Море памяти

      — Где ты опять был? — спросил Норн.       — Да господи, в гальюн пошел. Тебя на минуту нельзя оставить, что ли? Ты что устроил?       Ким сложил руки на груди, но Норн видел, что тот сделал это, чтобы скрыть их дрожь, но говорить другу об этом не стал.       — А ты по пути ничего не видел?       — Что я должен был видеть, когда здесь ничего нет?       В голосе Кима было раздражение, эмофон, словно током, бил паникой и страхом. Норн сел на кровать и запустил руки в волосы.       — Так, — сказал он. — Я спокоен. А ты?       — В норме.       — Плотность аммиака?       Ким недоуменно посмотрел на него.       — Ты что, проверяешь меня? Двадцать.       — Да, проверяю. Задай теперь мне вопрос, чтобы я ответил, а ты не сомневался бы, что я адекватен.       — Предельно допустимая концентрация формальдегида в воздухе? — подумав, спросил Ким. — Класс опасности?       — Максимально-разовая — пять сотых, второй класс.       Ким кивнул и больше вопросов задавать не стал, посмотрел выжидательно. В комнате наступила тишина, прерываемая только свистом сквозняка на лестнице. Норн взял с пола чашку с остатками холодного какао и допил то, что было на дне. Ледяная жидкость была тягучей и плотной, горчила от металла.       — Правда в том, что я не собирался убивать себя, — сказал Норн. — Я хотел спасти тебя. Дай мне договорить, не перебивай. Я видел тебя сначала на перилах, потом — прыгнувшим вниз. Ты был до одури реален, я не обманулся бы подделкой или голограммой. Ты курил, дымом несло в комнату, и ты плакал.       — Норн…       — Нет, подожди, сейчас говорю я. Ты жаловался мне на то, что продолжаешь слышать голос сирены. Говорил, что не можешь больше его выносить, он зовет тебя за собой и так далее, полностью повторять не стану.       Ким смертельно побледнел, это было видно даже в полумраке.       — Что за чушь? — пробормотал он. — Какая еще сирена?       — Ты знаешь, какая, — в голосе Норна не было обвинения, только бесконечная усталость. — И я знаю. А вот посторонние — нет. Так что вариант с розыгрышем от кого-то со стороны отпадает, и ты был прав — здесь действительно нет людей. А вот насчет остальных я не уверен.       — Я обшарил маяк с крыши до цоколя, как только снял его, — возразил Ким. — Если бы здесь кто-то был, ему негде спрятаться. Здесь нет никаких тайных комнат или двойных стен, понимаешь? Тут все просто, как доска.       — Мы на чужой планете, — напомнил Норн. — Формы жизни во вселенной бесчисленны, никто не знает их все. Расскажи мне теперь, что видел ты, когда вошел.       Ким помолчал, припоминая события.       — Когда я вошел, ты стоял ко мне спиной. Я побоялся тебя напугать, поэтому постарался двигаться неслышно, хотел быть рядом, когда ты обернешься, чтобы ты случайно не свалился вниз. А ты вдруг рванул к перилам, я после этого уже ни о чем и не думал, кроме того, что ты… Черт, Норн, я говорю и понимаю, что это звучит убого, но что я должен был подумать? Правильнее было бы, конечно, прислушаться к твоему эмофону, но я остолоп, сначала делаю, потом думаю. А тут и слушать-то было некогда.       — Ты не слышал, как я разговаривал с тобой? — удивился Норн. — Как я просил тебя остановиться?       — Нет, — тоже изумился Ким. — Ты или молчал, или говорил шепотом, отсюда я не слышал никаких слов. Услышал, только когда ты лягаться начал, но там уже было бы странно, ты же орал на меня, как ненормальный.       — Здесь происходит что-то странное, — Норн встал. — Что-то или кто-то способно производить иллюзию высочайшего класса, которая обманывает даже эмпата, так что наши способности здесь нам не помогут.       — Разве такое возможно без аппаратуры?       — Возможно. Теперь держимся только вместе и рядом. Если будет нужно в гальюн — идем вдвоем, я буду ждать снаружи у двери. Ясно?       — Ясно, — согласился Ким. — Только еще более ясно, что время вызвать катер с орбиты и увезти тебя отсюда ко всем чертям.       — Нет, — жестко ответил Норн. — Уйти — значит сдаться, позволить кому-то отпраздновать победу на наших страхах, я на это не согласен. Если ты боишься — улетай, будем поддерживать орбитальную связь через спутник.       — Ага, — ядовито ответил Ким. — Разбежался-завелся. Ты в своем уме?       — Это значит — ты остаешься?       — Не только остаюсь, но и завтра обшарю чертов маяк еще раз и переверну каждый камень, чтобы ты был спокоен. А тебе бы лечь сейчас не мешало.       Норн кивнул, забрался в кровать, натянул на себя одеяло и только тогда понял, что его потряхивает от холода и сброшенного нервного напряжения. Ким снова вернулся к печке, подбросил туда деревяшек и яростно разворошил угли. Огонь схватил добычу и с треском начал ее пожирать. После этого он закрыл входную дверь и положил возле нее пару поленьев друг на друга — примитивная сигнализация на входящего. Так же он поступил с дверями внутренними. Норн уже дремал, когда почувствовал рядом с собой движение. Он открыл глаза и увидел, как Ким накрывает его своим одеялом. Кровать была узкой и рядом они не поместились бы, поэтому Ким пристроился в наполовину сидячем положении у него в ногах, спиной к решетке кровати.       — Лежи, — велел он, когда Норн сделал попытку подвинуться. — Тебе теплее, мне спокойнее, ты никуда незаметно не уйдешь, и через меня до тебя никто не доберется, шею сверну любому. Разберемся завтра со всеми призраками, мать их.       Норн кивнул, испытывая огромную благодарность за тепло, которое его окружило. Ким немного полежал, глядя в потолок, потом покосился в сторону друга, но ничего не сказал.       — Что? — усмехнулся Норн. — Что ты хочешь спросить?       — Ты сказал, что возможно такое без аппаратуры, — быстро воспользовался его предложением Ким. — Ты что, видел уже такое раньше?       Норн тут же пожалел о своем предложении, но взять сказанное назад было невозможно.       — Да, — коротко ответил он. — Видел. Но говорить об этом не хочу. Просто поверь мне на слово — и хватит.       Ким помолчал, выражение его лица говорило о том, что ответ его никоим образом не устраивает, но настаивать на другом он не стал. Когда Норн засыпал, он видел, что тот все еще смотрит в потолок на игру теней.