You were always on my mind

«Ох ты ж, блять, ебаный ты в рот!». Дазай, конечно, этого не говорит, только успевает подумать, прежде чем все мысли сбиваются в кучу и выкроить оттуда что-то — проблематично. Потому что весна — жаркая. Потому что рядом идёт Накахара Чуя с треклятым замороженным льдом в руке и так профессионально, широко ведёт языком от палочки до конца, берёт до середины и с тихим хлюпаньем вытаскивает из рта, что Дазай в принципе ни о чём, кроме этого, думать не может. — Какие-то проблемы? Накахара переводит на него взгляд, на секунду замирает, мимолетно улыбнувшись, посасывает кончик розового («он специально именно это выбрал, чёрт побери?!»), фруктового льда и затем облизывает сладкие от клубничного сока губы, проворно скользя по ним розовым язычком. Осаму понимает — не «блять», а «блядь». Осаму понимает — «ебаный в рот» Чуя всё-таки будет. — Мы всё ещё на улице. — Дазай вздыхает, одной силой воли только отводит взгляд в сторону, поглубже засовывает руки в карманы плаща и плотнее его запахивает. — Нельзя так откровенно… — Так откровенно что? — Накахара округляет глаза удивлённо, и в тот момент, когда Осаму вновь переводит взгляд на него, заправляет рыжую прядь за ухо и, придерживая её, вновь скользит по холодному льду, обводит языком место около палочки, собирая образовавшиеся капельки. Дазай сглатывает внезапно вязкую слюну, сам непроизвольно облизывает пересохшие губы. — Что, ну? — Нельзя так откровенно показывать, что ты очень хочешь отсосать. — Детектив склоняется к заалевшему уху, коротко, быстро и незаметно прикусывает хрящик и отстраняется. — Иначе я завалю тебя прямо здесь, и никакая улица мне не помешает. Чуя заливается краской, но ухмыляется — и тянет Осаму в ближайшую тёмную подворотню.