Море памяти

      По винтовой лестнице они поднимались друг за другом, осторожно пробуя ступени. Огня в маяке не зажигали очень давно, если вообще когда-нибудь зажигали — стекла отсутствовали, огневая чаша покрылась налетом соли, на стенах плетьми висела местная растительность наподобие водорослей.       Норн поднял одну из плетей в руке и взвесил — приличная, такая не нарастет за один год.       — На кой черт тут маяк, когда здесь нет судоходства? — задумчиво спросил Ким. — За все время тут ни разу даже гудка не было слышно.       Норн удивленно посмотрел на него.       — Может быть, его нет сейчас, а когда-то тут была судоходная трасса?       — Куда? — Ким обернулся в его сторону. — Куда им ходить, если на всей планете ни одного материка?       — Плавучие добывающие станции никто не отменял, — возразил Норн. — Да и города бывают плавучими. Сейчас они в воздухе висят, а раньше техника была отсталой, вот и болтались по воде. Мелководье пометили маяками, логично?       — Не очень, — не стал врать Ким. — Проще на карте нанести и держаться безопасного курса. Если есть навигация, должны быть и карты, и приборы.       — Напомни мне в следующий раз перед отпуском изучить историю и экономику планеты, которую ты выберешь, — съехидничал Норн. — Только все равно странно, что они предпочли дорогостоящий и трудный проект воздушных городов большим плавучим городам в собственном океане. Что-то меня тут смущает, если честно.       — Сыро, техника гниет со скоростью света, — начал перечислять Ким, — погода переменчивая...       — Ну, отогнали бы часть воды со дна и поставили бы дамбы по периметру, все равно дешевле, чем подниматься в воздух.       Ким вдруг усмехнулся.       — А, может быть, это была их мечта? Оторваться от земли и взлететь? Знаешь, как люди пустынных планет мечтают жить у моря?       — Как один мой знакомый марсианин, — кивнул Норн. — До того обожает море, что даже отпуск решил провести на заброшенном маяке с четырьмя трупами в анамнезе. Ты не знаешь, что у него в голове — песок или водоросли?       Ким захохотал.       — Туше, — сказал он, отсмеявшись. — Но то мечта, а то четыре трупа, ты прав. Нет связи.       Он выглянул в разбитое окно и жестом позвал Норна к себе. Вместе они уставились на узкий карниз из арматуры, опоясывающий стену маяка. Посередине балкона в стене отчетливо было видно полукружие не то арки, не то двери, заложенной кирпичами, более новыми, чем вся остальная постройка. Друзья переглянулись.       — Ну вот, дверь мы все-таки нашли, — сказал Ким. — Интересно, что за ней.       — По уровню она находится чуть ниже нашего этажа. Там нет перекрытия и нет помещения, это просто стена.       — И?       — Просто стена, Кимка, — Норн ткнул его кулаком в плечо. — Это не дверь, а имитация двери. Ниша. Зачем ее понадобилось закладывать?       Ким еще раз посмотрел вниз, потом на Норна, почесал затылок, не решаясь высказать свою мысль, но Норн понял его без слов.       — Спускайся, — разрешил он. — Веревка выдержит, и пока штиль, опасности я не вижу. Если только в небе мелькнет облачко — ты возвращаешься. Это ясно?       — Ясно, командир, — Ким шутливо отдал ему честь. — Я расковыряю ее и посмотрю, что под кирпичами. Если там какой-то проектор или другая техника — туроператору выкачу такой иск, что он закроет свою контору на веки вечные. Надо будет только забрать ее с собой в качестве доказательства. Я пошел?       Норн облизал губы и кивнул. Хоть он и говорил Киму, что спуск безопасен, но все равно ему было не по себе. Балкон был слишком далеко от огневой, и даже если вытягивать, то за секунду это не сделаешь, а пять минут иногда стоят жизни. Он одернул себя — что за гимназистка-истеричка, осталось только, как казацкой жене, повиснуть на Киме и повыть.       — Давай, — деревянными губами сказал он. — Я подстрахую.       Норн был уверен, что ему придется стравливать веревку по ходу спуска Кима, но тот перемахнул через подоконник, прицелился и одним прыжком слетел на балкон. Это было так красиво и легко, что Норн невольно поаплодировал ему — тело у Кима было самим совершенством, хорошо отлаженным механизмом, за которым он ухаживал так же, как за кораблем и табельным оружием: монотонно, равнодушно и технично, никогда не осознавая своей баланской огненной красоты.       Тот шутливо поклонился своему единственному зрителю, поправил веревку и вытащил нож. Сверху Норну было видно, как он загнал лезвие в стыки кирпичей, покачал его и резко выдернул, следом за ним сыпанула крошка — цемент выветрился. Ким еще несколько раз ударил ножом, помог себе молотком, и первый кирпич свалился к его ногам.       — Тут что-то странное, — крикнул он. — Но красивое.       — Не болтай, — попросил его Норн. — Заканчивай быстрее.       Он посмотрел на небо — признаков плохой погоды не было, хотя он был готов поклясться, что солнце только что исчезло и море стало серым. Это были его субъективные ощущения, которым подыгрывал мозг. Но это бывает, как кажется, что на небе солнце, когда у тебя хорошее настроение, так и здесь — он ждет беды — и видит разгул стихии. Какая-то догадка царапнула его коготками, но ее касание было слишком легким, чтобы она успела оформиться во что-то приемлемое. Ким внизу продолжал свои геологические изыскания, и Норн понаблюдал за тем, как растет горка кирпичей у его ног.       — Не молчи, — приказал Норн. — Разговаривай со мной, чтобы я знал, что все в порядке.       — В порядке, — ответил Ким. — Мне кажется…       Он не договорил, перестал долбить кладку, уронил молоток и попятился, насколько ему позволила ширина балкона. А потом случилось то, чему Норн не смог найти объяснение, потому что в нем мгновенно остановились и замерли все мыслительные процессы — на балкон из двери, проломленной Кимом, вышел Весельчак.       Это было невозможно, бредово, немыслимо, но Весельчак наплевал на все их доводы, перегородив руками балкон перед Кимом и ногой столкнул молоток в воду. Инструмент упал с совершенно реальным всплеском, ушел под воду.       — Привет, золотой, — глумливо сказал Весельчак и пропел нежным голосом сирены. — Соскучился?       Ким замер, и Весельчак сделал еще один шаг к нему. Норн лихорадочно соображал, что ему делать — бежать за бластером, когда они с Кимом в связке, значило разорвать сцепку, отрезать другу единственный путь наверх. Весельчак мертв, это галлюцинация, он не может причинить Киму вред. Но упавший молоток почему-то опровергал нематериальность пирата. Норн выхватил свой нож и метнул его сверху прямо в шею толстяку — если он призрак, нож пройдет сквозь него, если нет — перебьет ему шею. Но нож вошел в Весельчака упруго, как в резину, и застрял, словно иголка. Пират вытащил помеху, посмотрел на нее и с шутовской ухмылкой потрепал Кима по щеке. И тогда Норн сделал единственное, что пришло ему в голову — он сделал петлю вокруг простенка, защелкнул свой карабин, встал на подоконник соседнего окна и прыгнул вниз, между пиратом и Кимом.