Качели

Выйдя из больницы, перед этим сунув врачу и медсестрам пару довольно крупных купюр, Отабек направился в сторону теперь уже не общего дома. Даже природа вокруг сейчас казалась ему непривычно мрачной и унылой: сутулые деревья склонили ветви ближе к земле, то ли опираясь на неё, то ли желая поделиться тяжелой грустью. Облака сгущались прямо над головой, будто норовя вот-вот обрушиться и накрыть собой город. Ветер касается тела через куртку, заставляя кожу покрыться мурашками. Все звуки сливаются в некое подобие церковного хора. Отпевают его счастливое будущее. На груди, сопоставимо с окружающей обстановкой, лежал камень, тянущий на самое дно глубокой пропасти, в которой нет места простому семейному счастью. Желаемое всеми, оно достается лишь особо старательным. Он не из них, хоть Юра и заслужил. Отабек даже сейчас, находясь в абстрактных размышлениях, знает, что не станет собирать Юрины вещи, не станет писать ему грустные записки, давящие на жалость. Он просто снимет себе квартиру, предоставив омеге более комфортное жильё. Юре и малышу будет нужнее. Теперь всё ради них. И почему осознание всегда приходит слишком поздно? Уже собирая свои вещи во множественные сумки и чемоданы, альфа начал осознавать, что ошибки прошлого, возможно, полностью перевернут жизнь с ног на голову. От подавленности всё валится из рук, всё говорит о том, что его существование приносит самым дорогим и важным людям лишь боль. Какая она, жизнь без Юры? Просыпаться одному, не чувствовать сбоку тепло родного тела, не слышать заспанное и нежное "Доброе утро"... Не готовить завтрак на двоих, не целовать любимого Юрочку в любой удобной ситуации. Не иметь возможности выслушать, помочь своему омеге бороться дальше. Он ведь совсем ещё юный, а на его хрупкие плечи свалилась огромная ответственность. Можно ли это существование вообще назвать жизнью? Существование, при котором ты знаешь, что загубил, как минимум, три судьбы. Всё же хочется быть рядом, поддерживать, наблюдать за тем, как меняется любимый, его тело и душа, как растет их общий малыш, как становится личностью со своими взглядами. Похож он будет на папу или на отца? Или на обоих сразу? В кого пойдет характером? Какое будет его первое слово? Это невероятно важно и интересно, но... Теперь этого всего не будет в его жизни, а нелепая эмоциональность – причина всех бед. Пусть характером всё же в Юру... Сейчас Алтын и предложение сделать готов и всю жизнь провести рядом с этим прекрасным и самым-самым любимым омегой. Зачем он так безрассудно поступил с родным человеком? В период беременности Юрию нужна повышенная забота, больше внимания, а не побоев и стрессов. Особо благородные альфы способны пылинки сдувать с мужей, пусть даже те по собственной глупости или неосторожности "залетели" на стороне. В их же случае с Юрой и крепкая уверенность в том, что омега вынашивает его родного ребенка, будущего наследника, не остановила Алтына. Стыдно. Гадко. Больно. Он действительно сожалеет, не это ли главное? Нет. Главное то, что Юра сейчас совершенно один, пусть медсестры и бегают вокруг его палаты за парочку крупных купюр. В душе Плисецкий всё равно одинок. Таким и был всю жизнь. Только дед как отдушина спасал, да и тот, увы, не вечен. Тяжелое детство, напряженные отношения с семьей, сверстниками, коллегами. С мужем всё обернулось ещё сложнее. И, может, было бы всем хотя бы немного спокойнее, если бы размышления альфы не прервались неожиданным звонком. Отабек почти мгновенно берет телефон в руки, смотря на дисплей. Мобильник чуть не выпадает из руки, стоит лишь прочесть имя контакта. Звонка от Юры он ждал сейчас меньше всего... Простил? Неужели он его всё же простил? На радостях взяв трубку, Алтын уже было хотел что-то сказать, но его прервал дрожащий, но тихий голос Плисецкого: — Бека, я... Что мне делать? – по ту сторону послышались тихие, сжатые всхлипы. Парень явно плакал, дышал рвано и тяжело. В этот момент у Отабека внутри что-то опустилось; сердце судорожно забилось, а руки вспотели. Попытавшись взять себя в руки он начал говорить: — Юр, погоди, что случилось? – альфа прислонил трубку ближе к уху, чтобы лучше расслышать голос своего омеги. — Есть подозрения, что мой, – Юрий делает паузу, вдыхая поглубже, – наш ребёнок умер, – горло омеги сводит спазмом и до Отабека доносится нечленораздельная, скомканная речь. — Что? Юр, что ты сейчас сказал? – альфа слегка повышает голос, забывая о том, что его на том конце слышно более чем отлично. Отабеку страшно. Отабеку больно. Отабек чертовски волнуется. — Ребенок... – Плисецкий не выдерживает и почти кричит в голос, сжимая телефон до побеления костяшек. — Успокойся, я скоро буду...