Качели

Отабек мчится в больницу так, как никогда раньше. Сейчас в его голове нет ни одной светлой мысли, ни одного, хотя бы самого маленького, лучика надежды на лучшее. Даже для него, довольно позитивного человека, происходящее казалось ужасным. Перед глазами вставала ужасающая картина, на которой было много крови, чужих страданий и прочих отвратительных вещей. Что-то с ребёнком… Вариантов было не так много, и от этого на душе становилось всё тяжелее. Судя по реакции Юры случилось нечто действительно страшное. Никогда раньше омега не кричал так сильно, как сегодня. Его голос держал в себе столько горькой боли, что даже сильному альфе стало по-настоящему страшно. Их малыш мёртв… Теперь точно не будет ни первых шагов, ни первой, долгожданной улыбки, ни милого «папа», ни крохотных ножек, бегающих по полу. Не будет трудностей, которые сейчас и не кажутся таковыми. Никакие заботы, подгузники, постоянные подъемы по ночам, звук детского плача не могли сравниться с непознанным счастьем быть отцом. Отабек бы сейчас отдал всё ради того, чтобы вернуться на пару дней назад, обнять Юрия, сказать ему, насколько он важен для него. И не было бы этого рокового дня, не было бы больниц, боли и мучительного волнения. Только они вдвоём и их растущий малыш. Алтын только сейчас понял, что ценнее созданной им семьи нет и не будет ничего на всём белом свете. Нет счастья большего, чем видеть, как твой любимый омега улыбается и замирает, когда малыш начинает впервые толкаться, когда тонкие ручки твоей родственной души аккуратно поглаживают большой животик. И тогда ты можешь лишь улыбаться, наблюдая за его переменчивым настроением, потакать его капризам просто потому, что ему действительно тяжело. Ты его главная опора и поддержка, и он старается платить тем же. Безусловно, не все омеги готовы рожать в столь раннем возрасте, но Юра действительно хотел этого ребёнка, как ни хотят омеги и в двадцать пять. Алтын же жестоко лишил своего парня возможности стать папой. Возможно, лишил навсегда. И они, наверное, расстанутся после произошедшего, а каждый останется наедине со своей проблемой. Юра — с бесплодием и ненавистью к альфам, Отабек — с тяжким грузом на сердце. Добежав до больницы, альфа чуть не сбил с ног проходящую мимо медсестру. — Плисецкий где? — пытаясь отдышаться как можно скорее, произнёс Отабек. — Сейчас… — молоденькая девушка в регистратуре стала что-то смотреть в своем компьютере. — Так, Плисецкий… — она будто специально тянула время, заставляя Алтына буквально закипать. — Вы издеваетесь, да? — еле-еле держа себя в руках, Отабек сильнее наклонился к опешившей девушке. — Быстро. Скажите. Где. Плисецкий. — Молодой человек, мне нужно найти того, кого вы ищете. Вы кем ему приходитесь? — Пошли вы… Алтын сорвался с места и направился в сторону палаты, в которой они недавно виделись с Юрой. Преодолев небольшое расстояние, Отабек почти влетел в заветную комнату. — Юра… — глядя на прикрывшего глаза парня, произнёс Отабек. — Хороший мой, любимый, — подумав, что Плисецкий спит, Алтын решил не скромничать и высказать всё, что накопилось в душе. — Ты прости меня, что я так… Просто… Да я даже объяснить не могу это, оно само как-то неожиданно вышло. Прости, — альфа садится на корточки рядом с кроватью любимого и осторожно накрывает его руку своей. — Тебе столько всего пережить пришлось, котёночек. Я ж тебя правда очень люблю, Юр. Больше всех. И всегда любил: когда обнимал по вечерам, когда гуляли вместе, и даже, когда бил тебя тогда… Тоже любил. Прости, прости, прости. Я буду лечиться, правда. Всё, что хочешь, сделаю. Я просто хочу, чтобы ты знал, — на последнем слове рука Юры чуть дрогнула, и Отабек вынуждено поднял взгляд. — Бек, знаешь… После всего этого я не могу тебя простить, так что не обижайся, ладно? — омега сжимает руку Алтына, отводя взгляд. — Но это было очень мило. — О чём ты? — Я о твоей пламенной речи. Я не спал, да. Мне было интересно узнать всё, что ты скажешь. — Слушай, котёнок. Всё равно для тебя говорил, — поникшим голосом сказал Отабек. — То есть… Это «нет»? — Ты прав. — Но Юр, пожалуйста. Я хочу хотя бы сейчас поддержать тебя, — альфа становился всё более эмоционально напряженным, отчего Юре становилось немного не по себе. Он безумно боялся того, что всё повторится вновь, только с более плачевным исходом. — Ты успокойся, ладно? — боязливо проговорил Плисецкий, стараясь не выдавать эмоций. — Юр, я не причиню тебе вреда, пожалуйста! Я просто хочу этого, понимаешь?! Я хочу тебя рядом, я хочу, Юра, хочу. Я, чёрт возьми, люблю тебя. — Тише, тише, всё хорошо, да? — Юра решил не рисковать своей безопасностью и сменил тон на ещё более мягкий и покладистый. — Смотри на меня, Бек, всё хорошо. Я не хотел тебя обидеть. Почувствовав в изменившейся обстановке что-то неладное, Отабек чуть слышно прошептал: — Ты… Ты боишься меня? — Нет-нет, я просто хочу, чтобы ты успокоился, — Юра, кажется, напуган ещё больше, чем раньше. Он всё понял. — Ты меня боишься… Мой омега меня боится… — по щекам Отабека скатились тяжелые слёзы, а у Юры сперло дыхание. Альфа всё больше становился похожим на одержимого. — Я не боюсь; ты просто перенервничал, успокойся, — Юра уже не знал, что еще сказать для успокоения своего бывшего партнёра. Руки уже подрагивали, а сердце стучало быстрее. — Ты никогда меня не простишь, верно? — это жуткое «никогда» серьёзно напугало Плисецкого. Вдруг совсем обезумевший альфа сейчас действительно решит его убить? Юрию было действительно страшно. Так, как никогда раньше. Его интонация, его слова… Он будто пытался убедиться в чем-то. — Прощу, Бек, только позже, ладно? Я обязательно прощу. — А я всего лишь хотел доказать тебе, что могу быть другим, Юрочка…