уже мы проходили кафетерий «У Попа». Я провожаю свечение люминесцентных ламп до тех пор, пока Джагхед не прижал к себе сильнее. Накинув капюшоны, мы вышли на шоссе, ведущее из города и терявшееся где-то вдали, за горами. Вот и все. Впереди только дорога в новую жизнь.       За все время, что мы покинули кинотеатр, Джагхед не произнес ни слова и даже не думал отпускать меня. Так дошло до самой ночи. Впереди тяжело было что-то разглядеть перед собой. Немногочисленные огни ночного Ривердэйла маячили за нашими спинами, напоминая о себе и показывая, насколько далеко мы ушли от него.       Совершенно внезапно Джагхед останавливается и сбрасывает рюкзак. Я вопросительно на него посмотрела.       — Думаю, нам следует немного отдохнуть, — объяснился Джонс. — Держу пари, ты устала.       И правда, спину от рюкзака невыносимо ломило, а ступни ног от постоянной нагрузки зудели. Я тоже скинула рюкзак, ожидая дальнейших действий от Джагхеда. Джонс взял наши сумки и понес куда-то подальше от шоссе, скрываясь в лесной чаще. Без него меня тут же настиг холод.       — Стой! Ты куда? — я поспешила за ним.       — Надо спрятаться от проезжающих машин, — говорит Джагхед через плечо. — Далеко в лес уходить не будем. Звери обычно не шляются у дороги.       Парень скидывает наши сумки у дерева и поворачивается ко мне. Подойдя к нему, я обвила его за шею и тут же стало тепло. Джагхед мягко целует в губы, крепко обнимая меня так, что теперь даже в темной чаще, где бродят хищники, не страшно. Казалось, этим днем существовало только утро и вечер, и за все это время существовал наш поцелуй. Только теперь мне деваться некуда.       Как и утром, наши дыхания незаметно участились. Под моей ветровкой оказались ледяные пальцы Джагхеда, только вот холода я совсем не чувствовала. Сердце билось с бешеной скоростью, гоняя тепло по всему телу. Вот и настал этот момент: я хочу Джонса.       Околевшие пальцы стиснули мою талию, и Джагхед, на миг отстранившись, прижал меня к дереву. Мои руки взметнулись к его одежде. Под джинсовой курткой Джонса оказалась лишь одна футболка, которую тут же задираю. Джагхед помог мне раздеть себя, и как только он остается без верхней одежды, тут же набрасывается на меня. На мне остался только лифчик, который тоже не постеснялись стиснуть. Я ощущала Джагхеда всем телом, каждой клеткой чувствовала исходящий от него жар. Когда Джонс обхватил мою задницу, то прижался ко мне еще сильнее, намекая на то, что у него в штанах. Но как только мои джинсы сдвинулись на миллиметр, я резко отстранилась. В воздухе витал шум глубоких вздохов.       — Если не хочешь, я могу… — начал Джагхед.       — Нет, все нормально, — отвечаю я, сама не понимая своих действий.       Джагхед аккуратно приблизился и медленно обнял. Наш ритм сбился, и мы словно целовались в первый раз. Я глупая и все испортила, хотя была согласна на все… Мое тело неожиданно вспомнило Джейсона Блоссома и то, что он со мной сделал. Но ведь Джагхед не Джейсон… Мне по-королевски стыдно.       Руки взметнулись к ширинке Джагхеда, и тот ухмыльнулся. Мы продолжили как ни в чем не бывало. Ночная тьма сыграла свою роль, ведь я ничего не видела, а могла лишь чувствовать. И я чувствовала, как на моих ключицах друг за другом ставились засосы, чувствовала как крепко держал меня Джагхед и чувствовала, как он в меня вошел.

***

      Я очнулась в лесу, ничего не понимая. В голове обрывками памяти стали вырисовываться сцены, произошедшие этой ночью. Невольно на губах появляется улыбка. Рядом, на плече, сопел Джонс. Как ни странно, мы были в одежде и под пледом.       Утро выдалось не совсем хорошим. Спать в таком положении было крайне неудобно, а впереди находилось шоссе, где сновали немногочисленные машины. Было в этом утре что-то нехорошее и подозрительное, одним словом, не покидало плохое предчувствие. Впрочем, не зря.       Стоило мне приглядеться к обочине повнимательнее, распознав очертания патрульной машины, как мой рот тут же болезненно зажали. Тут же проснулся Джагхед, но его быстро поймали и заблокировали руки у него за спиной, надев наручники. Меня тоже арестовали. Вокруг нас были четверо полицейских, но одной из них была женщина, которая продемонстрировала свой орден.       — Если не хотите проблем, то не сопротивляйтесь, — отчеканила полицейская.       Одни толкали нас в спину в сторону полицейских машин, а другие обыскивали наши сумки. Я посмотрела на Джагхеда, но он лишь стиснул губы и шел туда, куда приказали. Именно в этот момент я поверила, что все потеряно. Стоило мне познать удовольствие, как на следующее утро меня ловит полиция. Куда они нас отвезут? К шерифу Келлеру? Еще хуже, чем в обезьянник. Так тому и быть.       Я впервые оказалась в полицейской машине, тем более — рядом с Джагхедом в ней. По пути в Ривердэйл Джонс шепнул мне что-то так тихо, чтобы никто, кроме меня не услышал. В его словах я точно расслышала слово «флешка».