Качели

Выйдя из минутного ступора, Отабек сломя голову побежал за врачом; Юра тем временем боязливо поглаживал ещё плоский живот, шепча еле слышное «пожалуйста, живи». Врач довольно быстро появился в палате, практически сразу начиная осторожно трогать Юрин живот в разных точках. — Юрий, ну что ж такое? — с лёгким придыханием произнес врач. — По-моему, было сказано не нервничать. — С ним все хорошо? — омега испуганно смотрел на сосредоточенного врача. — Сейчас вам принесут лекарство, которое снимет спазмы, а вы постарайтесь расслабиться. В ответ Юра кивает и снова кладет холодную руку на живот, слегка поглаживая. — Больно? — Отабек осторожно касается кисти своего омеги, слегка поглаживая её. — Прости меня, пожалуйста, Юр. — Помолчи немного, ладно? — Юра старается говорить спокойно, но неожиданно громко и болезненно выдыхает, сжимая руку, лежавшую на животе. — Да где врачи, что вообще происходит?! — Отабек срывается, начиная заметно нервничать. — Не кричи, пожалуйста… — шёпотом говорит Юра, стараясь терпеть. — Всё, всё, котёночек, прости, — Алтын продолжает гладить парня по тонкой руке. — Иди домой, я справлюсь. И вещи мои собери, — Юра абсолютно категоричен. Отабек снова был в замешательстве. Как его любимый человек может так легко говорить о подобном? Но, вспоминая все то, что происходило дома еще до беременности, Алтын узнал ответ, который пришел сам по себе. Он не альфа… Тиран, который сейчас хочет удержать рядом с собой беззащитного на данный момент омегу, продолжать ломать его день за днём в период, когда тот больше всего нуждается в любви и заботе. Отабек попытался обвинить в эгоизме и безразличии Юру, хотя вина в полной мере лежала на нём, человеке, которого омега считал самым родным. В поступке Плисецкого эгоизма ни капли, наоборот, забота о будущем ребёнке заставила парня расстаться с тяжёлым прошлым и покинуть все ещё любимого человека. Осознавать происходящее было страшно, больно до обжигающего чувства в груди даже такому человеку, как Отабек, падшему столь низко, что никого и ничего нельзя видеть. Так не хочется признавать, что ребенку действительно будет лучше без отца, чем с таким, как он. Финансово и материально Отабек, разумеется, будет помогать Юре во всем, чего тот захочет, но в бытовом Плисецкий справится лучше, если останется один. У них с малышом все будет хорошо, Отабек уверен. Из Юры выйдет прекрасный папа, если омега сможет доносить эту беременность. Он так и не смог стать опорой для своего любимого мальчика, взвалив на его плечи такую ответственность. С общим ребенком Юра будет вынужден справляться один, ещё и в совсем юном возрасте, когда омеги только начинают жить счастливо. Омега пожертвует ради их малыша здоровьем, временем, своими делами и интересами, а Отабек не пожертвует ничем. Потому что он слабый, отвратительный… Он ненавидит себя за свои же поступки, совершенные сгоряча. Он подверг Юру большой опасности, лишил его омежьего и простого, общечеловеческого счастья, которое, наверное, пришло бы к нему в жизнь, если бы не безответственный и жестокий альфа, возомнивший себя Богом, который может ломать судьбы. Он же действительно любит и Юру, и этого ребенка. Каким он родится? Это будет омега или альфа? На кого он будет больше похож? Алтын, на самом деле, никогда не сомневался в том, что именно он отец Юриного ребенка. В ходе спора он мог вспылить, накричать на омегу, обозвать его дешёвой потаскухой, но в душе он всегда был уверен в верности своего, как он надеялся, будущего супруга. Теперь понимание того, что выстроенное хоть и не им, а Плисецким, счастье может разрушиться через несколько мгновений стало еще более давящим. — Последний шанс, Юрочка, последний… — альфа взял руку омеги в свою и шепотом стал просить о прощении. — Последний для меня или для ребёнка? — Юр, пожалуйста. Если что, я разрешаю тебе убить меня, — Отабек покрывает холодную кожу нежными поцелуями отчаяния, буквально отскакивающие от Юры, будто от железной брони. Он выстроил её, надеясь защититься от гнева и эмоциональной нестабильности партнёра. — Хочешь? На любых условиях, честно. — Ты говоришь так, потому что закон всегда на твоей стороне, — Юра поднял вверх глаза, сдерживая подступающие слезы. — Что бы ни делали альфы со своими омегами, закон и власть обязательно поддержат их. Вы можете насиловать, бить, заставлять рожать или, наоборот, делать аборт, а мы можем лишь принимать вашу волю, — Плисецкий не сдерживается и тихо плачет, дрожащим голосом продолжая: — А я разве когда-нибудь до этого против был? Ты делал всё, что хотел, чего тебе ещё не хватало? На коленях я перед тобой не ползал? — парень повышает голос и почти кричит на Алтына. — Что ты еще от меня хочешь? Оставь нас, пожалуйста… Я не могу больше… Юра выглядел в тот момент таким честным, но беззащитным, что Отабек был даже рад, позволив своему омеге высказать все, что копилось много времени. Он одобряюще погладил того по плечу, начиная смиряться со своим положением. Юра терпел, потерпит и он, хотя бы некоторое время, чтобы дать Плисецкому подумать и отдохнуть. С этими мыслями Отабек, возможно, навсегда покидает жизнь своего омеги.