You were always on my mind

У Дазая чертова куча вредных привычек. Большинство — ещё из Мафии. Большинство — смертельно опасны для его жизни. И Чуя, чёрт побери, ненавидит каждую, каждую, из них. Ему однажды крышу срывает окончательно, и вместо того, чтобы, вырвав из рук Осаму очередное лезвие, выкинуть его в окно, Накахара протягивает его обратно, вот только хмурится и закатывает рукав до локтя. — Если тебе так хочется резать, то на — режь! И вдавливает лезвие в кожу предплечья на своей руке. Дазай ошарашенно замирает на месте, не в силах произнести и слова. Ему нравится подшучивать над Чуей, нравится высмеивать его стиль одежды, шляпы, да хоть портупею. Нравится, что он такой маленький, нравится, что он такой неожиданно [и неправильно] заботливый, хотя должен бы ненавидеть. Дазаю нравится Чуя целиком и полностью, со всеми своими изъянами, с тормозами и без. Вот только такого Чую Дазай, если честно, боится. Осаму перехватывает запястье рыжего второй рукой, заставляя отпустить. Брезгливо и с отвращением выкидывает блестящее от крови лезвие, тяжело вздыхает и разматывает бинт на своей руке. Накахара не пытается вырваться, стоит и ждёт терпеливо, недовольно посматривая, как склоняется над глубоким порезом Дазай, бережно и аккуратно затягивая бинт так, чтобы он несильно давил. — Не делай так больше. — Просит Осаму. — Послушай, Чуя… — Заткнись. Накахара отмахивается раздраженно, отворачивается, прижимая к себе поврежденную руку со стремительно краснеющим бинтом. Плевать, мне плевать, плеватьплеватьплевать — Чуя себя почти уговаривает. Дазай ненавязчиво, мягко обнимает за талию, дышит в затылок и целует шею — почти невесомо, едва касаясь губами. Дазай, чёрт побери, впервые не знает, что делать. — Только попробуй. — Шипит Накахара. — Только попробуй, мудак, свали в туман нахрен, как же я тебя ненавижу, чёртов придурок! Осаму тихонько смеётся и прижимает к себе рыжего только сильнее. У Дазая — чертова куча вредных привычек. Чуя планирует искоренить все. Абсолютно.