Море памяти

      — Ким? Ты где?!       Норн вскочил с кресла, когда увидел, что друга нет в комнате. Плед, которым он укрывался, свалился на пол большой клетчатой грудой, огонь в камине почти погас. Сколько же он проспал? Кровать Кима была расстелена, но самого его нигде не было. Некстати вспомнились буруны у подножия маяка, но запаниковать окончательно он не успел.       Хлопнула дверь и в комнату вошел Ким, ероша волосы и довольно улыбаясь каким-то своим мыслям. От него пахло солью, большой водой и сигаретным дымом. Увидев Норна, Ким застыл — тот выглядел толком не проснувшимся, замершим в странной позе не то после кошмара, не то для побега.       — Ты чего? — испугался он, и Норн с облегчением рухнул обратно в кресло, подтянув плед на себя.       — Где ты был? Проснулся, а тебя нет.       — Курить выходил, — виновато сказал Ким. — Да, прости, помню что завязал, но электронные я дома забыл, а здесь, в ящике стола, была пачка обычных. Не удержался, так захотелось. Но я вышел, чтобы дымом тебя не тревожить.       — Тебя смыть могло, — Норн постарался не показывать, что его потряхивает от одной подобной мысли, но Ким, будучи тоже эмпатом, легко прочел его страх и рассмеялся.       — Не могло меня смыть, там штиль сейчас. Просто ты спал, а будить не хотелось, я и вышел сам, и даже почти не шумел. Но раз уж ты все равно проснулся, может, глянешь? Таких звезд больше нигде не увидишь.       Норн заколебался. Опасение перед стихией боролось в нем с природным любопытством. Незнакомая планета — это всегда новые звезды, интересно, какие они над здешним Океаном? Ким принял его молчание за согласие, подошел и натянул плед ему на голову, как капюшон, взял за руку и потащил к двери. Лицо его светилось, как у ребенка, сделавшего новое невероятное открытие в окружающем взрослом мире.       — Иди, иди, не пожалеешь.       С пледом Норн так и не расстался, и когда они вышли наружу, порадовался этому – температура здесь была значительно ниже комнатной. Но все неудобства были забыты, стоило поднять глаза к ночному небу.       — Ох, ничего себе...       — Вот скажи? — прошептал Ким. — Нигде такого не видел.       И это было правдой. Звезды над Океаном усыпали небо так густо и казались такими огромными, что на секунду Норн засомневался, не снится ли ему это. Ни на одной планете во всех трех галактиках он не видел ничего подобного — небо Океана было низким, как нигде больше.       — Потрясающе, — искренне сказал он, опираясь о перила и не замечая, что плед соскользнул с плеч, а Ким поднял и набросил его обратно. — Первый раз такое вижу. Интересно, они и вправду настолько низко, или это оптическая иллюзия из-за обилия воды? Какая тут влажность воздуха?       — Не спрашивал, — пожал плечами Ким, тоже запрокинув голову и разглядывая незнакомые созвездия. — В любом случае потрясающе.       Норн кивнул и машинально взглянул вниз, чтобы увидеть отражения звезд в воде. В лицо ему дохнуло холодом, и на миг показалось, что это не отражения в воде, а сама бездна под ними раскрыла глаза и насмешливо взглянула на него в упор. Норн отшатнулся от перил, сглотнул подступивший к горлу комок. «Если долго вглядываться в бездну, бездна начнет вглядываться в тебя»… Ким бросил короткий взгляд на друга, потом на воду у подножия маяка, подхватил его локоть и развернул лицом к себе.       — Тебе туда лучше не смотреть, — сказал он. — Привычка нужна. Потом попробуешь, при свете и при мне, один не вздумай. Пошли назад.       На негнущихся ногах Норн покорно позволил увести себя в тепло и даже не стал сопротивляться, когда Ким сварил на печке какао и сунул чашку ему в руку «для профилактики». Еще немного поколдовав у камина, Ким оживил огонь, и комната осветилась яркими теплыми бликами, танцующими на стенах. От этой игры света и теней непреодолимо захотелось спать, и они, не сговариваясь, разошлись по кроватям. Койка Кима стояла у стены справа от двери, кровать Норна — углом к ней напротив входа, и его это более чем устраивало — больше Ким незамеченным не выскользнет.       