Качели

— Мне на УЗИ сходить нужно, — Юра сидит в кресле, положив ноги на подушки, лежащие внизу. По полу неприятно тянет из-за сквозняка, и Плисецкий греет замёрзшие ступни друг о друга. — Так мы же ходили недавно, — Отабек расчёсывает светлые волосы своего омеги, аккуратно поглаживая его по голове. От Плисецкого пахнет яблочным шампунем и нежной мятой. — Я всё равно волнуюсь, — Юра многозначительно смотрит в сторону развесного печенья, и Алтын, будто понимая парня без слов, приносит их прямо в руки омеге. — Конечно, сходим. А пол уже можно узнать? — Ммм, да, конечно, — Плисецкий увлеченно закладывает в рот печенье, даже не успевая его должным образом жевать. Во время беременности его аппетит не поддавался логическому объяснению: то парень ел много и часто, постоянно что-то жуя, то не ел вовсе, предпочитая обходиться тёплым чаем. — Да? Не терпится узнать, — Алтын тянется к пакету, но тут же получает по пальцам. — Ты отнимаешь у меня еду, да? И на ребёнка тебе плевать? Ну да, зачем нам есть, у нас же папочка и так толстый, да? — Юрочка, солнышко, не начинай, — Отабеку действительно становится страшно. — Прости. — Ешь своё печенье, мне не хочется. — Юр, пожалуйста, — Алтын нежно целует парня в висок, — давай лучше пол обсудим. — Пол? — Ну, пол ребёнка, ты же сказал. — Извини, отвлёкся. Ты не узнаешь пол на таком сроке без анализов, которые, между прочим, опасны, — заговорив об опасности, Юра инстинктивно положил руку на живот, защищая плод. — И зачем тебе пол? Это разве имеет значение? — Нет, просто интересно. Я хочу знать о нашем ребёнке как можно больше. — Как в том анекдоте, да? — Юра всё же кладёт в рот очередную печеньку. — В каком? — Дебильный анекдот. — Ну Юра. — Ты же не дебильный? Как я могу любить дебильного человека? Отабек без слов целует своего парня, понимая, что никогда ранее не относился к нему с такой нежностью. Возможно, все его чувства до этого были лишь иллюзией любви, симпатией, реализованной в такой отвратительной форме. Сейчас альфе хотелось заботиться о своём омеге, быть его силой и опорой. Отабек осторожно прижимается к животу омеги, мягко его целуя. Осознание того, что внутри любимого человека развивается новая жизнь, поражало. Этот ребёнок будет иметь свои цели и интересы, найдёт свою любовь и, возможно, станет кем-то выдающимся. Сейчас же он просто сгусток клеток, ничего не чувствующее создание, которое уже кем-то любимо. — Отабеееек, — омега недовольно протянул имя казаха, — Отабек! — Да, котёнок? — Пусти меня, пожалуйста, — Юра безуспешно пытался вылезти из крепких объятий своего альфы. — Я сделал тебе больно? — Алтын с опаской отстранился от омеги, наблюдая за его реакцией. — Я в туалет хочу, дурак, — Юра смеётся заразительно, затем буквально подскакивая с места и бегом направляясь в сторону уборной. Отабек раскладывает подушки ровнее, взбивает каждую и выбирает самую мягкую и тонкую, чтобы положить её парню под спину. Алтыну, вопреки предшествующим событиям, хотелось побыстрее начать называть Юру супругом или хотя бы будущим мужем. Хотелось увидеть его в белом костюме, аккуратно облегающем маленький животик. У альфы неожиданно проснулась небывалая ласка по отношению к любимому. Руки хотелось оторвать себе прошлому за то, что причинял столько ужасной боли этому ангелу. Юра не был виноват во внутренних проблемах своего альфы, поэтому было вдвойне совестно. Омега, несмотря на своё положение, не капризничал, не придирался к действиям Алтына, наоборот, он старался делать всё за него, стал более хозяйственным. Ему никогда не было в тягость приготовить обед, убрать дом, игнорируя лёгкий дискомфорт в спине и ногах; он сам вставал по ночам, если хотел что-нибудь съесть, или терпеливо ждал утра, вежливо прося альфу сходить в магазин. Даже если Юра когда-нибудь вёл себя несдержанно, он всегда извинялся и не считал, что весь мир должен ему только из того факта, что он носит ребёнка. В этом плане у Отабека был золотой омега, самый чудесный мальчик из всех. Лучик света, который Алтын хотел погасить. В этот момент альфа вновь пообещал себе, что не позволит чему-то случиться с его самыми дорогими людьми. На улице Юрия наступил рассвет.