Качели

— Я верю тебе. Ты другой, ты хороший. Ты самый хороший альфа, правда, — Юра тараторит, отводит взгляд и закусывает губу. Сейчас ему действительно страшно. Страшно так, как не было когда-либо ещё. Его любимый вот-вот мог сорваться и сделать нечто совершенно безумное и необдуманное. — Успокойся. Если ты хочешь, будешь жить отдельно, — Отабек смотрел на него с пониманием, разочарованием и болью. Ему предстояло расстаться с важной частью своей души, носящей в себе его продолжение. — Больше я не причиню тебе вреда. — Ты не причинял. Никогда-никогда, Отабек. Я сам виноват… Ты прекрасный альфа, — Юра говорил судорожно, рвано, так, что слова путались на языке в тугой узел. Плисецкий поглаживал свой, ещё плоский, живот, глядя в обезумевшие глаза Отабека. Даже в момент, когда он нещадно бил своего омегу, он был не таким. Тогда — злым и жестоким, сейчас — с бешено сужеными зрачками. Но вид меченного омеги, поглаживающего живот, в котором сейчас находился его ребёнок, смягчил настрой Алтына. — Юрочка, я обещаю тебе, что всё будет хорошо, — Отабек положил свою руку на Юрину, лежащую на животе, — ты должен поступить так, как хочешь этого. Юра в ответ молчит, пустым взглядом сверля теплое одеяло, лежащее в ногах. — Я пойму, честно. Помогать буду с малышом, если позволишь. Юра осторожно передвигает ногу, расправляя одеяло. Подтягивает его к себе и поворачивается на бок в сторону капельницы. Живот отзывается неприятным, но привычным потягиванием, и омега морщится, прикрывая глаза. С того момента прошло мало времени, поэтому последствия всё ещё давали о себе знать. — Ты не хочешь говорить со мной? — Отабек становится на колени перед койкой, целуя тонкие венки под кожей омеги. — Юрочка? — Я же сказал, что всё отлично. Я побуду тут немного, и всё. — Я беспокоюсь за тебя, котёнок. — Я беспокоюсь за ребёнка, который, в отличие от меня, не виноват ни в чём. Он просто должен родиться. — Должен, — альфа, кажется, впервые послушно кивает. — Если мы, взрослые люди, не можем предохраняться, то должны нести ответственность за свои поступки. — Не грузи себя, хорошо? Отдыхай, завтра всё решим. Отабек целует его в макушку и спешно выходит из палаты.