Была и еще одна дверь, она, по словам Кима, вела во внутренние помещения маяка, вроде служебных, но Норна она не волновала — если помещения внутренние, это безопасно и не страшно. Он не стал говорить, что дверь на «балкон» в непосредственной близости от их голов его более чем нервирует, но решил контролировать, сколько раз Ким решится бегать туда. Но тот никуда бежать больше не собирался, завернулся в одеяло и остался сидеть, привалившись спиной к подушке и проецируя вокруг себя полное и абсолютное счастье. Под эту проекцию и треск огня Норн успокоился и понемногу начал проваливаться в сон, забыв о всяких безднах.       Все оборвалось резко, от порыва холодного сквозняка, взъерошившего волосы. Норн мгновенно открыл глаза, чувствуя, как внутренности на миг скрутило, но тут же отпустило, когда он осознал себя самим собой, сработал вбитый в Медузе рефлекс, который он так и не смог до конца побороть.       Он сел на постели, сердце подпрыгнуло второй раз, сделало перебой и повисло на тонкой нити среди черного вакуума — дверь на балкон была раскрыта, и в ее проеме стоял черный силуэт Кима, облитый светом местных звезд. Нет, стоял было неправильно говорить, Ким сидел на проклятых перилах и курил, пока под ним с воем и грохотом разбивались метровые волны.       — Ким! — Норн осторожно, очень осторожно поднялся с постели, стараясь не делать резких движений и говорить как можно увереннее. — Ты там замерзнешь, вернись в комнату!       Но Ким никак не отреагировал на его голос, пустыми глазами посмотрел вниз и сигарета выпала из его пальцев, оставив огненный росчерк, как оборванная жизнь, угасла в накате разбушевавшейся стихии.       — Ким, пожалуйста, — приходилось совмещать громкость голоса с его спокойствием. — Иди сюда и закрой окно.       Ким слегка повернул голову в его сторону, и Норн вздрогнул, до того больным выглядело лицо друга. Фиксианское зрение, приспособленное для сумрака, с беспощадной ясностью выхватило даже дорожки слез на смуглых щеках, эмофон был тусклым до страшного оттенка безысходности.       — Норн, прости, — сказал Ким тусклым голосом. — Я больше не могу это выдерживать, у меня мозг плавится.       — Что случилось? — сказал Норн, тихо двигаясь к дверному проему. — Я не понимаю, о чем ты говоришь, объясни мне, прошу тебя. Расскажи, что тебе мешает жить, я помогу, обещаю.       Ким отпустил руки и рукавом вытер морские брызги с лица.       — Голос, — мертво сказал он. — Сирена. Я слышу его постоянно, я не могу ничего сделать, потому что я и не хочу ничего делать. Мне нравится его слышать. Это не может больше продолжаться.       — Ким, послушай…       Но тот просто спрыгнул с перил и полетел вниз, в воду. Вопль Норна утонул в грохоте волн. Он уже почти перемахнул через ограждение, чтобы успеть вытащить, откачать, хотя бы не дать уйти на дно, но чьи-то руки обхватили его поперек туловища и поволокли назад, хотя Ким клялся ему, что маяк пуст.       — Назад! — прорычал Норн, пытаясь ударить нападавшего в колено, выкрутиться и параллельно с ужасом понимая, что драгоценные секунды на спасение уходят, это заставляло его драться еще отчаяннее.       Но тот, кто его схватил, обладал таким же знанием приемов ближнего боя, был крупнее и сильнее, и очень быстро повалил Норна на пол, сдавив шею сгибом руки и накрыв его собой.       — Хватит, Норн, хватит, — шептал голос ему на ухо. — Ты же не один на дно уйдешь, ты нас обоих убьешь, забыл? Ну-ка, тихо давай, сейчас поговорим, все обсудим, что это на тебя нашло, а потом подумаем, что делать. Если это твое последнее желание, мешать не буду, клянусь, уйдем вместе. Но не так же…       Норн обмяк, ничего не понимая. Спиной он чувствовал, как колотится чужое сердце, которое вовсе не было чужим, как и руки, и аура запаха, тепла и давления.       Он хлопнул ладонью по полу пару раз, как они делали на татами, и хватка разжалась. Грохот воды внизу тоже вдруг пропал, будто кто-то резко выключил звук, море было до горизонта абсолютно гладким зеркалом воды, в котором плавали отражения громадных звезд. Ким втащил его в комнату, толкнул на кровать, захлопнул дверь на балкон и задвинул щеколду на ставнях, для надежности привалившись к ним спиной.       После этого они с Норном с одинаковым подозрением уставились друг на друга.