You were always on my mind

      Чуя однолюб.       И чёртов Дазай это прекрасно знает. Притягивает к себе какую-то девушку ближе, целует в губы уверенно, косит взглядом на Накахару и ухмыляется противно. Чуя готов взорваться, убить сначала Дазая, потом эту чертову шлюху, и, в конце концов, сдохнуть самому.       Рыж просыпается от аккуратного прикосновения к макушке. Он всё ещё загнанно дышит, а пальцы словно онемели — Чуя поднимает ладонь к лицу, смотрит на оставшиеся на ладони полумесяцы от ногтей и рвано выдыхает.       Дазай тихонечко хмыкает рядом и вновь проводит ладонью по огненно-рыжим волосам.       — Что тебе снится, Чу-у-уя?       Накахара фыркает, раздраженно сбрасывает ладонь с собственной головы, не отошедший ото сна и воспринимающий каждую фразу в штыки. Он приказывает себе мысленно успокоиться, переводит внимательный взгляд на зажмурившего лукаво один глаз Осаму и отворачивается, досадливо прикусив нижнюю губу. Дазай только заинтересованно улыбается.       — Да так. — Мафиози отмахивается, хотя знает, что такой ответ точно не устроит. — Проваленное задание.       — О-о-о-о. — Понятливо тянет Осаму и проводит ладонью по спутанным после сна волосам, чтобы перекатиться потом уже на другую сторону кровати. — И поэтому ты так злобно-отчаянно кричал «Дазай, сука!»?       Чуя тушуется, прячет взгляд и раздраженно ведёт плечом. Сигарет на тумбочке не обнаруживается, и Накахара цыкает. То, что во сне он, оказывается, ещё и разговаривает — новость, не выбившая из колеи, но неприятно резанувшая по сонному всё ещё мозгу. А тот сон, где Дазай так умело…       Рыжий встряхивает головой, отгоняя совершенно ненужные мысли. Осаму растягивает ухмылку шире.       — Видимо, миссию провалил ты, — Чуя пожимает плечами, сжимает одеяло в тонких бледных пальцах, откидывается обратно на подушку. — Слушай, я не помню уже. Какая разница?       — Но Чуя! — Дазай вновь придвигается ближе, ластится, словно хитрющий кот, укладывая голову мафиози на коленки. — Ты так часто зовёшь меня во сне, что я начинаю серьезно переживать!       И чёртов Осаму выглядит настолько довольным, что Накахара сразу же понимает — да, блять, во время того (и не только) сна он всё так же говорил. Стонал.       Стремительно алеющие щеки от внимательного взгляда скрыть не удаётся.       — Это всё потому, что ты придурок! — Чуе кажется, что всё, пиздец. Он не смотрит на Дазая, но знает, что тот довольно ухмыляется. Остаётся только накрыть ладонью его глаза и тихонечко фыркнуть.       Осаму перехватывает руку, широко лижет ладонь, и Накахара, удивлённо-испуганный, переводит взгляд на детектива. Дазай смотрит почти по-доброму насмешливо, ведёт влажным языком по указательному пальцу и вздыхает, немножечко отстраняясь в сторону.       — Так что, не расскажешь? — И тянет так совершенно разочарованно, трётся щекой о мягкое одеяло, сонно зевает. — Я надеялся начать воплощать их в жи-и-изнь.       — Не смей, — Чуя встряхивает рыжими волосами, отдёргивает руку и прикусывает щеку изнутри. — Не все! В смысле… Не надо вообще!       Дазай заливается хохотом и лезет впервые за утро за поцелуем.