***

Некоторое время Юра провел в больнице. Он просил врачей не пускать Отабека в палату ни под каким предлогом. Но, несмотря на этот запрет, альфа каждый день дежурил под окнами больницы, спрашивал врачей о состоянии Юрия и их малыша, носил им фрукты и пытался передавать подарки. После первого же плюшевого котёнка Юра расплакался настолько сильно, что капельницу пришлось делать заново, а на белье снова появилась кровь. Именно поэтому он запретил врачам передавать что-либо от Алтына. Сейчас ему требовался полный покой и расслабленность. Так многочисленные цветы простаивали в кабинетах врачей, а остальные подарки либо отдавались назад, либо, особо важные, откладывались для дальнейшей передачи омеге. Все лекарства и нахождение Юры в палате ожидаемо оплачивались Отабеком. Плисецкий не хочет признаваться в том, что давно простил альфу за побои, в нём оставалась лишь обида на то, что Отабек рисковал жизнью их малыша. Юра сильно полюбил его, хотя не до конца понимал, почему. Может быть, дело в том, что он зачат от любимого альфы, или в том, что он с самого начала является его родной частичкой. Врачи говорят, что угроза выкидыша сохраняется и на данный момент, но такой патологической опасности для малыша и молодого папы уже нет. Из-за перенесенного многоразового стресса риск мутаций плода и проблем с внутриутробным развитием повышен, но, как показали анализы, серьёзного риска уже нет. С Юриным здоровьем проблем не было никаких, лишь остаточная стрессовая усталость беременных. Всё своё время в центре Юра проводил за типично домашними делами: чтение книг, просмотр чужих социальных сетей и долгие взгляды в утренний пейзаж города. Приветливый персонал, слишком не больничная атмосфера создавали уют и прекрасное настроение. Он с каждым днём шёл на поправку и, находясь в обществе таких же беременных омег, всё больше проникался своим положением. Именно сейчас он чётко осознал, какая ответственность его в скором будущем, как тяжело предстоит проходить испытания в виде первого зубика или ночных колик. Почему-то от этого грустно не становилось совсем. Наоборот, Юра был несказанно рад своему состоянию и перспективе стать молодым папой. И пускай в злорадстве утонут враги, пусть он будет отцом-одиночкой, пашущим на работе, чтобы обеспечить своему малышу хорошую жизнь, он будет самым-самым счастливым на свете. В воскресный, довольно тёплый денёк, Юра, как и обычно, лежал в своей палате, листая новостную ленту, как к нему в палату вошёл Василий Андреевич, врач, ведущий его беременность. — Здравствуйте, Юрий, — врач выглядел слишком серьёзно, и до этого приятная атмосфера начинала давить на психику. Омега чувствовал, что что-то не так, но не был в этом достаточно уверен. — Здравствуйте, что-то по анализам? — Нет, анализы у Вас хорошие, если учитывать общее состояние. Я хотел с Вами обсудить один вопрос по Вашей беременности… Я обязан говорить прямо и конкретно, но постараюсь объяснить всё как можно более деликатно. — Что-то с ребёнком? — Юра инстинктивно кладет руку на живот и испуганно смотрит на врача. От одной мысли, что с его крохой что-то случилось, становилось ужасно больно. — На фоне хронического стресса у Вас повысился риск тяжелых родов с летальным исходом. Даже если во время беременности видимых патологий у плода не будет, то с большой вероятностью при самих родах можете погибнуть либо Вы, либо ребёнок. — Что? А кесарево? — в голове всё сейчас слилось в отвратительно звучащие звуки. — Можно же так? — Риск будет большим, даже если будет проводиться плановая операция. Мы, естественно, сделаем всё возможное для спасения обоих. Но мы не можем принудить Вас к аборту, потому что сама беременность вашему здоровью не угрожает. — То есть… Я могу умереть вместе с ребёнком? — Да. Я обязан Вас предупредить и предложить прервать беременность, — врач понимающе похлопал Юрия по плечу. — Я могу сообщить Вашему мужу, чтобы он помог вам с решением. — Ничего ему не говорите. Я уже всё решил, — несмотря на то, что по щекам вот-вот должны были политься слёзы, Юра говорил твёрдо и уверенно, будто ему каждый день сообщают о такой серьёзной угрозе. — Я оставляю ребёнка. — Вы хорошо подумали? Я могу дать Вам небольшой срок на принятие решения. Юра думать не хотел от слова «совсем». Ещё день назад он был убежден в том, что с его ребёнком всё хорошо, чувствовал он себя прекрасно, не так, как сейчас. Он за долгое время перестал чувствовать болезненные сокращения в животе, и беременность, кажется, становилась комфортной. И теперь, как только всё встало на свои места, он узнает то, чего не пожелаешь даже врагу. Либо он никогда не увидит первых шагов ребёнка потому, что будет мёртв, либо из-за того, что будет мёртв его ребёнок. Возможно, оба. И от этой мысли хотелось кричать, вырывать волосы на голове и, главное, хорошенько побить Отабека, из-за которого всё началось. Сейчас он точно был уверен в том, что никогда не простит своему любимому альфе этот поступок. — Мне плевать на вашу речь о гормонах, смертях, на всё плевать. Несите свои бумажки, я всё подпишу. И врач послушно удаляется из палаты.